Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

ХУДОЖЕСТВО Корпорации
на главную 25 февраля 2009 года

Косим трын-траву

«Дикое поле» по сценарию Петра Луцика и Алексея Саморядова


Художник Дмитрий Коротченко

Долго ли, коротко ли, в деревне ли, в городе жили да были два веселых хлопца Петро да Алексей. Оба ладные, оба видные, косая сажень, вкусно пьющие да споро пишущие — Петр больше про молодечество, Алешка — про сглаз да наваждение, а сообща выходило про силу богатырскую современного дальнего русака, старателя и воина. Когда силу совсем уж лубочными прибаутками приватизировал Данила-брат, ребят уж Господь прибрал; не их настало время — да и не Данилино, как выяснилось впоследствии. Алексей в 32 года оскользнулся на балконе постоялого двора, Петр отошел во сне в 40 — как и кое-кто еще из больших русских писателей, болеющих за народ и только через это перепивающих лишку, а не для удовольствия.

Герои их ковали молотом, курили в небо, взламывали замки и пароли, легко брали чужое по горскому праву силы и желания, тягались с киргиз-кайсацкой ордой, стерегли границу от басурман или вспарывали ее же с санным спиртовым конвоем, хаживали на президента (и задушили однажды, ей-Богу, задушили лично президента Ельцина в кремлевских палатах за спесь, несговорчивость и окаянную нефтяную ориентацию!). Землепашествовали, сказку сказывали, потрошили подпольных миллионеров и собирались в поход на бесов за обманом отобранными у Кольки Смагина синими глазками. Ели с ножа. Читали в степи в метель под шатром из тулупов, топя костерок прочитанными страницами. Гранату кидали в пропасть — ни за чем, для чувства. Шли по следу — самок, денег, опасности, — чутьем, спиной считывая притяжение. Иногда нелепо помирали — а то; нельзя же каждый сценарий заканчивать стоящим враспор на своей земле хозяином — компаньоном заморских купцов да собирателем русских земель. Кто на кривой нож по дури попал, кто... — да нет, чаще именно так, зазря: в лобовухе таких не собьешь. На периферии каждого сценария буянила банда Митрофана Сковородникова — был у них такой талисман, фишка. Зайцем засунуть банду Митрофана им удалось даже в восьмую серию сериала «Государственная граница», который они лечили за деньги от патриотической глупости, — кто не верит, пусть проверит, Митрофан там в самом начале.

Были они как-то выше распрей с Кавказом и Америцей, а тягались с чертями и податливым к ним русачеством. Жили мужским становищем на Преображенке, варили супы наваристые жбанами, строчили на кухне под сигаретку в шукшинских ученических тетрадочках. Иногда жен пускали, тихих да улыбчивых, как надо.

Но как-то совершенно, ну начисто не везло им с режиссерами. Прокатного кино для людей тогда не было, потому что не было денег, а фестивальные артхаусные режиссеры вечно норовили напустить в их отчаянную пассионарию разнообразного гамлетизма, тягостных раздумий о судьбах родины и прочей мажорской бесхарактерности. Венгерский дурень Томаш Тот счел наилучшей приметой былинного сказа косолапую медлительность — за съемку санной гонки басурман за поездом рапидом, с замедленными сполохами снежной трухи, за лярюсскую пивнушку литейного завода в гигантском самолетном ангаре, за зипуны нараспашку ему б ноги повырвать; есть надежда, что уже — давно что-то о нем не слышно. Маньерист Саша Хван на роли двух топтыгиных, собирающих гоп-стопом деньги на выкуп подруги из тюрьмы, взял клубных рафине Олега Меньшикова и Гришу Константинопольского, да одного еще и нарядил в белое шелковое кашне; и пошли стебельки-задохлики рубиться с кулачьем за землю и волю. Ага. Режиссер Аветиков вообще снял «Праздник саранчи» до того тухло и вяло, что ребята сняли фамилии с титров и название запретили, — фильм про то, как инженер отстал от поезда в Азии, скинул шкуру быта и в охотку воевал с баями за друзей и волооких дев, вышел с декадентским названием «Савой» — тьфу.

Есть подозрение, что парни сыграли в ящик просто с досады.

Как писалось в одной из Лешкиных сказок: «Но тут вмешался Бог и все прекратил».

Фатальная безрукость постановщиков породила миф, что эти двое вообще пишут неосуществимые сценарии, — но Луцик, оставшись один, успел перед смертью лично снять «Окраину», где как раз обойденные и обезземеленные мужики пошли за правдой в Москву и урыли президента. Серый кардинал «Русской жизни» А. А. Тимофеевский даже выступил с официальным требованием запрета «Окраины» за разжигание гражданской смуты — такие лавры двоечнику Говорухину и во сне не снились.

Когда режиссер Калатозишвили отрыл в бабушкином сундуке сценарий «Дикое поле», тому исполнилось аккурат 17 лет в обед — опубликован он был в 94-м, но до того годами пылился в столе в рукописном виде. Для народного эпоса года не всегда беда, однако, с начала 90-х самоощущения человеческой былинки внутри варварского бесконтрольного пространства начали подзатухать, доминанта луцик-саморядовской прозы «кто на улицу попал — заблудился и пропал» как-то теряла актуальность. Впрочем, русский уклад никакой культурной революцией вспять не своротишь, он от столиц за годы отодвинулся, но каким дремучим был, таким и остался.

Быль была о стремительном откате земледельческой России в первобытную общинность, в язычество, кочевое скотоводство и натурообмен без света, власти, лекарств, патронов и денег — и о посильном укрощении этой первобытности мощной и властной человекоединицей, матерым доктором Морозовым кровей куросавиной Красной Бороды; не напрасно стержнем сюжета значилось белое полотнище с красным крестом на флагштоке. Доктор ловил в ручье язей, лопал в охотку принесенные в дар, как святому, огурцы да яички, дразнил местных Карменок, пил из ключей студеную воду да на небо щурился. Все было ему в радость — покатая земля, ветер, суслики, откачка непутевых дураков и одиночество сильного, цепкого Мастера на голом месте.

Калатозишвили мастером никогда не был. Дикость он худо и бедно изобразил, а на место хозяина степей поставил городского небритого фендрика с фигурой вопросительным знаком. Жилье его — надежный бивак с диваном, столом и книжными полками, дом-крепость старорежимного лекаря, — превратил в ветхую продувную халупу с забитыми доской оконными проемами да пучками лечебных трав, какую-то покосившуюся времянку. Артист Долин, сколько бы добрых слов ни сказала о нем А. Демидова (а она сказала), харизматичностью сильно уступает артисту Бодрову, которому было достаточно курить, молчать и щуриться, и все равно было тип-топ. Как-то он все слонялся в кадре неприкаянно — может, в этом и был, прости господи, режиссерский замысел, — но тогда, боюсь, ребята, будь живы, опять бы сняли фамилии с титров.

С исполнением вышло и вовсе ни в какие ворота. Пологая сказка о докторе в плоской степи всегда чревата заунывной медитативностью. Снимать ее надлежит комиксово, рублеными планами с продуманной асимметрией, с укрупнением детали: конский глаз, разъятый немым криком рот, сыпь гильз из автомата, отсеченные рамкой пол-лица, скачок с крупняка в ленную перспективу, птицы, солнечный блик на лобовухе грузовика, переминающиеся конские копыта, склянки на окне, нож да игрушка деревянная, блюдце, что ли, какое треснутое, полотенце с петухами. Если пейзаж, как стол, так хоть снимать его в режиме, не гнушаясь рериховскими рассветами-закатами, чередовать пулеметный ритм событий с томительной безмятежностью пауз, а не с мучительной неряшливой скукой! Старика-доктора, бранящегося на ходу, что не осталось внятных болезней, никаких тебе подагр и мигреней, одни ножевые-огнестрельные да запои, квалификация теряется! — снимать в спину, следом, с желчным распахиванием дверей, как Михалков Солоницына в «Своем среди чужих». Все задействовать в скудном пейзаже — солнце, цикад, ветер, дальнее зарево — не спать, канальи!

Режиссер Калатозишвили не пошел скользким путем заигрывания с избалованной публикой. Он установил камеру объективом в степь, на средний план, и включил ее. Полтора часа камера фиксировала степь. Иногда в кадр заходил доктор с миской собачьего пойла, иногда выходил за рамку. Иногда за холмом выли койоты и стучали копыта. Иногда вдали зыбкой точкой показывалась телега. Пока она не подъезжала лошадиной мордой в объектив, не происходило ничего. Все, что нужно акцентировать — мытье чашки под рукомойником, здоровая и смачная сельская еда, флаг, телевизор, работающий от двигателя в сарае, все его справное оседлое житье, — снято сверхбездарным средним планом, впроброс, в никуда. Важнейшие вкусные фразы: «Очень опытная в разврате женщина», «Тебя за деньги показывать надо, а еще лучше — убить», «В меня картечью с пяти лет стреляют, а вот жив еще», «Мерзкая была собака, но под гармонь выла хорошо» — идут впробормот, в аут, в профиль на том же среднем плане. Кошмы лысые, одежа потасканная, стены облезлые, собака и та какая-то мятая, вчерашняя. Полостную операцию по извлечению пули из брюшины доктор на одетой девице делает: небось, актриса раздеваться заартачилась, а режиссер и не настаивал, господь с ней, с дезинфекцией.

Причины нестыковки грубых, наждачных авторов с утонченными постановщиками остались прежние. Они писали Человека Дела, который среди степи, бездорожья и варварства тянет свою честную лямку и находит в том необъяснимый, но ощущаемый кайф — быть форпостом дружества в мрачном российском беспределе, глазеть на горизонт, гладить женщину, одну на сто верст в окружности, хранить флаг, пусть и с пацифистским красным крестом, не мучиться.

Луцик и Саморядов написали текст о противоестественной гармонии мужчины, у которого есть Дело и Женщина.

Калатозишвили снял фильм о бессмыслице и тоске, от которой лучше бы куда-то сбежать.

Опять скучный городской человек снял кино по сценарию умных и радостных варваров и, как прежде, нахватал призов за едва заметные отголоски их ума и радости.

Одни казахи с соловьевского курса их чуяли — нутром, бузотерским непокоем, сладким бешенством; да и те теперь заграница.

А одним — не разгадать вам, буржуины, военной тайны.


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: