Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

ДУМЫ Волга
на главную 20 июля 2007 года

Под медвежьей лапой

Ярославль максимально соответствует представлениям иностранца о типичном русском городе


I.
Самый главный ярославец - разумеется, медведь. Город обязан своим появлением именно этому животному. В 1010 году Ярослав Мудрый плыл из Ростова Великого по реке Которосли в сторону Волги и на месте слияния двух рек то ли убил медведя, то ли чуть не пал его жертвой - версий множество. Так или иначе, здесь «был город заложен», и в качестве его герба избрали косолапого.

В наши дни изображения медведя попадаются здесь практически на каждом перекрестке. В магазинах продается сувенирная продукция с медведем в главной роли. Существует и гостиница «Медвежий угол». А в основном музее города, Ярославском историко-архитектурном музее-заповеднике, который размещается в Спасо-Преображенском монастыре (ярославцы его почему-то называют кремлем), существует живой экспонат - медведица Маша. Мария Потаповна отловлена два десятилетия тому назад и устроена с удобствами. Зимою Маша, будучи не только экспонатом, но и медведицей, ясное дело, дрыхнет, а по весне выходит в свой вольер. В музее даже должность есть - смотритель вольера медведицы Маши. Смотритель Герман Александрович охотно рассказывает посетителям о том, какие медведи замечательные звери и как следует вести себя в лесу, если вдруг с ними встретишься.
Правда, уроки эти помогают не всем. Сравнительно недавно Маша серьезно повредила ногу одной из сотрудниц. Этот факт особенно не афишировали, однако Ярославль - город по природе своей маленький и сокровенный, хоть и почти миллионер. И шила тут в мешке не утаишь.

II.
Листаю меню «Образцовой столовой Совнарпит». Салат «Оливье» из фазана. Язык отварной с картофельно-морковным пюре, соусом грибным и соусом сметанным с хреном. Салат «Де-беф» - говядина, картофель, огурцы соленые, салат латук, соя-кабуль, яйца, раковые шейки, соус провансаль, сметана. Баранина, почки, соленые грузди, чего только нет! Квас, брусничный морс, клюквенный морс, напиток из лимона - все свежее, все своего приготовления.
Да что это такое? Как подобное вообще возможно - не в дорогущем ресторане, а в дешевом кафе?
Оказывается, возможно. Просто основателям этого «Совнарпита» пришла в голову идея - взять книгу Госторгиздата 1940 года «Сборник раскладок для предприятий общественного питания» и реконструировать общепит эпохи зрелого социализма.
Вечером в «Совнарпите» заняты примерно половина столиков. Это хороший показатель: значит, здесь не слишком дорого. Действительно, средняя стоимость салата около 70 рублей, горячего- раза в два больше. Морсы так и вовсе 40 рублей за литр. Пей не хочу.
Кстати, есть в Ярославле еще один ресторан тематической кухни, «Рыцарский пир». Кета под соусом из лепестков роз и миндального молока, фазан под горчично-сладким соусом, кларет домашнего приготовления. Все это, как уверяют в ресторане, сделано по ре­цептурным книгам XIV–XV столетий, обнаруженным на полках Оксфордс­кой библиотеки. И цены раза в два выше, чем в «столовой». Так что зал там заполняется, как правило, только по пятницам, да и то, похоже, в основном корпоративами. То есть когда люди пьют не на свои.
Однако факт остается фактом: в Ярославле вдруг возникло даже не одно, а два таких вот хитрых заведения. И ничего удивительного. Ярославцы издавна известны как придумщики, предприниматели и люди в высшей степени доброжелательные, энергичные и остроумные. Недаром до революции в трактиры брали половыми именно выходцев из Ярославля. Такой и гостю удовольствие доставит, и о хозяйской выгоде не забудет. Да и себя, любимого, ясное дело, не обидит. До революции существовало даже специальное понятие - «ярославский счет». Суть его состояла в том, чтобы запутать пьяненького посетителя, задурить ему вконец мозги какой-нибудь бессмысленной скороговоркой. Жертва, например, заказывает три рюмки водки по гривеннику каждая и чайник чаю ценою в 17 копеек. И ему приносят счет на полтора рубля.
- Кажется, ты путаешь? Словно бы и меньше... - размышляет посетитель.
А официант в ответ:
- Водку пили - тридцать, да я вам принес водку - тридцать, да мне на водку если пожалуете - тридцать, итого девять гривен; чаю на семнадцать, вам, сударь, - семнадцать, итого рубль двадцать четыре... да мне на чаек, стало все полтора, денежка будет спора! Вашу милость с праздником поздравлю.
И так несколько раз.
В конце концов клиент махнет рукой, даст трешку. Официант принесет сдачу - полтора рубля. И снова присказка:
- Извольте, сударь, получить, да не изволите ли из ваших почтенных ру­чек мне на чаек что-нибудь вручить?
- Да ты, кажется, и так уж что-то на чай взял? - по новой недоумевает посетитель.
И в ответ слышит:
- Помилуйте, сударь! Я только хозяйскую копеечку сберег, считая вдоль и поперек, а до вашего кошеля не касался. У нас так никак делать не моги: свою копейку трать, а чужую береги, если не выпросишь.
В результате ловкий половой получал новую порцию чаевых.
И уж конечно, традиционно выше всех похвал красота здешних официанток. Карл Лебрень, художник из Голландии, попав сюда в 1702 году, писал: «Самой город довольно обширен, почти четырехуголен и снаружи очень красив по множеству находящихся в нем каменных церквей... Со стороны суши он кажется красивее и огромнее, чем с остальных сторон, что зависит от красоты многих церквей, и поэтому его можно принять за один из лучших городов России. Здесь живет множество значительных купцов, изготовляется лучшая юфть, щетина и полотна; но особенно славится и достойна удивления красота здешних женщин, которые в этом отношении превосходят всех женщин России».
В этом отношении в Ярославле, к счастью, ничего не изменилось.

III.
А вот что касается торговли и промышленности - тут, к сожалению, многое изменилось к худшему. Мой случайный собеседник Александр жалуется:
- Как у нас хорошо раньше было. Маленькие магазинчики, все со своими кличками. «Мавзолей» - это потому, что он на постаменте стоит. «Круглый»- потому что круглый. «Северный» - потому что на севере. «Хитрый» - потому что в водочном отделе дверь особая. «Безрукий» - сам не знаю почему. А тут вместо них открываются московские магазины - «Перекресток», «Копейка», «Пятерочка», «Ароматный мир». И цены там тоже московские.
Ну, не московские, конечно, собеседник мой явно преувеличивает. Но все равно довольно ощутимые. Буженина по 350 рублей за килограмм. Однако!
В целом же Александр прав: московский бизнес постепенно поглощает ярославский. В этом отношении город, увы, теряет свою самобытность.
Ярославль сегодняшний славится стоматологической поликлиникой, в которой цены ощутимо ниже, чем в Москве, а качество - на европейском уровне. Множеством потрясающих музеев (среди которых самый колоритный - частный музей «Музыка и время» иллюзиониста Джона Мостославского). Набережной со знаменитыми беседками-ротондами, символизирующими не только город Ярославль, но и все Поволжье вообще. Памятниками архитектуры (не­которые, увы, утрачены в 1918 году, когда большевики давили ярославское антисоветское восстание с помощью артиллерии, но большая часть все-таки сохранилась). Спасо-Преображенским монастырем, памятником Ярославу Мудрому и часовней Казанской Божией Матери (эти достопримечательности украшают тысячерублевую купюру). Сувенирными спичками (в каждом музее Ярославской области свои наборы). Но никак не промышленностью и торговлей.
Даже краски ярославские уже по телевизору не рекламируют. Разве что пиво.
В XIX же веке именно купец был основной фигурой ярославской жизни. Что, конечно же, безмерно раздражало заезжую столичную интеллигенцию. Иван Аксаков сетовал: «Меня поразил вид здешнего купечества, оно полно сознания собственного достоинства, т. е. чувства туго набитого кошелька. Это буквально так... На всем разлит какой-то особенный характер денежной самостоятельности, денежной независимости... Бороды счастливы и горды, если какой-нибудь «его превосходительство» (дурак он или умен - это все равно) откушает у него, и из-за ласк знатных вельмож готовы сделать все что угодно, а уж медали и кресты - это им и во сне видится».
Да только ярославцам было все равно, что думает о них интеллигент Аксаков.
Кстати, среди предпринимателей встречались настоящие миссионеры. К примеру, купец Затрапезнов, основавший здесь в 1722 году невероятную мануфактуру. Для движения машин он вырыл несколько прудов и установил затейливую, но притом весьма экономичную гидросистему. Поставил два больших ветряных двигателя. Разбил регулярный парк с аллеями, фонтанами, скульптурой - чтобы рабочий чувствовал себя, словно в раю, и даже не помышлял о нарушении дисциплины.
По тем временам случай уникальный.
Правда, большинство здешних купцов не слишком-то стремились к экспериментаторству. Жизнь вели размеренную, скучноватую и без затей. Единственная позволялась радость - чаепитие. Один из здешних подмастерьев, некий С. Дмитриев, описывал режим своих работодателей: «Хозяева пили чай и уходили утром в лавку; затем вставали женщины-хозяйки и тоже пили чай. Ольга Александровна выходила ежедневно за обедню, но к женскому чаю поспевала. В час дня обедал Константин Михайлович. В два часа - Геннадий Михайлович. Оба обедали в темной комнате рядом с кухней и после обеда уходили опять в лавку. Часа в 3-4 обедала женская половина. Около шести часов хозяева возвращались из лавки и пили не­множко чаю. Часов в 8, иногда поз­днее, был чай с разной пищей, и горячей, и холодной, так, что-то между ужином и закуской. Наконец все расходились по своим комнатам, и большинство членов семейства укладывались спать».
Зато уж в лавке этим константинам и геннадиям михайловичам палец в рот не клади. Дореволюционный исследователь В. В. Толбин писал: «Загляните в любую мелочную лавочку, и если вы увидите в ней человека, который вместе одною рукою и вешает какой-нибудь старухе кофе, и тут же режет хлеб, и в один и тот же раз и мальчику лавочному успевает дать подзатыльника за то, что тот вместо того, чтобы с покупателями обращаться, котом занимается, - это ярославец».
Неудивительно, что в городе было довольно много нищих, - попрошаек тянет на богатство. Газета «Северный край» сообщала в 1903 году: «На улицах Ярославля на каждом шагу попадаются нищие. В редком городе можно встретить столько нищих, выпрашивающих подаяние и пристающих к прохожим. В Ярославле нищие как-то особенно бросаются в глаза. Обыватели жалуются на это. Среди нищих есть дети... Дети раздражают прохожих, надоедают им, неотступно преследуя их по всей улице. Тоненькими голосами, со всевозможными припевами, они бегут за «господами» и не отступают даже от палки».
Что поделаешь, издержки материального благополучия.

IV.
- «Рыцарский пир»? Нет, не слышал. Я вообще-то редко по ресторанам хожу. То ли дело на рыбалку съездить, на крахмало-паточный завод.
Это все тот же Александр делится своими взглядами на жизнь. Он развозит бетон на машине-бетономешалке и в деньгах, вообще говоря, не нуждается. Ведь в Ярославле сейчас, как в столице, строительный бум. Однако на «Рыцарский пир» Александр не тратится. Безразличен ему соус из розовых лепестков. Он, когда представится возможность, лучше отправится в Некрасовский район, на старенький, еще до революции построенный крахмало-паточный завод купца Понизовского, в наши дни известный как комбинат «Красный Профинтерн». И сам завод, и барский особняк, построенный под древний средиземноморский замок, - памятники старины. Владелец же вошел в литературу - был воспет в стихотворении Некрасова «Горе старого Наума».

Науму паточный завод
И дворик постоялый
Дают порядочный доход.
Наум - неглупый малый.

Близ особняка шикарный пруд, в котором почему-то и разводят рыбу, и каждому разрешают ее ловить.
А еще у многих ярославцев (у Александра в том чис­ле) есть мечта: устроиться на Ярославский нефтеперерабатывающий завод имени Менделеева. Вот где настоящие деньги! Можно тысяч по двадцать в месяц зарабатывать. Но и строго там. Завод огромный, свои улицы, своя ГАИ. Легковым машинам разрешено ездить со скоростью сорок километров в час, а грузовым - тридцать. И если нарушишь - все, тебя внесут в черный список и больше на территорию не пустят.
Так что, может быть, бетон возить и лучше. Поспокойнее, по крайней мере. А денег всегда мало. Хотя моему-то собеседнику грех жаловаться, на прокорм семьи хватает. Одна беда - московская экспансия.

V.
И все же главное в городе Ярославле - храмы. Здесь их множество, они разнообразны, органичны, соразмерны, убедительны. Бродишь по улицам- всюду купола, шатры, шпили, кресты. Один мой знакомый, попав в этот город в первый раз, радостно закричал:
- Я понял, чем прекрасен Ярославль! Здесь зона уверенного приема! Все эти кресты - как антенны сотовых передатчиков! Только для связи с Богом!
Действительно, обилие церквей каким-то образом влияет даже на людей, ни в коей мере не воцерковленных. А в дореволюционном прошлом это ощущение было наверняка еще сильнее. Церковь в те времена была основой ярославской жизни. По крайней мере, одной из основ.
Вот, например, воспоминания не­коего ярославского парнишки. «Гуляя как-то летом с товарищами, я заинтересовался открытыми воротами Казанского монастыря... Встал я в этих неожиданно открывшихся воротах и смотрю: выносят хоругвь, икону, торжественно идут и что-то поют монахини. Вдруг одна из монахинь машет мне рукой и зовет к себе. Я снял фуражку и подошел. Она предложила мне нести маленькую невысокую полотняную хоругвь до Загородного сада... и оттуда обратно. Я, конечно, сейчас же согласился... В воротах Казанского монастыря нас встретило великое множество монахинь во главе с игуменьей. Вся наша процессия под звон колоколов и пение громадного монашеского хора вошла в церковь. Та же монахиня, которая пригласила меня нести хоругвь, отобрала ее у меня и ласково рас­спросила, откуда я, чей сын, кто и чем занимаются родители. Получив ответы, очевидно, понравившиеся ей, пригласила меня приходить каждый праздник к ранней обедне».
И это, разумеется, не единичный случай, а стиль жизни Ярославля XIX века.
Жизнь епархии была для ярославцев чем-то абсолютно свойским. Знали, к примеру, что Аполлинарий Крылов, секретарь консистории, взяточник страшный. И принимали это как само собою разумеющееся. Даже сочинили на сей счет смешную присказку: «Аще пал в беду какую или жаждеши прияти приход себе или сыну позлачнее - возьми в руки динарий и найди, где живет Аполлинарий».
И очень сильно ярославцы осерчали на актера Михаила Щепкина, бывшего тут с гастролями. Когда к Михаилу Семеновичу пришли за подаянием монахи, он произнес:
- До сих пор все, что давал мне Господь, я брал, но сам предложить ему что-нибудь не смею!
Этот экспромт успеха не имел.
Кстати, и при советской власти храмы Ярославля славились на всю страну. Известен случай, когда Алексей Толстой, будучи в Ярославле по своим важным писательским делам, перед отъездом вдруг потребовал, чтобы ему устроили экскурсию по самым знаменитым церквям города. Надо было срочно ехать, его ждали неотложные надобности в других российских городах. Толстого отговаривали, но «красный граф» своего добился.
Ираклий Андроников потом записал: «Едем к Илье Пророку. Рассматриваем старинные фрески. Алексей Николаевич делает тонкие замечания, восторгается шумно».
Можно представить себе эту сцену. Вальяжный сочинитель в окружении секретарей, помощников и прочей свиты оставляет государственные дела, чтоб насладиться зрелищем церковных фресок. Половина окружающих его - сотрудники Лубянки, Толстой это прекрасно понимает. И осознанно идет на риск.
Видимо, и он подпал под влияние «уверенной зоны приема».


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: