Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу


ДУМЫ Мужчины
на главную 27 января 2009 года

Мужик

Образ и действительность


Художник Юлия Валеева

Муж. Мужчина. Мужик. Слова идут по нарастающей, вызывая у интеллигентного человека, читателя Бродского, все возрастающую неприязнь.

Интеллигентный человек может читать Бродского и быть мужем, ну в смысле супругом, ну это такая гендерная роль, своего рода дискурс. Мужчина — это уже хуже, проблемнее. От мужчины требуются так называемые мужские качества, которых интеллигент по определению лишен. Ну не то чтобы совсем лишен, мы на самом деле ого-го, и в морду давали и получали, но, признаться, этого не любим, мы любим Бродского, а мужчина должен любить в морду. И, наконец, мужик: нечто кряжистое, приземистое, от него несет перегаром, дешевым куревом и немытым телом, это, значит, русский дух, тьфу, гадость, изъясняется он мычанием и матюгами и презирает нас за очки и Бродского, он еще и антисемит, наверняка антисемит, о, как же он страшен и гадок, гадок и страшен, мы боимся его, мы ненавидим его... К тому же мужику полагаются бабы, а нам достаются только женщины, а женщина — это тебе не баба, у нее мигрень и личность, и поэтому она невкусная, ну вы понимаете, в каком смысле. У мужика большой кукан, а у нас так, фигушка, да и та в кармане, и это еще один повод мужика не любить. А еще мужик — природный тоталитарист, любит крепкую руку, сапог и кнут, он всегда на стороне тех, кто запрещает нам читать Бродского, и за это мы его ненавидим особенно сильно. И таки да, мы далеки от народа, и вовсе не страшно далеки, а восхитительно, мы гордимся этим, потому что народ — быдло, страшное, свиное, сивушное, которое нас, если что, порубает вилами и подымет на топоры, потому что мы читаем Бродского и знаем слова «гендерная роль» и «дискурс».

Это что касается абстрактного мужика, сферического в вакууме. С ним каким-то образом соседствует образ мужика конкретного. Он — такой пожилой дядька, неказистый на вид, сосед по лестничной площадке или по даче. Ходит в тельнике и зовется по отчеству — «Степаныч» или «Николаич». Незлобив, любознателен, зачастую любит умные разговоры — не о Бродском, конечно, но за политику или за жизнь с ним побазлать вполне можно. С ним можно и дерябнуть, хотя не очень много, потому что он набирается быстрее закаленного интеллигента. Он полезен в хозяйстве — может пособить по какому-нибудь делу, хотя и не всегда хорошо. В плане сексуального соперничества, даже скрытого, мужик совершенно безопасен: по нему видно, что на этом поле он не воин, он вообще не по этой части, кто со стаканом дружен, тому кукан не нужен... Не у всех есть такой знакомый мужик, но образ обязательно хранится в памяти на соответствующей полочке.

Все эти образы благополучно перезимовали даже самые скверные годы, когда интеллигентный народ был в массе своей вынужден окунуться в самую что ни на есть толщу народную. Казалось бы, такой экзистенциальный опыт, как торговля китайскими пуховиками или польской косметикой, растаможка контейнеров и тёрки с бандюками, спаньё вповалку в поезде на Варшаву или сбыт медного провода эстонским перекупщикам — да чем только не приходилось заниматься приличным людям в поисках прокорма! — должен был бы способствовать просвещению читателей Бродского по части народа. Увы. Кто-то вовсе ушел из сословия, а остальные, немножко откормившись, обогревшись и придя в себя, постарались забыть обо всем, как о страшном сне, — и в первую голову о народе, как он есть. Чтобы с облегчением вернуться к старым химерам.

Тем не менее, за всеми этими химерами скрывается же какая-то реальность. В конце концов, мужики существуют. Что они такое?

Если спросить сам народ, выяснится примерно следующее. «Мужиками» — не в уголовном смысле, а которые «в смысле народ» — называются средних лет мужчины, в основном русские, принадлежащие, как правило, к средне- и малообеспеченным слоям населения. Нищие и бомжи — это не мужики, это иной мир. Богатых мужиков не бывает. Если мужик каким-то чудом богатеет, он становится «господином таким-то», а это совершенно другое. Мужик — не господин, это уж точно. Однако и «рабом» его назвать никак нельзя. Это некое третье состояние, не свобода и не четко оформленное рабство. Можно назвать это зависимостью — но вот от чего именно мужик зависит, он и сам толком не знает, хотя зависимость ощущает постоянно.

Мужик работает, «пашет». Как правило, его работа уныла и малодоходна: разнорабочий, водила, охранник, что-то еще в том же духе. Назвать такую работу тяжелой нельзя, но и курорта тут не бывает — платят не за усилия и результаты, а за переживаемую неприятность труда, за его монотонность и унылость. Для души у мужика бывает хобби — такое же унылое, как и работа. Самое распространенное — дача. У мужика должна быть дача, домик в деревне или хотя бы участок. На нем он должен «строиться» — долгое, затягивающееся на многие годы занятие. Построившись, он должен убивать все свободное время на грядке с картошкой. В качестве бонуса — можно гнать самогон, если хватит смелости и умения, или просто тихонько квасить без свидетелей.

Возраст важен. Мужик — это всегда «средний возраст». Люди постарше — это уже «дедушки», «пенсионеры» (очень значимая для России прослойка), помоложе — это кто угодно, только не мужики, хотя многие готовятся и с возрастом впрягутся в хомут.

А вот теперь о главном. Хомут мужика — семейность. Она же — главный его отличительный признак. Поэтому уделим ей внимания побольше.

Семья у мужика редко бывает аккуратно оформленной «в загсе». Мужику — настоящему, характерному мужику — скорее свойственно бултыхание в каких-то неопределенных отношениях: он вроде как расписан с одной бабой, живет с другой, по хозяйству помогает своей бывшей первой, и по воскресеньям ходит к сыну от студентки педвуза, было дело, нагуляли, хотя, может, и не его, черт разберет. Во всех этих сложных отношениях мужик все время путается и постоянно оказывается перед всеми неправ и всем обязан.

Это «неправ» и «обязан» — главное содержание семейных отношений у мужика. Он не хозяин дома, хотя иногда пытается такового изображать, особенно когда его семейность — пассивная. Он тягловая лошадь, которую охомутали. Не всегда эта лошадь везет резво: иной мужик — сущее наказание, особенно если запойный. Но в целом отношение именно такое: семья — это воз, который надо тащить. Или не тащить, но тогда он завалится.

На возу сидит баба или, чаще, несколько баб. Когда баба одна, это еще ничего, мужик хотя бы знает, что делать: нести деньги в семью (то есть, попросту, отдавать их бабе) и терпеть ее вечный нудеж и зудеж, периодически взбрыкивая и бунтуя.

Бунт обычно связан с алкогольной темой. Мужик пьет, чтобы почувствовать себя свободным. Это вообще главное предназначение выпивки — почувствовать себя хоть на минуточку свободным от постылого тягла, прежде всего, семейного. Баба это знает — и поэтому воспринимает выпивон как бунт и измену семье, за что мужика всячески дрючит, пилит и отравляет жизнь. Кстати, к измене в телесном смысле баба, как правило, довольно равнодушна (хотя может изображать ревность, если ей это выгодно), потому что оценивает сексуальные возможности мужика как нельзя более низко, а если проще — в грош не ставит. Если чо, она всегда позволяет себе потараканиться на стороне, коли вдруг найдется охотник, и за измену это не считает. Но чаще ей это просто не нужно.

В интеллигентской мифологии «народ» довольно часто воспринимается как носитель неукротимого либидо. На самом деле это всего лишь проекция: низ социальный ассоциируется с низом телесным. Именно по этой причине в немецкой обстоятельной порнухе скучающую домохозяйку обычно тулулит сантехник или водопроводчик, олицетворяющий народную похотливость. Другое дело, что просвещенные народы отлично понимают, что это именно ассоциация, с реальностью связанная мало.

В действительности же дело обстоит строго наоборот, причем по причинам вполне физиологического свойства. Уровень половых притязаний мужчины зависит от уровня тестостерона в крови, а последний вырабатывается по максимуму у тех, кто находится на вершине социальной пирамиды. У мужика же, униженного и забитого по самые небалуйся, никакого особенного желания баловаться и не возникает — выработка тестостерона у него подавлена. Что не исключает, как уже было сказано, крайне запутанной личной жизни: мужика иногда ведет на поиски бабы, с которой ему будет хорошо. Кончается это всегда одинаково — новой виной и новыми обязательствами. В результате на возу оказывается не одна баба, а целая стая, и все орут и дергают за удила в разные стороны, а у мужика голова идет кругом.

Как уже было сказано, мужик временами бунтует. Он может даже побить бабу, а то и постоянно ее прикладывать. При ближайшем рассмотрении выясняется, как правило, что это позволяет — а то и провоцирует — сама баба. Делает она это не из мазохизма, вовсе нет, — это тоже манипулятивная технология: за рукоприкладство мужик обычно расплачивается чем-то, что баба не смогла получить другим способом.

Бывает, конечно, что мужик сойдет с катушек и начнет лютовать всерьез. Но домашний громила (домашним тираном его назвать нельзя, ибо власть его не рациональна) — не антипод мужика, а его, так сказать, диалектический аналог. Домашний громила — тот же мужик, только осознавший, что бабу можно бить, и детей можно бить, и вообще всех можно бить. От такого понимания он может буквально свихнуться и начать творить невообразимые гнусности, заставляющие бледнеть судмедэкспертов. Самое же плохое, что в такой ситуации на него очень трудно найти управу. Например, обращения к властям ничего не дают: никакая милиция никогда не полезет в семью мужика.

Кстати о милиции и прочих «силовиках». Они укомплектованы, как правило, мужиками. То есть людьми трусливыми, покорными и лояльными. Они способны на любую жестокость, но в основном по отношению к таким же, как они, мужикам. Мужики друг друга презирают, а солидарность им неведома. Объединяться для достижения своих целей мужики не могут совсем, в принципе. Это умение у них ампутировано, причем сразу в нескольких смыслах. Во-первых, мужик в принципе не понимает, что такое «свои цели» — у него есть только желания, мечты и истерические реакции (прежде всего, выпить, и чтоб не трогали хоть какое-то время, суки). Во-вторых, мужики вообще не умеют что-то делать сообща. Единственная легитимная форма общения мужиков — выпивка.

На работе мужик держится примерно как в семье: то есть покорствует, временами взбрыкивая. Для того чтобы он что-то делал — а свою работу он, как правило, терпеть ненавидит и норовит отлынивать и сачковать — его нужно систематически угнетать, иначе толку не будет. Зато угнетать мужика можно по-всякому — например, не платить ему или заставлять делать лишнюю работу. Мужик, правда, способен периодически взбрыкивать, особенно если выпьет — или, что еще опаснее, долго живет без выпивона и поневоле начинает думать. В такой ситуации опытный начальник чуть сдает назад, что-нибудь обещает, проявляет чуток уважухи — главное, чтобы мужик растерялся и тоже сдал назад... И бери его с потрохами.

И о животрепещущей теме отношения к образованному сословию. Вопреки все той же мифологии, мужик обычно уважает людей, которые умнее и образованнее его. Уважает, правда, специфически — он подозревает за ними способность сделать ему какую-нибудь гадость неизвестным ему способом. Если интеллигент долго демонстрирует ему свою безобидность, мужик начинает выеживаться и вести себя нагло. Наезд возвращает его в чувство.

Теперь пора бы остановиться и спросить: почему мужик так жалок и кто его таким сделал?

Мировоззрение мужика формируется, ясное дело, в детстве и ранней юности. Семья, детсад и школа, а также армия, которую большинство мужиков проходят по любому.

Теперь смотрим, откуда что.

Воспитан мужик мамашей. Мамаша для него и остается на всю жизнь символом власти как таковой. В детсаду и в школе он имеет дело с училками, такими же, как его мамаша, или хуже, так как они привыкли к власти и пользуются ей без стеснения. О том, что такое настоящий мужчина и как он себя должен вести, он просто не знает — поскольку его собственный папаша, скорее всего, тоже мужик. То есть существо, во-первых, безответное, во-вторых, никаких прав на воспитание ребенка не имеющее (потому что воспитание — это власть, а баба никакой власти мужику не даст), и, в-третьих, само не рвущееся проявлять инициативу в этом вопросе. Папа делает то, что скажет мама, ага.

Все инстинктивные попытки ребенка вести себя по-мужски воспринимаются владычествующими бабами как «хулиганство и непорядок», и всячески пресекаются. Зато навязывается чувство вины — потому что женский способ управления именно таков. В результате личинка мужичка сызмальства усваивает, что у женщин сила и власть, с которой ничего нельзя сделать, все равно окажешься виноват.

Армия же окончательно добивает в мужике все мужское — причины, думаю, можно не называть, что и как делается в российских «вооруженных силах», мы и так знаем. Ну а дальше мужик попадает в хомут — о чем см. выше.

Довольно часто к слову «мужик» прилагают «русский». Это, строго говоря, неверно. Мужик, конечно, чаще всего русский по крови и все такое, но национального самосознания он лишен напрочь, совсем. Он этим даже гордится — что ко всем относится ровно, «был бы человек хороший, это ж главное». То, что подобные реакции, по существу, бабство — а национализм является сугубо мужским мировоззрением — он, разумеется, не понимает. Мужик — это не русский народ, так как он вообще не народ.

Мужик — это мужик. Мужик-корень, растение Passelina stelleri, — записывает в своем словаре Даль.


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: