Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

ДУМЫ Мужчины
на главную 27 января 2009 года

718-й номер

Гостиница, где никто не живет


Я заметил, что текущие экономические неполадки сподвигли мой круг общения на куда более значительное уныние, нежели ничем, в сущности, не примечательные события августа 98-го. В попытках порассуждать об этом, мне даже в кои-то веки захотелось прикрыться высокопарным множественным числом первого лица — коллективная жалоба всегда смотрится эффектнее.

Итак, последние лет пятнадцать мы много чем руководствовались в жизни, однако неизменным почетом пользовалась пара фицджеральдовских наветов, а именно: «Подлинная культура духа проверяется способностью одновременно удерживать в сознании две противоположные идеи и при этом не терять другой способности — действовать. Эта философия подошла мне в ранние годы моей взрослой жизни, когда я видел, как реальностью становятся вещи невероятные, неправдоподобные, порой немыслимые». Разумеется, подобные соображения не могли не вдохновлять, правда, мы предпочитали не обращать внимания на то, что в заглавие этого сочинения вынесено слово «Крушение».

Но Фицджеральд говорил все-таки об идеях, в нашем же случае рассматривались всего лишь два типа иллюзий, столь же уютных, сколь и неукоснительных. Иллюзии были просты до неприличия — так что даже и слова не подобрать. С одной стороны, жизнь складывалась таким образом, что высшей ценностью в ней, как ни крути, оказывались самые шаблонные капризы — витания в облаках, пропасти во ржи, пленительные недостачи, дикие выходки, безответственные взгляды, всяческий андеграунд и то, что одна знакомая галеристка из года в год не устает именовать «поэтикой распада личности». (Бог знает, как это все обозначить одним словом — почему-то на языке вертится «панк-рок», хотя при чем тут панк-рок? Его и не слушал никто особенно.) Ясно только, что будущее при таком подходе отсутствовало уже потому, что прошлое представлялось не в пример интереснее — причем чужое прошлое (кто, когда и при каких обстоятельствах записал ту или иную пластинку, например).

С другой стороны, застолбив за собой право на этот чертов «панк-рок», мы не могли не оценить очевидного разнообразия обступающего нас мира — благо соблазны с каждым годом все прибывали. Переход с третьего десятка на четвертый окончательно научил обнаруживать смысл и удовольствие во всей этой буржуазной схоластике: взросление, стабилизация, некоторые деньги и прочая работа в офисе. Одна иллюзия наложилась на другую и скоро ее затмила.

Теоретически подобные установки должны сочетаться из рук вон плохо, и даже в мандельштамовской строчке «а мог бы жизнь просвистать скворцом, заесть ореховым пирогом» взамен пропечатанных перечислительных отношений мне всегда мерещилась некоторая дизъюнкция. То есть — либо просвистать скворцом, либо — заесть ореховым пирогом. Либо Северный, либо спа. Две равноправных бытовых иллюзии. Так вот наша нехитрая задача в некотором смысле и заключалась в том, чтобы объединить Северного со спа — сперва исключительно из любопытства, потом из-за невозможности расстаться ни с тем, ни с другим. Чтобы и внутренний надлом, и внешняя открытость. Короче говоря, выть на луну, живя в пяти звездах. Самое удивительное, что в какой-то момент это даже стало получаться.

Так вот, в августе 98 года, когда снабжение ореховым пирогом резко ухудшилось, бодрости духа, тем не менее, было хоть отбавляй — и даже взвинченная цифирь валютных обменников словно бы намекала на прибавленные тебе очки в другой, предположительно духоподъемной сфере. Денег нет, зато есть пригородный блюз, как бы ни глупо это звучало. Иллюзия буржуазности растаяла, даже не успев еще толком соткаться из столичного воздуха, и ее было не жаль, поскольку мираж того самого «панк-рока» играл всеми необходимыми красками. Антикризисные меры в ту пору были просты и желанны — вернуться в свои пивные, свистеть вышеуказанным скворцом под музыку, казавшуюся одновременно редкой и изобильной; плюнуть на ореховые пироги и противопоставить господствующей вокруг компетентности самодеятельную эрудицию. Влекущей художественной дикости было предостаточно, любые цитаты казались функциональными, как костыли. Господи, да на одном только рок-н-ролле, произведенном в московском микрорайоне Коньково, можно было не тужить долгие недели. А уж Северного в воздухе было так много, что в спа никто, в общем-то, и не нуждался.

«Почему сейчас-то так нельзя?» — спросите вы. Черт его знает, почему-то не выходит.

Такое ощущение, что куда-то разом подевались все источники энергии, без которых свистать скворцом становится так же трудно, как снимать теперь кино без господдержки. Я заметил, что люди вокруг склонны утешать друг друга разговорами о том, как в наступающей бедности примется расцветать разнообразное искусство. С какой именно стати так должно произойти — этого они не объясняют. Мне-то кажется, что всё ровно наоборот. Выяснилось, что жупел так называемого гламура ничего на самом деле не вытеснял и никого не зажимал — он всего лишь скрывал пустоту, которая сейчас понемногу обнажается. С первым сотрясением буржуазных декораций выяснилось, что кроме них мало что имеется. С исчезновением спа куда-то немедленно запропастился и панк-рок, а самодеятельная и самонадеянная эрудиция сейчас годится разве что для викторин. Исчезают сразу обе иллюзии — отсюда и недоумение во взглядах. Грубо говоря, проблема не в том, что стало не на что покупать дорогое вино, а в том, что не наблюдается поводов упиваться дешевым.

Так, музыка последнего времени не то чтобы плоха, скорее наоборот, но она делается как бы для себя самой — это очень герметичное искусство. «Мы продолжаем петь, не заметив, что нас уже нет», — примерно так можно охарактеризовать девяносто процентов сыгранного и спетого в прошлом году.

Разумеется, все, что я здесь пробую изложить, можно не читая списать на брюзжание постаревшего на десять лет человека — может, так оно и есть. Однако же факты говорят сами за себя — в прошлом году прекратили существование две главные группы, которые производили здесь негерметичную музыку: «Гражданская оборона» и «Ленинград». А еще одна не последняя, в общем, команда — «Мумий Тролль», известные мастера иллюзий — записала альбом, неважно, хороший, плохой, но будто бы озвучивший саму пустоту.

Кстати, о «Ленинграде» — роспуск этого увеселительного парламента может быть неплохой иллюстрацией к вышесказанному. Собственно, никаких церемоний не было — зимним утром мы сидели со Шнуровым и Василием Уткиным в номере 718 московского «Ритц-Карлтона», куда в связи с последней московской корпоративкой поселили «Ленинград»; снизу из холла звонили какие-то люди, портье послушно набирал номер, затем вежливо отвечал: «В номере 718 никто не живет». Телефон у нас в самом деле молчал. Не происходило вообще ничего, Шнуров с Уткиным лениво обсуждали, чем отличаются варка борща у мужчин и женщин, — но, по-моему, ровно в тот час «Ленинград» и закончился, схлынул, как наваждение. Наступил check-out во всех отношениях. Похмельный Пузо, как некий анти-Сизиф, тащил по коридору свой огромный и уже не слишком нужный ему барабан. Музыканты спускались в вестибюль — самый их вид говорил о том, что это явно была их первая и последняя ночь в отеле «Ритц». Покидая гостиницу, самая реальная на местности группа впервые смотрелась почти призрачно. Когда они уехали, на улице осталась какая-то отдельная жизнь — она была и не про панк-рок, и не про спа, и не про «Ленинград», и не про «Ритц». Про что она именно — только предстояло нащупать. Было ясно только, что в номере 718 больше никто не живет.


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: