Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

БЫЛОЕ Русский бог
на главную 21 декабря 2007 года

Элемент чудесного

Как обороняли московское небо


На карте отмечены места, в которые в 1941-1942 годах попадали бомбыВ школьные годы это считалось аксиомой - немецкие бомбардировщики не прорвались в столицу, московское небо осталось неоскверненным и неприкосновенным. Однако уже тогда мы понимали, что на самом-то деле все было гораздо сложнее и удивительнее. В книгах периодически встречались упоминания о домах, разрушенных бомбами. Старожилы рассказывали о многочисленных взрывах практически под самыми кремлевскими стенами, да ведь «и народ зажигалки тушил», в конце концов. Дальнейшее краеведческое познание заставило убедиться в том, что бездна, на краю которой стояла Москва, разверзлась не только в окрестностях станции Крюково.

Точная информация о бомбежках Москвы замалчивалась, очевидно, затем, чтобы не портить отчетности, ведь столичные ПВО действительно сделали невозможное - враг-то стоял в двух десятках километров от города. Зато теперь в Провиантских складах открылась выставка «Москва. 1941 год», на которой представлены схемы разрушений, произведенных основными налетами немецкой авиации. И фотография дома, вдребезги разбитого 250-килограммовой бомбой. Это еще ничего, ведь были бомбы весом в тонну (одну такую обнаружили неразорвавшейся на глубине девяти (!) метров). Нескольких метких попаданий хватило бы, чтобы обратить Кремль в жалкие руины. Как эта новость сказалась бы на боевом духе солдат, отчаянно сдерживавших самый главный удар Третьего Рейха?..

Тем не менее в сравнении с Ковентри, Дрезденом, Лондоном или Кельном Москва отделалась легким испугом. Чем объяснялось это везение? Прежде всего, конечно же, нечеловеческим подвигом наших летчиков, зенитчиков и простых трудящихся, помогавших поднимать в воздух сотни аэростатов. Но есть в этом и несомненный элемент чудесного. Ведь на Москву было сброшено 1610 фугасных бомб, 1480 из которых взорвались, и при этом не был разрушен ни один по-настоящему значимый стратегический объект. Даже среди памятников архитектуры только одна заметная потеря - ампирный дом Гагарина на Новинском бульваре. А ведь Москву бомбили долго, с июля 1941 до весны 1942 года. Цель нападавших была совершенно однозначной: «Сровнять Москву и Ленинград с землей, чтобы полностью избавиться от населения этих городов».

Первый удар был нанесен с ритуальной пунктуальностью - в ночь на 22 июля. Есть мнение, что первая бомба разорвалась у метро «Аэропорт», на месте нынешнего здания МАДИ. Тогда же был разрушен театр Вахтангова на Арбате. Свыше 200 (а кто говорит, 250) бомбардировщиков 2-го воздушного флота Люфтваффе шли сразу с четырех направлений, с аэродромов оккупированной Белоруссии. Ими управляли профессионалы, имевшие опыт бомбардировок Лондона, Парижа, Амстердама, городов Польши, Югославии, Греции. Однако большая часть нападавших была рассеяна на подступах к Москве - по разным данным, было сбито от 22 до 36 самолетов.

Москвичи успели хорошо подготовиться к нападению с воздуха. Его ждали: ведь в первый месяц войны над городом было замечено 89 вражеских самолетов-разведчиков. В первый же день войны, 22 июня, вышел приказ № 1, которым предусматривались светомаскировка, приведение в боевую готовность бомбоубежищ и служб противовоздушной обороны. Уже к концу июня город был окружен кольцом войск ПВО, была окончена маскировка стратегических, оборонных объектов, а также центральных площадей и наиболее значимых памятников архитектуры. Фотографий осталось немного - поди погуляй с фотоаппаратом по городу, ожидающему осады. Но даже немногие сохранившиеся снимки и рисунки являют нам совершенно титаническую инсталляцию. На асфальте Манежной и Театральной площадей нарисованы крыши десятков зданий, кровля Кремлевского дворца разукрашена зеленью деревьев. Купола соборов - черные, на стенах Кремля нарисованы квадраты окон и нарядные яблоньки. Фасады Манежа, Большого театра и прочих крупных построек центра также превращены в нагромождение маленьких домиков. Отводной канал прикрыт фанерными щитами. Для самолетов, летящих на высоте четырех километров (спускаться ниже не давал лес металлических тросов, удерживающих аэростаты), все эти декорации не имели особого значения. Но были и отдельные виртуозы, прорывавшиеся в город до объявления воздушной тревоги (в спокойные дни аэростаты опускались на землю). Старожил Софийской набережной Виктор Анатольевич Розанов уверяет, что однажды немецкий самолет кружил над Болотной площадью - пальнул по прохожим и убрался восвояси, не заметив Кремля, находящегося в трех сотнях метров. Но самым важным элементом маскировки стали ложные объекты - плюшевые заводы и аэродромы, сооруженные в окрестностях города. Они оттянули на себя 687 фугасов, предназначавшихся Москве.

Второе нападение было совершено уже на следующий день, 23 июля. Немцы учли ошибки и применили новую тактику - кидали бомбы с недосягаемой для зениток высоты в 7000 метров. Зажигалки сыпались тысячами, однако дежурящие на чердаках граждане не давали разгораться крупным пожарам (заметим, что жилая застройка Москвы в ту пору была на 70 % деревянной). Одна из фугасных бомб взорвалась на углу Воздвиженки и Арбатской площади. Народ бросился к станции метро, на лестницах образовалась давка, в которой пострадало несколько десятков человек. В дальнейшем эвакуация проводилась более организованно, многие москвичи вообще предпочитали ночевать в бомбоубежищах.

Активно действовали аварийно-восстановительные полки. Характерна в этом отношении и история с памятником Тимирязеву у Никитских ворот. Бомба не только сбросила его с постамента, но и разнесла на части. Согласно свидетельствам очевидцев, голова статуи залетела в окно стоящего напротив жилого дома (того, в котором также располагался Кинотеатр повторного фильма). Однако к вечеру следующего дня памятник стоял на месте целым - за исключением царапин на пьедестале, хорошо видимых и сегодня. А берлинское радио тем временем отчитывалось об успехах: «Кремль и все вокзалы разрушены. Красной площади не существует. Москва вступила в фазу уничтожения…»

Москва быстро привыкла к осадному положению, город жил обычной жизнью - работали магазины, кинотеатры, на улице Горького продолжалась реализация сталинского Генплана - аккуратно двигали вниз по переулку помилованный градостроителями старинный дом, на фасаде которого латынью была выведена надпись: «В Боге надежда моя» - тоже ведь совпадение. Жизнь в городе, пожалуй, стала даже более оживленной, поскольку все были при деле. Но и предельно напряженной, настороженной - как в муравейнике, почуявшем приближение бури. Как писала в своем дневнике одна москвичка: «Люди, приезжающие с фронта, говорят, что здесь находиться страшнее, чем на фронте, так как здесь все неожиданно, и не знаешь, где будет сброшена бомба».

Горожанам особенно запомнилась непроглядная чернота осадных ночей - горят только те фонари, которые оснащены синими лампами, окна затянуты специальной черной бумагой или одеялами. Управление наружным освещением было централизовано, что позволяло во время тревоги погрузить весь город во тьму чуть ли не движением единственного рубильника. Но во время налетов небо загоралось десятками ослепительных блуждающих лучей, вылавливающих из темноты вражеские самолеты. Поперек основных улиц - ежи, мешки с песком - полная готовность к ведению уличных боев. А специальные саперные отряды тем временем тихо минируют крупные стратегические объекты, которые ни при каких обстоятельствах не должны достаться врагу - именно отсюда появилась загадочная тонна взрывчатки, обнаруженная под фундаментом гостиницы «Москва» при ее сносе.

Еще одна важнейшая деталь быта тех дней - сирены и черные громкоговорители, дважды (почему именно дважды?) изрекавшие: «Граждане, воздушная тревога!», и потом еще дважды обратное, что отобразилось в знаменитом высказывании пятилетней девочки: «Я люблю маму, папу и сигнал „отбой“». Бомбоубежища, организованные в подвалах зданий и на станциях метро. Жильцы были приписаны к ближайшим, и тут уж как кому повезет - степень надежности этих убежищ была разной. В метро вообще пускали лишь женщин и детей до 12 лет, остальных только при наличии свободныхмест. И здесь, конечно же, нельзя не помянуть о знаменитом праздничном заседании правительства на станции «Маяковская», 6 ноября 1941 года. Как говорят, по окончании официальной части мероприятия был фуршет - в припаркованных на станции вагонах раздавали бутылочное пиво с баранками.

Всего Москва пережила 134 налета. 24 ноября 1941 года подчиненные наркома внутренних дел Берии докладывали шефу, что с начала бомбежек на столицу сброшено 1521 фугасных и 56620 зажигательных бомб, в результате чего 1327 человек убиты и 1931 тяжело ранены, уничтожено 402 жилых дома, разрушено 22 промышленных объекта. Однако после этого налеты продолжались еще полгода…

Таким образом, не вызывает сомнения, что здесь, в ясном московском небе, была одержана одна из важнейших побед в истории Второй мировой. Стань Москва второй Герникой, возможно, и не была бы потеряна Россия, но все-таки, все-таки… И как ни странно, ни одного внятного памятника этим невероятным событиям в столице до сих пор нет. (Казахскому мыслителю Абаю Кунанбаеву есть, а этим событиям - нет!) В Лондоне места разрывов немецких бомб отмечены лаконичными медными табличками на тротуарах улиц. А у нас лучшим монументом героям воздушного фронта служит дом № 10 по Моховой, из которого летом 1941-го бомбой выбило среднюю секцию. А потом так оно и осталось - два отдельных корпуса, в брешь между которыми открывается роскошный вид на спасенный Кремль.

Так и выходит, что подробности этих судьбоносных событий остаются крайне малоизвестными. А та утлая тематическая информация, которую можно найти в интернете, изобилует сплетнями и стереотипами - на город падают сбитые немецкие самолеты, немцы ведут прицельное бомбометание по госпиталю Бурденко, обезвреживая раненых офицеров, силами ПВО до Кремля не допущен ни один вражеский стервятник. Так, да не совсем так. Один из немногих очевидцев, знающих правду из первых рук, проживает в данный момент в доме № 21 по Пушкареву переулку, зовут его Игорем Васильевичем Тюриным. Его дом был построен в 1926 году, тогда же появился на свет и сам Игорь Васильевич. Много ли в центре Москвы старожилов, ни разу не менявших прописки?.. А он отлично помнит Сухареву башню, вид на которую открывался из окошек квартиры Тюриных. Ну и бомбежки 41-го, соответственно - сидел на крыше своего дома, наблюдал собственными глазами. Но самое главное, что в 1943 году Игорь Васильевич пошел учиться на летчика, поэтому теперь рассказывает об интересующих нас событиях с позиции профессионала. Ниже - его монолог, вносящий ясность во многие спорные моменты военной истории столицы.

- Я могу с вами говорить, так сказать, не по газетам и журналам. Я буду говорить о своем видении и знании, потому что я был летчиком. А до того я всю войну вон здесь на крыше торчал. Народ загоняли в бомбоубежище под домом, а мы, ребята, сидели наверху и все, что было, видели и слышали. Родители не возражали, у меня отец такой был - никаких бомбоубежищ. Они с матерью всегда дома оставались. Вон у нас дом буквой «П» построен, так бомбоубежище было ровно под двором, полметра ниже асфальта, какой смысл? Боялись мы только осколков от зенитных снарядов, а больше ничего не боялись. А они вот такие вот примерно - вжи, вжи - по крыше бьют, пробивают. И во время тревоги больше предохраняли людей, прохожих, как раз от этих осколков. Поскольку стреляли зенитки беспорядочно, и правильно делали, потому что, вы поймите, если б они их сбивали, то самолеты сюда бы падали!

Два самолета немецких все-таки упало: один в районе Филей в Москва-реку, и его потом показывали на Театральной площади, где сейчас памятник Марксу. А второй упал на Никольской улице, где теперь пустырь, я бегал смотреть. Упали они потому, что зацепились за тросы аэростатов, вот крыло и отрезало.

Но вообще вся ПВО была построена на том, чтобы врага на Москву не допустить, потому что иначе - Бог знает, что было бы. Сбивали их там, в Подмосковье, гибли, конечно, и наши летчики невероятно, тот же Талалихин - почему он погиб, вернее, совершил таран? Все имели пулеметы скорострельные - 1800 выстрелов в минуту, а запас патронов у него 800-900. Пулемет смотрит строго вперед. А он не может идти вот так ровно на фашиста, его болтают потоки воздушные, крыло-то тонкое. Вот он пострелял-пострелял, уже нет патронов, что делать? Но тот немец все-таки не прилетел в Москву. Если в процентном отношении взять летчиков и любой другой род войск - нигде нет столько героев, и больше всего - награжденных посмертно. Я где-то читал, что средний налет наших - 10 вылетов, а потом уже сбит. А ведь худо-бедно одних только ИЛов выпущено было 36600, вот и считайте. По-2, это ж вообще, я не знаю, как это, каким патриотом надо быть - самолет из трехмиллиметровой фанеры сделан, у него две бомбы по 50 кг, и все. А на нем девчонки летали, камикадзе. И вот колоссальная забота наших ПВО в том, что они врага сюда не пустили.

Один раз днем прозвучало: «Граждане, угроза воздушного нападения миновала!», а мы сидим на крыше. И вдруг бух, бух, бух - а тревоги нет, отбой сделали. Ну, побежали. А бомба упала вот где 40-й магазин и КГБ, Фуркасовский переулок. Мы прибежали, а там четверых уже увезли на «Скорой помощи», больше не было погибших. А ведь мы слышали три удара! Мы побежали дальше, вниз туда, там бомба попала в Большой театр, прямо за колоннами. А там был ремонт - кирпичей и строительных материалов навалено, и вот этими осколками многих ранило. Тоже «Скорые» были, но тоже мы не увидели убитых. И третья бомба упала напротив Центрального телеграфа, там был магазин «Диетические продукты», там уже очередь стояла. Ну и вот тоже она упала на мостовой, и осколками кого-то ранило. Это был одиночный самолет, с востока пришел, а его же с запада ждали и где-то прозевали. А так дневные налеты - это истребители, бомбардировщик днем собьют. Истребитель вылетал для сопровождения самолета, так что если оторвется, то только ради хулиганства, если вооружение еще осталось.

Вот эти три бомбы конкретно. И еще две я знаю: прямо в ЦК партии на Старой площади, в край, прошило 4 этажа, но через полмесяца все было чистенько. И вторая того же немца бомба упала в гараж МВД, в Большом Кисельном. Мы прибежали, там тоже суматоха… Одна зажигалка у нас упала. Пробила крышу, искры во все стороны бросает, как фейерверк. А на каждом чердаке бочки - летом вода, зимой песок. Она шипит, ее клещами раз - и в воду. Ну, нам же было интересно, мы ее из воды достали потом и давай зажигать, уж и в костер клали, и по-всякому - не фига ее не зажжешь. Черт знает ее, из чего сделана, так ничего и не получилось.

А насчет прицельного бомбометания, я вам скажу… Во время войны летали по компасу, и еще был «компас Кагановича» - железные дороги, они видны очень. Немцы бы наверняка разбомбили МОГЭС, телеграф, Кремль, если бы могли бить точечно, но все попадания - только случайные. Штурман немецкий, для того, чтоб попасть в Кремль, должен сориентироваться совершенно точно. Вот он летит, поймал, например, Серпухов, и говорит летчику: «Скорость 300, высота 4, курс такой-то». И летчик по этим данным высчитывает, когда он долетит до Кремля на ровной скорости. Но он-то рассчитал только путевую, а воздушная другая! Скорость ветра в 20 километров - небольшая, но он, значит, летит уже 280. Ветер боковой! - он еще здесь ошибку имеет. И вот он рассчитал, что над Кремлем будет через 21 минуту 30 секунд. 20.30 проходит, он дергает сбрасыватели, бомбы летят. Но он в этот момент Кремля не видит.

А еще газеты писали, что поймали шпиона, который моргал фонариком, так вы пойдите к Сретенским воротам и попробуйте, даже отсюда ничего не увидите, а у них высота не меньше четырех километров. Так что ПВО сделали все, что могли и не могли - Москва все-таки осталась цела.

Итак, подведу итоги. Москва осталась цела, а ведь - страшно молвить - могла и не остаться. И вот здесь самое, на мой взгляд, главное и самое удивительное. Сотрудники музеев Кремля подтверждают: в Кремль попало три немецких бомбы. Одна угодила в здание Арсенала, там погибли солдаты. Другая упала в нескольких метрах к югу от Архангельского собора, усыпальницы московских князей. Всего лишь побила окна. Третья пробила свод Большого Кремлевского дворца, шарахнулась об пол и не разорвалась - говорят, что внутри нее была найдена записка с пламенным приветом от немецких подпольщиков. А ведь легкое дуновение ветра, незначительное изменение курса блуждающих на недосягаемой высоте бомбардировщиков, раскрытие банды подпольных диверсантов в далекой Германии… Повторюсь - только гадать остается, как страшное известие о разрушении Кремля, сердца нашей Родины, аукнулось бы на фронте.

А вот вам еще одна параллельная история: Наполеон, уходя из Москвы, велел пустить Кремль на воздух, сровнять с землей все имеющиеся в наличии дворцы, башни и соборы. Но, как говорят, сердце России спасли два случайных обстоятельства: сюда очень своевременно пробились казаки, перебившие подрывников и обезвредившие часть зарядов. А главное - над Москвой пролился нормальный осенний дождик, потушивший большую часть тлевших фитилей. Разрушения были, но они оказались минимальными. И все-таки Соборная звонница была сметена до самого основания, а примыкающий к ней Иван Великий, географический и мистический центр древней столицы, покачнулся и снова стал на свое место.

Чудны дела Твои, Господи!


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: