Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

БЫЛОЕ Волга
на главную 20 июля 2007 года

Груз "Детство"

Воспоминания о Волге 1984 года


В 80-е московский Северный речной вокзал был любимым местом игр мальчишек со всей Москвы: самостоятельное хулиганье и приличные мальчики постарше прибегали сюда, чтобы полюбоваться на гордость круизного флота - теплоходы «Россия», «Максим Горький», «Рихард Зорге» и «60 лет Октября». Последний поражал воображение размерами - 125 метров в длину; этот лайнер был тогда чуть ли не самым большим в СССР. Теплоход был построен в Восточной Германии, в качестве подарка покоренного немецкого народа к юбилею революции в стране-победительнице. Именно с его палубы в 1984 году мне, никогда до того не выезжавшему из Москвы семилетнему школьнику, предстояло впервые увидеть Россию.



Дорога к причалу
- Что ж это такое, - бурчал таксист.- Человек чуть ли не на костылях выходит к микрофону на пленуме. Постыдились бы такого по телевизору показывать. Меняются каждый год, не надоело им гробы-то выносить... Как этого нового зовут, Черненко? - Такси через красивые ворота речного вокзала выехало на асфальтированный берег реки. Родители вяло поддакивали. - Интересно, сколько все это продлится,- вместо прощания сказал шофер.
На теплоход «60 лет Октября» попасть было невозможно. Родители по какому-то фантастическому блату выбили две двухместные каюты в трюме, где кроме нас жили только члены экипажа. Знакомство со страной началось сразу по заселении в крохотные обшарпанные каюты: седеющий сильно пьющий боцман, став в дверном проеме, немедленно сообщил мне и брату, что он думает по поводу соседства с нами. Не то чтобы он не понимал, что дети явно не слышали таких слов, - просто это был самый независимый человек, которого мне доводилось видеть в догорбачевскую эпоху. Ему было абсолютно все равно, что о нем подумают, и он позволял себе быть откровенным все двадцать дней нашего плавания.

Канал им. Москвы - Углич
Про виды, подобные тем, что открывались с носа чудо-лайнера, обычно говорят, что они «как бы специально устроены для создания совершенной картины». В нашем случае «как бы» лишнее: вплоть до входа канала в Волгу почти все пейзажи представляли собой образцы советской ландшафтной архитектуры. Выглядели берега канала с аккуратно подстриженными деревьями и впрямь довольно грациозно, но это лишь усиливало контраст с тем, что мы увидели дальше.
Непонятное началось с Углича. Жители районного центра, где по улицам ездили только старенькие «запорожцы» и «уазики», посматривали на нас с подозрением. Так кроманьонцы могли бы глядеть на нечаянно забредшую к ним группу неандертальцев: вроде и похожи на людей, но чужие. Не наши. Экскурсоводы, работники музеев, прохожие - все оборачивались на нас с любопытством посетителей зоопарка.

Горький - Казань
Чем дальше от Москвы, тем яростнее солнце и откровеннее пейзаж. Кокетливые перелески редеют и бледнеют, их сменяют поля, а потом и степи; русская советская жизнь постепенно обнажается во всем своем нестоличном колорите. На взгляд москвича, точкой слома, за которой туристическая декорация ветшала и начиналось аутентичное российское раздолье, был город Горький. Нижегородцы (и тогда избегавшие называть себя горьковчанами) ни говором, ни манерами не отличались от столичных жителей. Более того, к приезжим москвичам они относились чуть свысока, пос­кольку всерьез считали свой город тоже столицей, еще одной и даже во многом лучшей. Некий нижегородец, завязавший с нами беседу неподалеку от местного речного вокзала, так и сказал нам: «В Москве много туристов? Ведь нет. А к нам со всего Союза едут».
Сразу за Нижним на живописных берегах можно было видеть людей (без удочек и даже без бутылок в руках), молча провожавших судно ничего не выражающими взглядами. На «зеленых» стоянках, во время которых теплоходное население могло искупаться, чувашские, а потом и татарские подростки предлагали приезжим мальчишкам «помахаться». И горе тому, кто соглашался: честным школьным боем тут и не пахло, местные били не к месту смелых москвичей яростно и больно - но до первой крови.
Впрочем, это цветочки. Источником настоящей опасности неожиданно стали шлюзы, всю дорогу бывшие самым захватывающим аттракционом для палубной детворы. На галерее одного из гидросооружений наш теплоход, стоявший у края резервуара, ожидал теплый прием казанской гопоты. Мне довелось ощутить его на себе одним из первых: стоя на палубе, я получил с размаху в нос от парня лет пятнадцати.
- Чё, Москва, обидно?
- Я из Горького, - ответил я, наученный старшими товарищами, знавшими о прохладном отношении к столичным жителям в провинции. На палубе, как назло, никого не было.
- А чего на московском корыте плывешь? Ты кого, сучара, нае*ать хочешь?
- Закурить дай, пионер, - переменил тему разговора его товарищ, полуголый пацан с рыжим ежиком на голове и пустыми голубыми глазами. Во рту он держал самокрутку из газеты, от которой шел отчетливо сладковатый дымок. Всего на галерее стояли человек десять парней, некоторые казались совсем взрослыми.
- Мне семь лет, я не курю, - ответил я, потирая нос.
- Тогда деньги.
- Откуда у меня деньги?
- Иди, бл*дь, достань червонец где хочешь.
- Не пойду.
- Обидеть Казань ты хочешь, щенок, не жить тебе, - заключил рыжий и перепрыгнул с галереи на борт корабля.
От агрессивных отморозков, уже собиравшихся взять теплоход на абордаж, наше судно спасло только появление милиционера. Рыжий обкурок, нимало не испугавшись, ловким движением перепрыгнул обратно - буднично, привычно. Страж порядка молча смотрел на группу гопников, пока уровень воды в резервуаре не опустился до отметки, исключавшей прыжок с кромки шлюза.
От самой же Казани в памяти остался гид с репликой: «Вы находитесь на улице Баумана, которая до революции носила название Проломная. Бауману, как вы помните, проломили голову».

Ульяновск - Куйбышев - Саратов
Город Ульяновск был явно не в ладах с самооценкой. Родина Ленина, бывший норовистый Симбирск, о котором школьникам 80-х приходилось изрядно читать, в первом приближении казался форменной окраиной, и дальше это ощущение не проходило. Вероятно, потому, что местная власть боялась тронуть хоть пылинку, считая Ульяновск своего рода святой землей, всю харизму оттягивал на себя дом, где родился Ленин, ничем не примечательный мемориальный музей. Создавалось впечатление, будто город застыл в невесомости, перелетая из деревянного века в нынешний: редкие новостройки среди одноэтажных избушек и трехэтажных бараков торчали, точно зубы из щербатой пасти. «Как живем? Да пока не помрем, - говорила сердобольная представительница местной интеллигенции, вызвавшаяся проводить заблудившихся нас до причала. - Масло по карточкам, мясо тоже по карточкам, но его нет».
После Ульяновска город Куйбышев производил впечатление заповедника благополучия. Первое, что бросалось в глаза, - то, насколько чистый, умытый город не соответствовал своему названию. Очень скоро мы получили косвенное обоснование нашего когнитивного диссонанса: все без исключения местные жители называли город Самарой. Даже милиционеры в переговорах по рациям пользовались старым топонимом в качестве позывного, на улицах стояли доски почета с надписями «Ими гордится Самара» (действительно, «Ими гордится Куйбышев» звучало бы странно по отношению к покойному наркому). Причем все это не из фрондерства, а в силу неодолимого порядка вещей. Его зримым символом мог служить колесный теплоход 1915 года постройки, который присоединился к нашей череде пассажирских судов, следовавших до Астрахани. Говорят, в младенчестве это однопалубное чудо называлось «Столыпиным», теперь же оно носило имя «Ильич» - и словно само над собой иронизировало. Хочу обратить особое внимание на то, что теплоход эксплуатировался не в качестве архивной редкости, а как штатная единица Горьковского пароходства.
После Куйбышева-Самары Волга разливалась: кое-где нельзя было разглядеть противоположный берег. Несколько дней наш лайнер медленно плыл среди холмистых берегов невероятной красоты. Москва казалась далекой, оставшейся в прошлой жизни.
Саратов запомнился чистотой, ухоженностью и полным отсутствием державного кумача. Мы прибыли в воскресенье и оказались единственной в городе тургруппой: шедшие по пятам суда из Москвы и Горького задержал шторм. Главную улицу города, проспект Кирова, вслед за московским Арбатом только что сделали пешеходной; по ней фланировали горожане и горожанки, которых можно было запросто принять за москвичей. Если только с ними не разговаривать. Нет, жалоб на плохое снабжение и тому подобные проблемы (наоборот, саратовцы делали вид, что их нет) и своеобразного говора мы не услышали. Просто каждый встреченный нами местный считал своим долгом отправить приезжих полюбоваться на «шестикилометровый мост» - чудо инженерной мысли «почище Эйфелевой башни». Кстати, реальная длина сооружения почти наполовину меньше.

Волгоград - Астрахань
Мало-помалу разговоры о бушевавшей в тот год холере (до того считавшиеся на корабле глупыми, не достойными обсуждения слухами) зазвучали уже из бортовой радиорубки. Оттуда же, звеня нотками странного напряжения, голос старпома «настоятельно просил» нас ничего не покупать с рук во время «зеленых» стоянок и купаться только в строго отведенных местах.
Дело в том, что за Саратовом началась бедность. На любой сельской пристани, к которой корабль причаливал на пути в Астрахань, во время швартовки происходила драка между торговцами, нередко с участием милиции. К моменту схода пассажиров на берег у кромки воды можно было наблюдать картину, какую и теперь видишь на выходе из аэропорта Сочи или вокзала в Феодосии: туристов буквально рвали на части торговцы - русские, калмыки, корейцы. «Скажи мамочке, пусть купит для тебя декоративную тыквочку!» - гаркнула мне в ухо миловидная тетка, крашенная пергидролем. Горящие глаза, сутолока - это обыкновенно продолжалось минут пять, пока теплоходники удовлетворяли свои сувенирные потребности. Потом от гостей из столицы, как по свистку, отстают - и им дается час для купания и лежания на раскаленном, обжигающем ступни песке. А затем, ближе к отплытию, на пристань выходят совсем оборванные, черные от уличного загара босые дети и совершенно изумительно танцуют на теплых досках причала под аккордеон. Не приученные к таким зрелищам столичные жители оставляли свои копейки в выставленном картузе на удивление редко - очевидно, принимали все происходящее не за жест достойной нищеты, а за номер культурной программы.
Волгоград, вопреки названию, находится не на берегу, а в сорока минутах езды от речного порта Волжск. Юные жители этого пригорода, выстроившись в две неровные шеренги вдоль дороги, за короткий путь от пристани до автобуса умудрились несколько раз попросить у меня закурить, а при отбытии транспортного средства смачно заехать в его лобовое стекло перегнившим корнеплодом.
Сам город потрясал даже взрослого, не говоря уж о детях. Что там улицы Нижнего и особнячки Саратова, музеи Самары и переулки Углича, - такой монументальности, как на Мамаевом кургане, московские мальчишки не видели даже на Красной площади. Еще нам безусловно повезло с гидом: местный студент-историк, летом подрабатывавший экскурсоводом, дело свое знал туго и отношение ко всему имел неравнодушное. Его подробную и красочную экскурсию я буду помнить всю жизнь. К сожалению, с тех пор я ни разу не бывал в Волгограде, однако на основе тогдашних воспоминаний смею заключить, что о памятниках Сталинградской битве советская власть даже в период своего окончательного разложения заботилась так, как не заботятся сейчас ни об одном военном мемориале в мире. Мамаев курган оправдывал все - и мрачные пятиэтажки в центре, и отсутствие архитектурных достопримечательностей. «Здесь вся земля до сих пор “звенит”», - сказал на прощание экскурсовод.
Разрушенный войной Волгоград оставался городом пусть мрачной, но живой памяти о прошлом. Астрахань на его фоне казалась вымершей. Первый, кого мы увидели, - полуголый персонаж, перевесившийся через борт помойного контейнера с надписью «Уникум». Висел он вроде бы недвижно, но, подкравшись поближе, я удостоверился, что он жив и перебирает руками в мусорном баке. Несмотря на сорокаградусную жарищу, пляжи были совершенно пусты: местных жителей, похоже, всерьез напугали холерой. На пути к базару (куда в первую очередь идет турист из Москвы? правильно, на рынок, за знаменитыми помидорами размером с голову младенца) нам встретились в общей сложности человек пять.
Но на базаре было так людно и шумно, что, казалось, посреди молчания кто-то вдруг включил через динамики запись гула толпы. У входа стояли согбенные, совсем уже древние старухи, просившие подаяния, - и здесь уж ни у кого из туристов вопросов не возникало, вся помидорная сдача перекочевывала в морщинистые руки несчастных старух. «Нищие, - думал я тогда, - в городе по соседству с Мамаевым курганом, хранящим память о защитниках страны Советов. Положивших жизнь и молодость на то, чтобы такого не было никогда».

Путь обратно. Экипаж
Практически сразу после разворота судна в сторону Москвы жизнь на борту, как по команде, замерла. Партийный ветеран, тихо бубнивший каждое утро свою политинформацию по бортовому радио, теперь целыми днями спал в каюте. «60 лет Октября» уже не останавливался в городах, предпочитая им «зеленые» стоянки - к радости детей, которых больше никто не обязывал выполнять утомительную культурную программу. Стюардессы сняли с себя подобия улыбок, которые прежде постоянно носили на лице. Как-то утром, проходя по верхней палубе, я застал старпома лежащим без движения на полу после ночной вахты - и я бы поверил словам стюарда, что дяденька утомился всю ночь вести корабль, если бы не ощущал исходивший от дяденьки запах мощностью в триста лошадиных сил. Кстати, из разговоров взрослых я знал, что алкоголь из судового бара исчез - его, очевидно, сбывали на пристанях; впрочем, если спиртное пускали «налево» с соблюдением приличествующей тайны, то продукты питания боцман грузил в подъезжавшие моторные лодки вполне открыто. И даже если шикал на малолетних свидетелей его хозяйственной деятельности, то делал это не строго, что называется, для порядка. Затихла самодеятельность, в кинозале стали показывать откровенный шлак; даже дискотеки заметно обезлюдели.
Завтрак, обед, купание, ужин; завтрак, обед, купание, ужин... Навидавшееся видов, прокаленное судно плыло, унося академиков и директоров столичных продмагов с их семьями из настоящей России в другое государство - Москву. Расслабленные и поздоровевшие представители уникального класса - советской буржуазии - предпочитали не вспоминать ни о танцующих нищих детях, ни об астраханских старухах, ни о роющихся в помойках бичах, ни о плавающей кверху брюхом рыбе вблизи промышленных центров; разговоры об этом считались дурным тоном среди отдыхающих, а у членов экипажа вызывали отношение раздраженно-равнодушное. Им, впрочем, уже все было до лампы, лишь бы рейс поскорее закончился.
Я же до самого конца путешествия пытался состыковать рыжего курильщика анаши и красоту холмистых берегов, начиненного глистами леща, купленного в селе Никольское Астраханской области, и красоту храмов Ярославля, проваленный асфальт у дома Ульяновых и затопленные церкви Мологи, отзывчивых волжан, всегда готовых помочь плутающему туристу, и спокойное «зае*али вы не сказать как» девушки-стюарда. Все это я пытался сопрячь в своей голове в одну страну. Тогда - у меня не получилось.


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: