Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

ЛИЦА Возраст
на главную 25 марта 2009 года

Абалкин-блюз

В гостях у Гонтмахера восьмидесятых


Леонид Абалкин. Фото Максим Авдеев

I.

С годами он стал чем-то похож внешне на Олега Ефремова, точнее — на Олега Ефремова в роли какого-то академика. Интерьер кабинета тоже больше похож на декорацию старого фильма или спектакля, чем на реальный кабинет, да он, в общем, и есть декорация — телефон-вертушка с гербом СССР на диске не работает с тех пор, как директором института стал Руслан Гринберг и правительственную связь перевели в его кабинет; портрет Ленина над столом — это тоже не столько портрет Ленина, сколько память о предшествовавшем Абалкину директоре института Евгении Капустине, которому этого Ленина подарили китайские экономисты. О наступившем капитализме напоминает, пожалуй, только вид из окна — часть своих помещений Институт экономики РАН, как и полагается бедствующему академическому институту, сдает в аренду продавцам автомобилей; в первых этажах институтской высотки — автосалоны Chevrolet и SsangYong. Академик Леонид Абалкин теперь — научный руководитель института. Сейчас академику 78 лет, скоро будет 79. А еще скоро будет двадцать лет с того дня, как 59-летний ученый принял предложение советского премьера Николая Рыжкова и стал заместителем председателя Совета министров СССР и одновременно председателем Государственной комиссии по экономической реформе при советском правительстве.

Экономисты тогда, в восемьдесят девятом, были практически поп-фигурами, и, по большому счету, ничего удивительного не было в том, что, может быть, самого на тот момент статусного советского экономиста позвали на ключевую позицию в правительстве с явным прицелом на то, чтобы двадцать лет спустя мы вспоминали об «абалкинских реформах».

Хотя, наверное, их и не могло быть — именно «абалкинских» реформ. Академик говорит, что программа его реформаторской комиссии предусматривала переход Советского Союза к полноценной рыночной экономике за пятнадцать лет.

— Но люди не хотели ждать 15 лет, настроение было — «Давай сейчас!», — говорит Абалкин. — Ситуация оказалась крайне осложнена тем, что люди устали ждать. Им обещали в свое время за двадцать лет коммунизм построить, обещали каждому квартиру к 2000 году отдельную дать. И они устали от ожиданий. И психологически в обществе произошел такой надлом, когда были нужны не ожидания, а быстрые результаты. Поэтому на волну вышли те люди, которые предлагали решить все даже не за 500 дней, а моментально.

Насчет «моментально» — это уже о Егоре Гайдаре, но летом 1989 года еще, конечно, никто не думал, что главным реформатором станет тридцатипятилетний журналист из газеты «Правда», хотя с Гайдаром Абалкин тесно общался уже тогда — и с тех же пор называет его «очень сложным человеком». В 1988 году почему-то именно Гайдар возглавлял комиссию ЦК КПСС, инспектировавшую Институт экономики. Комиссию прислали после спора между Абалкиным и Михаилом Горбачевым, который случился на XIX всесоюзной партконференции — о чем спорили, Абалкин не помнит, но после этой конференции Горбачев Абалкина «перестал воспринимать», и именно поэтому решение о приглашении академика в правительство единолично принимал премьер Рыжков.

— Рыжков пригласил меня в Кремль и предложил должность зампреда правительства, руководителя Государственной комиссии. Я спросил: «Сколько времени на размышление?» Рыжков говорит: «Сутки. Завтра ты должен мне ответить». Я говорю: «Вы понимаете, что мое назначение на эту должность вызовет крайне негативную реакцию среди ученых?» Он удивился, сказал, что не ждал такого поворота, спросил: «Почему?» Я объяснил: и потому, что вот, пошел на службу к власти, и в целом к таким назначениям отрицательное отношение. Ревность, обида, зависть — все в комплексе. И я сказал, что должен принять решение дома, посоветоваться с женой, хотя уже понимал, что соглашусь, — воспитание у меня все-таки советское. Но, с другой стороны, я видел отношение к людям, которые работают на власть, понимал, что вот такая зависть плюс эти настроения и ожидание быстрых перемен были распространены даже в среде ученых. Все хотели быстрых перемен. Я это понимал, но согласился.

II.

Указ Президиума Верховного Совета СССР о назначении Абалкина был подписан 1 июля 1989 года — при переходе в правительство академику пришлось отказаться от мандата народного депутата СССР — в составе первого настоящего советского парламента депутат от КПСС Абалкин пробыл всего месяц и одну неделю, так ни разу и не побывав на съездовской трибуне, хотя неоднократно просил и Горбачева, и его заместителя Анатолия Лукьянова предоставить ему слово — вероятно, еще в силе была годичной давности обида генерального секретаря из-за спора на партконференции. С Горбачевым Абалкин помирился уже через несколько месяцев после назначения в правительство, когда во время какой-то встречи генсека с интеллигенцией Горбачев подошел к нему, пожал руку и сказал: «Слышал, вы теперь сотрудничаете с товарищем Рыжковым? Это хорошо, это правильно».

В правительство Абалкин пришел 1 июля, а к 1 сентября его комиссия, членами которой среди прочих были и известные ныне Евгений Ясин и Григорий Явлинский, должна была подготовить пакет экономических законопроектов для Верховного Совета СССР и плановые задания тринадцатой, так толком и не начавшейся, пятилетки. Это был первый в истории СССР пятилетний план, который правительство вынесло на рассмотрение Верховного Совета без предварительного обсуждения на заседании Политбюро ЦК КПСС.

III.

Карьера ученого экономиста в Советском Союзе — что может быть скучнее? Накануне перестройки Леонид Абалкин возглавил кафедру политической экономии в Академии общественных наук при ЦК КПСС, а до того всю сознательную жизнь провел в Плехановском институте — студент, аспирант, преподаватель, старший преподаватель, доцент, завкафедрой. Но первый его роман с правительством случился почти за двадцать лет до приглашения в заместители к Рыжкову — осенью 1972 года профессору Абалкину впервые позвонили из Кремля. Звонил помощник премьера Алексея Косыгина — Анатолий Георгиевич (рассказывая мне об этом, Абалкин смешно оговорился — назвал его Анатолием Евгеньевичем, как шахматиста) Карпов. Сказал, что хочет встретиться.

— Говорит: «Берите паспорт, подходите к Спасской башне, там вас пропустят». Я пришел. Захожу к Карпову. Два человека сидят — он и другой помощник Косыгина, из Политбюро. Познакомились, поговорили, Карпов показывает мне какуюто бумагу — вот, мол, есть такой текст, мы просим вас с ним ознакомиться и высказать свое мнение. Отвели мне комнатку, в которой курить можно, я там сел, один раз прочитал, второй раз прочитал, и мне очень не понравился материал. Через какое-то время выхожу к помощникам Косыгина — а они как сидели вдвоем, так и сидят. Говорю: «Я, простите, не знаю, кто автор этого текста, вы или кто-то еще, но мне текст не понравился, вот у меня к нему такие замечания». Они: «Что вы предлагаете?» Я: «Если есть время, то мне нужно примерно неделю с ним поработать, и я подготовлю свой вариант». Они так переглянулись — хорошо, мол.

Уже потом Абалкин узнает, почему переглянулись помощники премьера — дело в том, что он был не первым экономистом, который читал этот загадочный текст. Вначале звонили профессору Бирману, заведовавшему в том же Плехановском институте кафедрой финансов. Бирману текст тоже не понравился, и он попросил чиновников привести к нему стенографистку и за два часа надиктовал ей новый текст. Он, может быть, и получился хороший, но Бирман в глазах правительственных аппаратчиков зарекомендовал себя легкомысленным человеком, и к его услугам правительство больше не обращалось. А Абалкин, который за две недели действительно написал новый текст, — потом оказалось, что он переделал статью Косыгина, посвященную 50-летию образования СССР, и 30 декабря «Правда» опубликует абалкинский текст за подписью премьера, — с тех пор стал постоянным спичрайтером главы советского правительства. «Но работал на общественных началах, никаких денег за это не получал».

— Писал ему доклады для съездов партии, когда он говорил о директивах на очередную пятилетку. Мы с его референтами садились где-нибудь в Горках, писали эти доклады, а потом собиралась наша группа, назначалась встреча у Косыгина. Кто-то из нас читал вслух, проходило две минуты, три, пять, потом Косыгин врезался в разговор, говорил что-то другое, тут же и стенографистка работала, потом мы брали ее записи и уезжали дорабатывать — он внимательно следил за текстом. Мы регулярно встречались, а потом, когда проходил съезд, члены нашей группы получали приглашения туда в качестве гостей — садились где-то наверху, сидели и слушали, что у нас получалось.

IV.

Косыгин в начале семидесятых — это уже бывший реформатор, смирившийся с тем, что его реформа (точнее, обе его реформы: реформа промышленности и реформа сельского хозяйства, одобренные соответственно мартовским и сентябрьским пленумами ЦК КПСС в 1965 году) захлебнулась. Абалкин считает, что Косыгин смог бы перестроить советскую экономику («И мы бы давно уже жили при рынке») только в том случае, если бы он сумел сам занять место Леонида Брежнева во главе партии. Но, по мнению Абалкина, Косыгин в принципе не мог бороться за власть, потому что до конца жизни остался психологически травмирован «ленинградским делом». Он так и не понял, почему его не расстреляли вместе с Вознесенским и Кузнецовым, и с тех пор панически сторонился любой политической борьбы, а без нее хозяйственные реформы были обречены.

— Аппарат воспринимал предложения Косыгина как угрозы своему благополучию и поэтому ждал любой возможности продемонстрировать Брежневу, что реформы опасны для страны. Такая возможность представилась в августе 1968 года, когда в Прагу вошли войска Варшавского договора — это была критическая точка. Вся эта история больнее всего ударила по экономическим реформам — любой намек на либерализацию воспринимался как повторение чехословацкого опыта со всеми соответствующими выводами. А ведь мы должны были осуществить то, что произошло во всем мире — компьютерную революцию, зеленую революцию. А мы просто их проспали. Люди, возглавлявшие страну, жили предыдущей эпохой индустриального типа. Сталин в 1946 году говорил — мол, нам надо производить столько-то угля, столько-то стали, и мы решим все проблемы. Вот это было мышление индустриальной эпохи. Оно у нас тогда достаточно прочно сидело в мозгах, а мир к концу шестидесятых уже вступал в новую технологическую ситуацию, требовались принципиально новые подходы, и общественное сознание не было готово к этому, оно законсервировалось.

Я спрашиваю Абалкина, зачем же тогда существовали все эти академические институты, если они не сумели доказать властям необходимость перевода экономики в постиндустриальную стадию. Академик разводит руками:

— Могла ли как-то в этом помочь наука — большой вопрос. Наверное, могла бы, если бы более решительно ставила вопросы. Но ведь на нас все идеологические штампы висели.

О благоприятной для Советского Союза конъюнктуре на нефтяном рынке, сложившейся ближе к концу косыгинского премьерства, Абалкин отзывается в менее драматических тонах:

— Фактор цен на нефть никогда не был таким критическим, как сегодня. Цены на нефть не обеспечивали, как сейчас, двух третей бюджета.

V.

Конечно, как и всякий советский романтик, Абалкин уверен, что тот экономический успех, который в последние десятилетия переживает социалистический Китай, мог бы случиться и в Советском Союзе — если бы не локальные ошибки:

— Союз мог бы пойти по китайскому варианту. Я говорил об этом много, и с Горбачевым уже в нынешние времена разговаривал о том, что одной из наших ошибок было то, что мы не начали насыщение потребительского рынка товарами. Потому что, если вы насыщаете рынок достаточным количеством продовольственных товаров и продукцией сельского хозяйства, то вы получаете базу, на которой можно проводить любые реформы. И он согласился со мной. Но Горбачев очень увлекающийся человек, он постоянно менял свои позиции, ему тоже не хватало стратегического мышления. У Брежнева — у него мышление было стратегическое, но индустриальной эпохи, ориентация на чистый количественный рост сидела в крови. Мы этим гордились, мы показывали наши преимущества, у нас был ряд прорывных областей от ядерной бомбы до Гагарина, и это тоже, конечно, надо в зачет Советскому Союзу поставить. Но это все достижения прежней эпохи, а потом пришел Горбачев. А кем он был? Воспитанником бюрократической системы, хозяйственником никогда не был. Ну, на комбайне ездил...

VI.

Из правительства Леонид Абалкин ушел в декабре 1990 года вместе с Николаем Рыжковым — Рыжков слег с инфарктом, Абалкин вернулся в институт. Но в Кремле он все-таки еще окажется — на один день в августе 1991 года, после того как из Фороса в Москву прилетит Михаил Горбачев.

— Он сразу, как вернулся из ссылки, пригласил в Кремль человек 15-20 — политиков, экономистов, тех, которые не поддержали ГКЧП. Мы сидели у него в кабинете, слушали новости. С раннего утра до ночи сидели, нам бутерброды приносили, потому что даже пойти пообедать не было возможности. Толпа хотела идти громить здания КГБ и ЦК, и Примаков при всех звонил Попову Гаврилу Харитоновичу, просил остановить все эти действия. Тот остановил. Горбачев тогда же, при нас, назначил новых министра обороны, министра МВД и других силовиков, но через день Ельцин все эти указы отменил.

Больше с властью академик Абалкин никаких дел не имел, и даже можно уловить нотки злорадства в его рассказе о том, как другой знаменитый в те годы академик-экономист Станислав Шаталин, пользовавшийся особой благосклонностью Горбачева, однажды уже после смены власти по привычке зачем-то набрал на «вертушке» номер приемной президента:

— Десять или двадцать раз звонил — не соединяют, никак. А потом ему кто-то сказал: «Знаешь, а тебя ведь никогда с Ельциным не соединят». Это при Ельцине, собственно, и началось, раньше такого никогда не было, что самая сложная проблема и самый дорогой капитал — доступ к уху президента.

Я подхватываю — ну да, теперь у уха президента дежурит другой экономист, Евгений Гонтмахер, и Абалкин с гордостью кивает — да, мол, Евгений Шлемович заведует у нас сектором социальной политики. «Очень сильный человек, и очень резко пишущий. Но я его очень поддерживаю».

Слушать рассуждения самого Абалкина о нынешнем положении дел в экономике, честно говоря, не очень интересно — говорит, что «для успеха стране нужно объединение. Есть три силы, три гребца в одной лодке: власть, предпринимательство и наука. Вот если они объединяются вместе, гребут в одну сторону — тогда вас ждет успех. Если эти три силы разъединены, как сейчас, то успеха нет и не будет — то, что принимается в правительстве, в том числе и меры по регулированию экономики, никакой научной базы не имеет». Ну да, не имеет, а делать-то что?


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: