Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

ОБРАЗЫ Смерть
на главную 3 июня 2009 года

Деликатность и утешение

Похороны и поминки: современные обычаи


Альфред Эйзенштадт. Кладбищенский вид. 1940

Внутренняя жизнь столичного кладбища совершенно переменилась за последние десять лет. Казенная печаль и смирение бедных советских похорон (с пьяными землекопами, с вечным «дефицитом», с обидами и ущемлениями) ушли на самые дальние участки, на самые задворки погоста — да и там нищий, наполовину за госсчет устроенный ритуал выглядит понарядней прежнего. Ничего (или правильнее сказать, никого) не осталось из тех живописных могильщиков — колдырей и администраторов-упырей, выведенных, к примеру, Калединым в «Смиренном кладбище». Все вокруг новое, свежее. Узбеки с газонокосилками, хищные, медоточивые похоронные агенты, лгуны и взяткодатели (и ведь каждому-то участковому платят мзду за информацию о новопреставленных; нынче добрые милиционеры «на труп» без похоронного агента уже и не выезжают), церемониймейстеры — импровизаторы, с исключительной разговорной реакцией, с гримасой торжественного сиротства на лице.

Главное (ключевое) слово современного погоста — деликатность. Нет смиренного кладбища. Есть деликатное.

Ведь даже «Инструкция о порядке похорон и содержании кладбищ в Российской Федерации» выводит в свет новый корпоративный термин: «деликатная сфера обслуживания». «Хотя похоронная культура характеризуется устойчивостью форм, они с течением времени и изменением социальной ситуации видоизменяются и совершенствуются. Очередной цикл изменений в похоронной культуре связан с введением Федерального закона „О погребении и похоронном деле“ (от 12.01.96 г. № 8-ФЗ). Требования этого закона существенно расширили гражданские права в этой деликатной сфере обслуживания населения...». «Цикл изменений в похоронной культуре» — красно сказано! Но ведь правда — изменения эти произошли.

Родственники усопшего на новом корпоративном языке называются «скорбящими», и со скорбящими сотрудники крематория и погоста общаются с исключительной деликатностью: «Пройдите к стене скорби, и сделайте выбор», а раньше-то говорили: «Поглядите, какая полка в колумбарии приглянется». Ведь Инструкция (удивительный документ, нужно сказать, эта инструкция) до мелочей очерчивает тип и интонацию обращения: «Целесообразно использовать в выступлениях и поминальных тостах традиционные речевые формулы типа: „Вечная тебе (Вам) память“, „Память о тебе (Вас) сохранится навсегда в наших сердцах“, „Просим у тебя (Вас) прощения за всякую боль, причиненную вольно или невольно“, „Пусть земля будет тебе (Вам) пухом“, „Благодарим тебя (Вас) за твой (Ваш) жизненный путь“, „Спи спокойно“».

Деликатность — это слово из мира вещей, из мягкой и щадящей теплоты спроса и предложения, из хрустальной сферы обслуживания.

Интересно наблюдать, как тонкое слово не справляется с пропастью, и деликатность наша доходит до обморочного предела. Опрокидывается. Переворачивается в своем уютном товарно-вещевом гнездышке.

Вот, например, меня в самое сердце поразили слова руководителя похоронной службы «Ритуал» Прохорова. Он позавидовал ухоженности шведских кладбищ, рассказал, что загадка чистоты и сухости в том, что кладбищенские дорожки обогреваются паром, который образуется... ну, в общем, теплом крематория они обогреваются. А «наши люди», по мнению Прохорова, этого никогда не поймут. Да и можно ли делать скорбящим такое неделикатное предложение? Никак нельзя: «Вот и стоят наши кладбища по уши в снегу, а рядом крематорий с котельной обогревают воздух». Я тяжело задумалась и согласилась с Прохоровым — а ведь действительно, «наши люди» не поймут. Да и можно ли вообще сделать скорбящим хоть одно деликатное предложение — какое ни сделаешь, все покажется неделикатным.

При входе на Николо-Архангельское кладбище стоит рекламный щит. Покупайте «Набор по уходу за памятником „Блеск гранита“». Ну, это ладно еще. Полезная, нужная информация. А вот реклама ресторана «Люкс», специализирующегося на организации «поминальных трапез», тоже полезного и нужного: «Мест на стоянке хватит для автомобилей всех друзей покойного, сколь бы большим ни было их число. Вежливая и участливая прислуга поможет гостям освободиться от одежды и проводит в зал ресторана. Чуткий персонал всеми силами постарается смягчить грусть в сердцах близких. Меню нашего ресторана изобилует восхитительными блюдами, которые своим вкусом смягчат боль вашей утраты. На четырех ЖК-экранах, расположенных над столами, по вашему желанию будет продемонстрирован фильм либо слайды из жизни покойного».

Мда. Взметнулась волна горя, но не пропадать же котлетам де валяй. Суперделикатное предложение, мягко дающее понять скорбящим, что жизнь продолжается.

Названия похоронных фирм неимоверно красивы. В этой красоте — почтение и деликатность. В Москве имеются лицензированные, реальные похоронные службы следующих наименований. ОАО «Анубис-сервис», ОАО «Стикс-С» и «Эдем-С». А также некоммерческая организация «Фонд Возрождения Ритуальных Традиций». А вот выдержка из рекламного проспекта одной из элегантных ритуальных фирм: «Родственникам и близким предоставят чаши с освященной землей и совочками. Услуга предоставляется в регионы».

А вот еще несколько обморочных цитат (из деликатного чтения): «Судари и сударыни! Не лишайте своих усопших родных и близких последней молитвы в храме! Сэкономив на паре десятков рублей, вы окажете „медвежью услугу“ предстающему перед Богом человеку!» (Реквием. ru).

Из сборника «Православные похороны. Традиции и суеверия»: «Пережитками язычества является также обычай класть в гроб деньги, ценные вещи и скоропортящиеся продукты».

Последние две цитаты, впрочем, к блестящей деликатности не имеют уже никакого отношения. Они имеют прямое касательство ко второму важному слову и понятию, определяющему новые погребальные обычаи.

Слово это такое — «правильно». Правильные похороны должны привести к утешению — а «утешение» третье ключевое слово.

Ведь вот действительно ничего не осталось от смиренного кладбища, кроме одной-единственной типической фигуры, одной даже не социальной, а поведенческой группы — а именно сообщества кладбищенских завсегдатаек, женщин не то чтобы работающих, а как бы живущих и кормящихся «при погосте». Досконально, разумеется, знающих все принятые ритуальные обычаи. На каждых похоронах всегда есть несколько пожилых родственниц, следящих за чистотой обряда (и обязательно ведь то посоветуют завесить вместе с зеркалами и экран телевизора, а то с ужасом убирают с поминального стола вилки и ножи: на поминках можно есть только ложками!) — но здесь, на погосте, перед нами элита обрядового суеверия. Самые знающие из знающих.

Вот разговор двух дам на Николо-Архангельском: «Неправильно хоронят сегодня, не по-христиански: покойный при галстуке. Этого ведь никак нельзя, чтобы в гробу и с галстуком», — говорит одна другой, и строго смотрит на меня: «А чему вы удивляетесь?»

Да уже и ничему не удивляюсь — так умилил меня женский околокладбищенский ареопаг.

Полукругом поставлены перед входом на погост киоски, торгующие искусственными цветами и венками. Перед каждым киоском сидит женщина и плетет очередной венок. Все, что предлагается покупателям, сделано своими руками. Создана неимоверная красота. Шелковая сирень, бархатные розы, золотая тесьма, еловые гирлянды — прелесть и великолепие.

Мне рассказывают: просто букет на подставке называется «поляна», букет в еловой корзине называется «корзина»; есть еще венки — «кольцо», «щит», «сердечко». Нынче очень популярны венки в форме сердца — в середину многие вставляют увеличенные фотографии, получается очень нарядно. Все дамы, плетущие венки, прошли долгий путь — продавали советские пластмассовые ромашки, самодельные бумажные гвоздики, рассаду. Говорят: «Мы здесь с детства, с рассады сидим...» И вот что еще говорят: «Китайцы молодцы — краски у них невыцветающие. Наши поляны стоят годами как новые — ну, разве запылятся. И наши металлисты молодцы, наконец научились делать железные каркасы под венки и корзинки! А теперь, во время кризиса, предприятие за предприятием наши каркасы начинают делать. И видите, стараются, искусственной елкой украшают. А елку те артели делают, которые производили ершики для мытья посуды. Глядите — ершик, только крашенный». А есть еще еловые гирлянды «для красоты» («мягенькие»), их наши мастерицы покупают во время январских новогодних распродаж. А искусственные цветы — на Черкизовском рынке, и отпаривают их над кипятком. А еще покупают лампады в церковных мастерских и заказывают ленты для венков.

Мастерицам нравится их работа: «Вы поглядите сейчас на кладбище! Таким красивым, как нынче, оно никогда не бывало!», но они все же изредка осуждают скорбящих. Одна из цветочниц считает, что венки-сердечки — как-то все же чересчур. Да, и с лампадками бывают конфузы. Тут недавно покупательница просила: «А можно мне такую лампаду, чтобы была большая металлическая, и внутри не свечка теплилась, а лучше бы бензин или керосин, и чтобы долго-долго лампада эта горела!» «А мы ей отвечаем, — говорят мне цветочницы, — такая лампада называется керогазом. Керогаз мы вам можем привезти!» Но это чрезвычайная редкость, чтобы так отвечать, потому что цветочницы уверены — красота необходима. Она нужна для утешения.

И тут уж что цветочницы, что дамы, убирающие могилы, все дамское кладбищенское сообщество начинает рассказывать легенды о красоте. Легенды о невозможной, предельной красоте. Есть два главных рассказа: о «сенаторском» гробе с музыкой, причем гроб под скорбную мелодию уходит под землю, и музыка звучит из-под земли еще ровно девять дней.

И о могильном памятнике с лебедем. Мраморный лебедь будто бы плавает в мраморном водоеме, и из глаз у него текут настоящие слезы; льется беспрестанно вода. Самое забавное, что легенды эти рассказывают на всех кладбищах страны, и стали они уже каноническими: «Ну конечно, — восклицает иной знаток, — гроб с музыкой, дамы в обмороке, лебедь плачет. Слышали, слышали!» А между тем и тот и другой рассказ — чистая правда. Гробы «с музыкальным сопровождением» уж лет десять аккуратно демонстрируются на выставках элитных ритуальных принадлежностей, и кто-то же, надо думать, их за эти десять лет покупал? А памятник с плачущем лебедем стоит на могиле криминального авторитета Зарона в Нижнем Новгороде, на Старозаводском кладбище.

И все-таки предельная красота и исключительная роскошь погребения оцениваются рассказчицами как не вполне правильные — как бы имеется в виду, что тут выполнена не последняя воля, а последняя прихоть усопшего. Или, возможно, прихоть группы скорбящих. Нет — вся полнота уважения достается главной из новых кладбищенских ценностей — ЗАЖИТОЧНОЙ могиле.

«Там хорошие могилы, зажиточные, — говорят мне дамы. — На зажиточную могилу приятно посмотреть!» Вид такой могилы, безусловно, утешает. А утешение состоит в том, что все сделано правильно. Зажиточность могилы оценивается не только капитальными вложениями (цена памятника, цоколя, ограды), но и количеством украшений и приношений, использованных в убранстве погребения. Дамы-обрядознатицы уважительно говорят о той или иной посетительнице кладбища: «Никогда с пустыми руками не придет!» На зажиточной могиле море новомодных китайских цветов — «венки» и «полянки», а то еще и хрустальные слезки (подвески, нанизанные будто бы на древесную ветку). Слезки кладут к подножию памятника или вешают на крест. Сейчас, в мае, на могилах много весенних обновлений и приношений — на аллее Славы, где похоронены бойцы «Вымпела» и «Альфы», над некоторыми могилами подняты флаги на флагштоках, на плитах лежат фляжки и береты... Да, и еще плюшевые игрушки. Хожалки, убирающие могилы на аллее, рассказали, что игрушки приносят и оставляют дети, когда их приводят на могилы к отцам. Ох.

Что-то в убранстве зажиточной могилы есть важное, приоткрывающее тайну русского характера. Например, очевидна вера в спасительную силу вещей. И безусловна вера в спасительную силу «правильно» проведенного обряда. Я спрашивала у своих собеседниц — а почему «правильным» считается выпивать на поминках? Церковная традиция в этом вопросе строга: кутья, кисель, блины... «Ах, — говорили мне, — как же без красного вина? Ну, хотя бы церковного. Обязательно нужно подавать на стол рыбу. И горячее всенепременно. Потому что „душа покойного вместе с паром отлетает“. Богатым поминкам душа усопшего радуется, как же можно обойтись одной кутьей?» Действительно, кто ж кутье обрадуется? Тем более если она, как в кафе «Поминальная трапеза», украшена цукатами синего цвета. То есть сделать кутью совсем без цукатов добрым кулинарам сердце не велит, убеждения не позволяют (хотя сам принцип поминальной еды именно в том, что она должна быть невкусной), но зато уж цвет выбран самый что ни на есть деликатный.

Нина Романова, старший научный сотрудник Музея этнографии, описывая в интересной своей работе новые похоронные обычаи, сделала следующий вывод: «В настоящее время поминки более напоминают языческие тризны, которые устраивали древние славяне, верившие, что чем богаче и пышнее проводы умершего, тем лучше он будет жить в ином мире». Что ж, возможно. Но тогда получается, что поминки и похороны (в глубине новой формирующейся традиции) — это очередной умилостивительный ритуал. Семейные бытовые суеверия зиждутся на мощной жажде родового, фамильного благополучия, на страхе беды. Казалось бы, только что умерший родственник должен быть защищен, поддержан очередным молением о милости. Но вот тут получается некоторая несостыковка. Семья молит только о благе семьи. Умерший родственник выпадает из семейной упряжки. Страха больше нет, потому что главный страх — смерть — уже случился. Действительно ли посмертная судьба усопшего (чем богаче поминки, тем лучше) так волнует семью?

Тут какое-то другое чувство, мне кажется, коллективное извинение родственников: ты умер, а вот мы еще живы. Мы знали, что ты не хотел умирать, мы знали, что тебе было одиноко. Ты не думай, нам для тебя ничего не жалко, хотя мы вынуждены исторгнуть тебя из семьи, побороть нужду в тебе.

Ведь судите сами — единственное из современных, недавно появившихся и укрепившихся суеверий, имеющих в своей основе заботу о благе именно что усопшего — это, пожалуй, только «землица», все остальные приметы и суеверия скорее имеют своей целью защитить семью от покойника, который уже стал непонятным, который уже что-то немыслимое знает, уже может обидеться и наказать. Да и «землица» — это же что такое? Это суррогат панихиды, и о вреде «землицы» изобильно пишут сейчас клирики. Суть в том, что людям, даже считающим себя прилежными православными, просто лень лишний раз заказать перевозку и доставить гроб с телом усопшего родственника в храм. Считается достаточным заказать заочное отпевание. На этом заупокойном богослужении не присутствует ни один родственник, и только потом наши скорбящие приходят за «землицей». Речь идет о горстке земли, освященной во время заочного отпевания. И вот ценность «землицы» за последние годы сравнялась с ценностью «святой воды» — она стала считаться важным мистическим артефактом. За водой стоят в часовых очередях, а кулек с «землицей» несут на могилу — так «правильно», «так положено».

Советская гражданская панихида, как оказалось, за эти двадцать лет духовного расцвета России, не была естественным образом заменена вернувшимся церковным отпеванием. Она оказалась замещена чем-то новым. Странным — полухристианским, полуязыческим обрядом — пожалуй, «домашней» панихидой.

Была церковная, была гражданская, теперь — домашняя.

∗∗∗

Уходя уж с погоста, расслабленная покоем и красотой, я спросила у кладбищенских дам (любопытство замучило):

— Почему все же нельзя хоронить мужчину при галстуке? И при чем тут православный канон?

— Покойник в галстуке, — быстро отвечала мне осведомленная моя собеседница, — это как ребенок с пуповиной, обернутой вокруг шеи. Он там воскреснет с удавкой — вы это себе представляете?

О, Господи.

— Усмехайтесь, усмехайтесь, — говорила знающая женщина, — надо же знать, как правильно все это делать, как правильно хоронить. Надо знать такие тонкости! А если вам это не надо, то закиньте тогда покойного на дерево, как в Африке. Если знающим людям не доверять — тогда можно и на дереве. Отпеть по церковному — и на березу. Так хорошо будет? Вот вы б хотели на березу?

В принципе я всегда думала, что журналистов надо хоронить на деревьях. А журналистов — либеральных русофобов — именно что на березах. Так что я промолчала.


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: