Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

ЛИЦА Коммерция
на главную 17 августа 2007 года

Свет в подвале
Нелегальная торговля святым в советское время

Ключевой персонаж московского рок-андерграунда 80-х, бас-гитарист «Звуков Му» Александр Липницкий к моменту основания группы был отличником советской торговли - правда, подпольной. Спекулировать иконами он начал в начале 70-х, а к нынешнему моменту превратился в коллекционера и эксперта по древнерусскому искусству.

I.
- Вы помните, как и почему начали заниматься иконами?
- Как любой нормальный человек, в девятнадцать лет я хотел зарабатывать. И род моего заработка в начале семидесятых имел простое и четкое название: фарцовка. Кто-то промышлял шмотками - ну, а я начал с коллекционирования и торговли пластинками и западными журналами. И это был не столько способ извлечения прибыли, сколько средство утоления собственной познавательной жажды: продав три пластинки (или пять журналов), один (или одну) можно было оставить себе. Иконами я начал заниматься из чистого интереса. Мне в те годы казалось, что разыскивать и выкупать иконы в СССР - это все равно, что быть конкистадором в Южной Америке. В семидесятых по селам еще можно было найти много предметов старины - столетние книги, прялки, иконы. Деревня хранила в себе еще много запасов. И не совсем отдавала себе отчет в том, чем она, собственно, владеет.
Вот вам для примера случай, который произошел со мной в одной подмосковной деревне. Накупив целый рюкзак икон и уже собираясь уходить, я услышал из крайнего дома крик: «Лови, милок!» С высокого чердака к моим ногам полетела квадратная черная доска; от удара о землю она треснула. Так я получил свою первую икону XVII века - «Рождество Богородицы».
После Хрущева с его политикой укрупнения деревень в России было много брошенных сел; многие крестьяне при переселении просто оставляли какие-то действительно ценные вещи в старых домах - или их дети, выросшие при советской власти, спешили от этих предметов избавиться на месте новом. Коммунистическая власть каким-то удивительным способом сумела лишить русское крестьянство смысла существования - благодаря колхозам обесценились и труд, и имущество. Помню, одна бабушка во Владимирской области в ответ на мое предложение - сто рублей за икону - ответила: «Нет. Вот если с домом, то продам. За двести». Старую икону вместе с домом в деревне можно было купить за шесть тогдашних пенсий.
- То есть в советской деревне люди не держались за свои иконы и охотно продавали их?
- В общем, да. За иконы своих предков держались только старообрядцы - выманить у них образ было трудно. Я объяснял им, что икона должна жить, должна быть отреставрирована, а не лежать на чердаке в виде черной доски. Иногда мне это удавалось - я брал растворитель, скальпель и показывал. До сих пор храню у себя Богоматерь Владимирскую, которую купил у староверов-федосеевцев. Представители этой секты отказывались от брака и всего, что с браком связано. Помимо прочего они отказывались служить в армии. Чтобы не попасться на глаза милиции, они (во времена советской власти!) десятилетиями перемещались в пределах Владимирской области. Русские кочевники во имя веры. Религиозный андерграунд. Больше всего приключений у меня было связано именно с ними. Могли и с дубиной встретить - правда, у меня до таких вооруженных конфликтов дело не доходило.
- Но в глазах общества вы должны были выглядеть, мягко говоря...
- Чего уж там, преступниками, просто преступниками. У нас была большая компания иконщиков. К середине семидесятых для всех нас этот промысел превратился в серьезную профессию. Мы заняли нишу между современными антикварами и... ну, разбойниками, наверное. Никто ведь никогда не знал, краденую вещь тебе принесли деревенские ребята или нет. Конечно, мы спрашивали. И, конечно, каждый раз получали отрицательный ответ - нет, мол, не краденое. Но что мы могли сделать кроме того, что спросить? На мой взгляд, каждая вторая проданная икона была сворована местными жителями у односельчан.
- По идее, вами должна была очень быстро заинтересоваться милиция.
- Она и интересовалась - как нами, так и нашими «контрагентами» в деревнях. Политика была такая: иконы у них изымали, некоторое время проверяли, не краденые ли, а затем просто сжигали. Как правило, раз в год областная милиция посылала запрос в местный краеведческий музей. Оттуда приезжал сотрудник и отбирал в лучшем случае одну вещь, остальное все списывалось и шло на растопку.
В одном подмосковном городе нас с братом задержали с мешком икон, прямо на станции. Я купил милиционерам несколько бутылок водки, нас отпустили, а потом и говорят: «Мы вот как раз вчера списали весь годовой сбор икон. Вон, весь чулан в отделении ими забит». Я спрашиваю - а в каком они состоянии? Они - да вот, порубили мы их, но еще не сожгли. За два ящика водки мы купили у них все, что они уже покололи. В течение года мой реставратор восстанавливал эти образа.

II.
- Откуда в советское время мог взяться спрос на ваш товар?
- В семидесятые Брежнев, как известно, открыл евреям выезд. Им практически ничего не разрешалось вывозить - ни денег, ни драгоценностей. Но иконы, как ни странно, брать с собой было можно: по пять штук на одного члена семьи. Семьи выезжали большие - из Одессы, из Грузии, по десять-пятнадцать человек; они и покупали у нас иконы, вывозили их и перепродавали. Представьте, какое оживление на антикварном рынке Европы вызвало такое резкое увеличение доли русской старины. Покупателей было много: русские иконы были редкостью, которую можно было купить за небольшие деньги. Особой любовью наш товар пользовался в Италии - там русскими иконами нередко украшали витрины магазинов; я обнаружил это, когда впервые приехал в Рим.
Постепенно сформировался челночный иконный бизнес. Контрабандистами работали в основном студенты из развивающихся африканских стран, учившиеся в Москве. Они могли свободно выезжать в другие страны и, пользуясь этим, вывозили иконы в оптовых количествах. Торговля шла бойко - в Берлине челнокам платили сразу за чемодан, не открывая. А обратно студенты привозили часы и платки с люрексом - наша промышленность их не выпускала, а среди женщин советского Востока на них был большой спрос.
- Вас послушать, так прямо какой-то мировой рынок под носом у ЦК КПСС. Неужели вами не интересовался КГБ?
- КГБ интересовала главным образом контрабанда золота и валюты. При этом люди в Конторе понимали: прежде чем кого-то брать и «закрывать», нужно быть уверенным, что по задержании будет что предъявить - например, нажитые преступным путем накопления. Я же никогда денег не копил, зарабатывал - и сразу тратил на девушек, на пластинки, музыкальную аппаратуру. А вот тех людей из нашего «иконного» круга, кто занимался накопительством, - их практически всех пересажали.
Впрочем, был такой человек - Анатолий Дейниховский по прозвищу Петрович. Он успел поработать в ГРУ и Комитете, но был уволен за незаконные валютные операции. Сколотил серьезную банду, которая занималась грабежами в храмах. Петрович нико­гда не копил денег - после каждого дела он их сразу пропивал-прогуливал с друзьями. Криминал стал для него своего рода спортом: ему было интересно обхитрить, обыграть Петровку и Лубянку. Но КГБ тогда следил за чистотой нравов в своей организации - Дейниховский получил пятнадцать лет, а потом еще пятнадцать и умер за решеткой.
Меня тюрьма обошла стороной - многие уверены, что причиной такого везения был мой отчим Суходрев, личный переводчик Брежнева. Но я думаю, что дело как раз в том, что я не хотел становиться подпольным миллионером. Впрочем, все было не так уж и безоблачно: наши телефоны постоянно прослушивались, не раз и не два я замечал ехавшую за мной машину. У меня с тех пор остался инстинкт - я и сегодня способен интуитивно почувствовать слежку или определить, прослушивается телефонный разговор или нет.
- Отделы МВД по преступлениям в сфере искусства - они тогда дружили с вашей компанией или, наоборот, враждовали?

- Мы были по разные стороны баррикад. В семидесятые-восьмидесятые, как известно, имела место своего рода травля коллекционеров. Собирал человек, к примеру, старинное оружие - ему подсовывали нарезной пистолет, а это сразу срок. Или сбывали коллекционеру живописи краденую картину, чтобы конфисковать всю коллекцию. А дружить с нами отделы по искусству стали только сейчас - туда пришли молодые люди с хорошим образованием, которые действительно служат обществу. Кому служили эти отделы при советской власти, я не знаю. Все серьезные дела в этой сфере забирал к себе КГБ. Но Контора имела привычку сажать всю цепочку участников перепродажи. А из контрабандистов, посаженных и не посаженных, потом выросло целое поколение российских бизнесменов.
- А музейщики шли с вами на контакт?

- Нет, круги музейщиков и коллекционеров стали объединяться только после перестройки.
- А не было страха преследования, чувства, что сейчас возьмут? Все-таки вы долго занимались совершенно противозаконными делами.
- Тот, у кого это чувство было, сходил с дистанции. Это как в рок-н-ролле - нельзя играть музыку, если боишься выходить на сцену. Вообще, у рок-н-ролла с нашим делом было немало общего, как я смог убедиться.

III.
- В конце семидесятых мы подружились с группой «Аквариум». И я знаю, что нас сблизило, - и мы, и они были нелегалами. Людьми абсолютно несоветскими. И мы, и они пытались бороться, рисковать, играть против правил. Нам всем мешали реализовывать самые естественные и необходимые человеческие потребности: им не давали выступать, а нам - торговать. И, наконец, и то, и другое делалось в конеч­ном счете не для наживы, а для себя.
Но, надо сказать, рок-н-ролл для меня постепенно вытеснил иконособирательство; как только мы основали «Звуки Му» и начали репетировать, я стал постепенно завязывать с активной торговлей и ушел из среды антикваров. Начал потихоньку распродавать свою коллекцию - это помогало сносно существовать и мне, и группе. Как только мои запасы подошли к концу, мы стали зарабатывать деньги концертами. Но в какой-то момент я почувствовал, что законы жизни в рок-н-ролле куда правильнее, чем в бизнесе.
- А существовал ли в Москве восьмидесятых подпольный концертный бизнес?
- Да, безусловно. Одни всерьез пытались делать деньги на подпольных сейшнах, другие занимались организацией концертов просто из любви к музыке. У профессии подпольного антрепренера тогда было много общего с профессией иконного дилера - приходилось конспирироваться, таиться, прятаться. Что, согласитесь, в случае с рок-н-роллом достаточно сложно: иконщики, как правило, вели дела без свидетелей, тет-а-тет, а на концерт-то всегда приходит много народу. Конечно, все явки и пароли устроители концертов передавали устно, ни в коем случае не по телефону, зрителей встречали в одном месте и по одному перенаправляли в другое. Опасное, в общем, было дело: многим музыкальным менеджерам пришлось пострадать от ОБХСС. Забирают всех и начинают поочередно допрашивать - вы покупали билеты? Не каждый же сообразит сказать, что, мол, нет, все было бесплатно, для друзей, просто собрались песни послушать. А как только зритель сознается в уплате денег и сдает организатора, тому начинают шить уголовное дело по статье «Предпринимательство». Но я в этом не участвовал, концертов практически не организовывал.
- Часто сажали?
- Редко, но сажали. Посадили лидера группы «Воскресение» Алексея Романова. Александра Новикова - за изготовление и сбыт усилителей и колонок. Айзеншписа - за валютные операции и фарцовку аппаратурой.
- А музыканты сами понимали, что являются предметом бизнеса?
- Некоторые из них сами этот бизнес потихоньку вели. При всей нашей дружбе с Мамоновым у него была одна коммерческая тайна - его сольные квартирники. Это был его личный источник дохода. В какой-то момент он вообще занимался чем придется - фарцевал одеждой и пластинками, работал банщиком.

IV.
- Вы сейчас вернулись в «иконный бизнес»?
- Я уже давно не дилер, а коллекционер. В 1999 году, стосковавшись по старому занятию, я с удовольствием принял участие в составлении коллекции Виктора Бондаренко - как эксперт и отборщик. За прошедшие с тех пор шесть лет мы собрали, наверное, самую лучшую в стране частную коллекцию икон.
- А снова поработать на этом рынке в качестве дилера не хочется?
- Нет, это мне уже не интересно. Сейчас любой нефтяной магнат может одной левой собрать очень и очень приличную коллекцию. А мы занимались этим в экстремальных условиях и исключительно из желания идти наперекор, бороться и рисковать; соображения выгоды для нас были совсем не на первом месте. Когда Косыгину сказали, что средний уровень доходов населения по стране выше средней зарплаты, он ответил: «Люди засели в трещинах системы». Так вот, мы, в общем, весело жили и хорошо проводили время в этих трещинах.
- Кто из людей вашего круга вышел в мир большого бизнеса после того, как советская система рухнула?
- Вы знаете, никто - потому что мы изначально были скорее игроками, чем бизнесменами. Но одно преимущество у нас было: я и мои товарищи были готовы к наступлению рынка, капитализма, потому что начали жить при нем задолго до реформ. Но при этом всегда, даже в среде советских спекулянтов и фарцовщиков, оставались андерграундом от коммерции, если можно так выразиться. Люди в нашем кругу были в основном необычные - ведь чтобы торговать иконами, в них надо разбираться. Читать книги, ходить на выставки, учиться самому; я, к примеру, объездил все музеи, собирающие произведения древнерусского искусства. И сейчас мы с моими тогдашними коллегами остаемся (наряду со специалистами из музеев, конечно) едва ли не лучшими в мире знатоками русской иконописи.
А мир торговли валютой, крупных махинаций, - его природа, конечно, была не богемная, а блатная. Реальными субъектами рынка в СССР были не авантюристы вроде нас, а серьезные деятели теневой экономики, носители по-настоящему преступного сознания - крутые люди, которых боялись все, даже власть. Мой друг и коллега Толик по прозвищу Вобла в восемьдесят первом мог спокойно оставить группе «Аквариум», жившей в моей квартире, сто рублей на опохмел: деньги для него ничего не значили. А вот настоящий «вор в законе», уровня Крымова из «Ассы» Соловьева, этого не сделал бы никогда, потому что у него совершенно другое сознание. Большие деньги и серьезная власть приходят только к тем, кто очень их любит и не упустит своего ни при каких обстоятельствах.
- Получается, что основой нынешней русской торговли и бизнеса были именно воры в законе, а не мелкие спекулянты и подпольщики вроде вас?
- Нет. Вор в законе - по определению преступник, который добивается власти и денег криминальными методами; ничего общего с настоящим торговцем, спекулянтом, бизнесменом.
Россия на протяжении всей своей истории развивалась и прирастала территориями за счет экспансии не столько военной, сколько торговой: мы восточная страна, и основой нашей экономики всегда был купец. Но как только царь стал управлять бизнесом, он лишился его поддержки, и произошла революция. Советская власть тогдашнюю социально-экономическую систему уничтожила, но купечество выжило - пусть и в измененном, уродливом, мутировавшем виде; я и мои коллеги по подполью тому свидетельство. То, что мы наблюдаем сейчас, все эти попытки власти централизованно управлять бизнесом, - широкомасштабное наступление на грабли, уже ударившие по лбу Николаю II. Такая политика уже привела страну к краху, это было всего девяносто лет назад.
Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: