Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

ДУМЫ Первая мировая война
на главную 3 августа 2007 года

Мой Пугачев

Из книги «Матка Махно»


Рассказано у Цветаевой: Е. И. Дмитриева («Черубина де Габриак») была в молодости учительницей истории. Инспектор, посетивший училище, спросил у школяров: «Ну, дети, кто ваш любимый русский царь?» И школяры дружным хором: «Гришка Отрепьев!»
Потом (после Черубины) Дмитриева писала детские пьесы вместе с Маршаком.
Она умерла в 1928 году где-то в Азии, после чего в соавторах Маршака больше не числилась.
Я не хочу тем самым сказать, что Маршак самозванец.
Самозванец, если угодно, Пушкин. Это ведь он возвел Гришку в перл создания: идентифицировался с ним. То есть понял, что хватит трепать Парни.
Сложнее с Пугачевым, другим любимцем Пушкина. И не только в том смысле, что «душегуб». Но Гришка притворялся ца­ревичем, а тот сразу объявился царем. То есть Пугачеву не надо было «расти». Вообще изначально не было «невиннос­ти», а сразу грех обмана. Гришка был органичен в своей роли, да и не роль это была, а призвание, врожденный дар. Гришка вундеркинд. Поэтому он ни в одной ситуации не смешон.
А в Пугачеве есть комизм. Гришка аж по-латыни умеет, а Пугачев письмо держит вверх ногами.
Вот тут и сказалась во всю мощь гениальность Пушкина: русский царь должен быть комичен. По-другому: сказочен. То есть добр - «отцовская фигура», но не устрашающая, а благоволящая, как в английских детских стишках. И эта интуиция у Пушкина идет от маски, личины, персоны, которую примерял Пугачев: царь Петр Федорович.
Петр-3.
Вот был подлинный русский царь, русская органика, архетип, символ, априори: царь-дурак. Только на такой высоте осуществляется мечта русского народа, сказывается сказочное его со­знание. Сказывай, девушка, сказывай, ми­лая, сказывай, сказывай, слушаю, слушаю.
Эрго: царь Берендей лучше, милостивей Матери-Весны. Пусть он не «дурак», но он бессилен против природы, против России.
Но Россия и сама, вне царей, не сильно способна к удержанию тронов: ее империя - Снегурочка.
«Оттепели» не выносит.
Расползается в грязь, в слизь, в английский ooze. Жидкач, диарея, понос в «подбрюшье» - в том, где Пугачев гулял с яицкими казаками, а теперь какой-то Арслан (?).
Если это и не «хорошо», то органично. Понос органичен. Пугачев и есть русский понос. То есть царь Петр Федорович - человек, устроивший на русском троне гениальный хеппенинг. В самом что ни на есть русском стиле, несмотря на голштинское происхождение и германофилию - так зловеще рифмуемую с позднейшей гемофилией в царской фамилии.
Николай Второй тоже ведь очень русский, но он викторианец, джентльмен и пр. Настоящий русский в славе и силе - шут.
Все мы, люди, лишь бубенцы на колпаке у Бога, сказал поэт.
«Все» этого не понимают, и русские не «все», но иногда и ярко.
Понимают, что и мрамор - слизь.
Пугачев, вслед за Петром-3, понял прерогативы власти: гуляй! И был ли тот дурачком? Прочитайте в мемуарах Дашковой, какие ему случалось делать реплики. Он был, если угодно, гений. Вроде Льва Толстого. Тот тоже ведь отрекся от престола, сбежал с трона.
И не забудем еще один жест: пожаловал вольность дворянству. Дурак дураком, но сдвиг произвел колоссальный, ход провиденциальный, не ход даже, а инстинкт, генетическая русская запрограммированность. И в той же манере: гуляй, ребята.
Это наше, отечественное, сужденное повторяться: хотя бы Горбачев-Ельцин.
Керенского считать не будем: интеллигент, либерал, западник. О его архетипе пускай нынешний Запад размышляет. (Солженицын о нем: арлекин, не по нашему кафтану.)
В совсем уж неожиданном месте - довоенной, то есть антисемитски не зажатой повести Л. Кассиля - открывается та же глубинная русская истина, устами младенца, как и положено. Дети врача играют: спрашивают пришедшего на прием царя: «Как трон?» (в смысле «стул»).
Трон жидкий.
Один из этих смышленых деток стал зятем Собинова и поселился в московском особняке. Второго, правда, расстреляли. Спрашивается: кто здесь самозванец? Кто Пугачев четвертованный? Или кто здесь, извините за выражение, Пушкин?
Потому что не евреи здесь, а русская история.
Рожи, которые Петр-3 строил по­пам на отпевании Елизаветы Петровны, были гримасами страха. Бабы-России он страшился, готовой снова воплотиться в императорском образе собственной жены. Женщина была, слов нет, умная и что-то такое имперское построила, но ведь медуза хтоническая! гадюка семибатюшная! - что и сказалось в невинной вроде бы склонности к совокуплениям. Одного любовника, самого молодого и красивого, Ланского, зае*ла: бедняга отравился тогдашними ядовитыми виаграми.
Из одного неожиданного источника- «Старых портретов» Тургенева: «Однажды она, во время утреннего туалета, в пудраманте сидя, повелела расчесать себе волосы... И что же? Камер-фрау проводит гребнем - и электрические искры так и сыплются! Тогда она подозвала к себе тут же по дежурству находившегося лейб-медика Роджерсона и говорит ему: «Меня, я знаю, за некоторые поступки осуждают: но видишь ты электричество сие? Следовательно, при таковой моей натуре и комплекции - сам ты можешь заключить, ибо ты врач, - что несправедливо меня осуждать, а постичь меня должно!»
А Петр Федорович, предвидя неминучую злую смерть, играл: судил военным судом и повесил крысу, сожравшую сахарную крепость.
Герцен о нем написал в предисловии к «Запискам» Дашковой: «Он не был злой человек, но в нем было все то, что русская натура ненавидит в нем­це, - gaucherie, грубое простодушие, вульгарный тон, педантизм и высокомерное самодовольство, доходящее до презрения всего русского».
Да, это немецкое, и тут можно сослаться даже на Томаса Манна, называвшего эти качества как причину немецкой неуклюжести в мире, простоватости, «неполитичности» (во всех смыслах): это то, что обратной стороной имеет возвышенный идеализм, вернее, что и есть обратная сторона идеализма. Немцы, выйдя в мир, пошли злодействовать, потому что другого поведения «в миру» не понимали, привычные жить в прекрасном и возвышенном. Герцена нужно поправить: презрение не всего русского, а всего мирского.
Во времена Пушкина говорили в осуждение: в нем нет развязности, людскости. Сейчас скажут: урбанности. Всё о немцах.
Но и Герцен же о Петре-3: «самый кроткий в мире человек, никогда никого не казнивший». Тетка Елизавета тоже не казнила, но носы и языки еще как резала. Вот потому и язык попам показывал - пока собственный не отрезали (знал).
Он лучше хрестоматийного Федора Иоанновича именно потому, что хуже, «не святой» (у Герцена - да и без Герцена: «Он всякий вечер был пьян»).
Как хотите, а этого человека нельзя не любить. Русский не может не любить. И если немец он в типе, то в индивидуальности куда как русский: Иван-дурак, не только на царской дочке женившийся, но и сам на трон севший. Это реализация, воплощение, исполненность русской сказки, «одействорение» (герценовское словечко) русского архетипа.
И на то, что в этом архетипе возможна гениальность, что он И ЕСТЬ гениальность, указывает другой пример, куда более известный, чем Петр Третий.
Суворов.
Конечно, суворовские чудачества, арлекинаду (вполне уместное для него слово, Байрон употреблял) можно по-нынешнему объяснить гомосексуализмом, хотя бы (тем более) латентным (кстати, как насчет Прошки?). Его наигранная боязнь «миловзоров» (аж под стол залезал) - в этой линии. Им же на балу: вы красавцы, я кокетка, смеюсь и не боюсь. А «пуля - дура, штык - молодец»? С чего бы это великому полководцу дезавуировать пулю? Но Суворов гений, то есть поэт, и он чисто поэтически отзывается на слово, на грамматический род: штык-то мужского. Больше неприятелей убил - меньше Прошку хочется (грех!). Символически удовлетворился.
Фрейд Фрейдом, но Абрам Эфрос вряд ли о нем думал, когда писал о картине Сурикова: «Суворов у него - гренадер, похабно веселящий своих солдат, сползающих на задницах с Альп».
Матушка Екатерина страшнее Альп.
Суворов - Чарли Чаплин, сумевший сделать из войны комедию (фильм «В ружье!»). По крайней мере в памяти потомков.
Возьмет Измаил - и закричит петухом. Знаете слово «петушить»?
Его письмо в Синод - прошение о разводе - тогдашний комический самиздат.
Полководцев-гомосексуалистов сколько угодно, хоть Фридрих Великий. И мы не об этом сейчас, а о русском гении. Суворов гениален не как полководец, и вообще полководцев в человечестве не меньше, чем гомосексуалистов, - а как русский.
Русских же мало.
Он явил высшую степень силы в обличье юродства. Вот это русское, с подлинным, с исподом, до конца.
И как они гениально встретились, Суворов и Пугачев: один другого вез в клетке. По архетипичности это со-положение, со-стояние, со-вместность - со-дружество! - вроде Пилата и Христа по-русски. И что есть истина - по-русски? Добро, зло? Русское - вне добра и зла, не по ту сторону, а вообще вне сторон. Какие стороны у шара? Земшар кругл, но Россия круглее. Искривляется во времени, что твой Эйнштейн. На Красной площади всего круглей земля.
Земляки, товарищи, родные мои братья! (из Бабеля).
А вы говорите - гражданская война. Какая гражданская война между Суворовым и Пугачевым?
И есть, есть у Суворова советский наследник - не Жуков сумрачный, а Василий Иванович, Чапаев. Русская психея сделала его Суворовым - и как! где! - в единственно стоящем месте, в анекдоте, этой подлинной русской летописи, приснописи.
Только так: русская история хороша в гротескной комике. Ельцин великолепен (Горбачев хуже: не Петр-3, а Керенский). Не триумфальные арки возводить, а навозную лоханку на башку опрокинуть - вот русский триумф. На что велик Великий Петр, а русский он больше всего тем, что устраивал всепьянейшие соборы.
Будь я Александр Бренер - испражнился бы публично под Медным всадником в знак доверия и благодарности. Но не дано, не дано. Мой дар убог и голос мой негромок.
Тем не менее: ужо тебе!
Бедный Евгений: бунтовщик хуже Пугачева.
Все русские бедные (жалко их), все хуже Пугачева. Он лучше всех.
И как лучше Распутина с его членом в 28 сантиметров - потому что не поял царицу (хотя бы в народном воображении), а убежал от нее, СПАССЯ, как Иосиф от жены Потифара.
Он тот мужик, что в стихотворении Гумилева подходит к столице, но еще не вошел в нее.
Вот русское: уйти от дела, не доделать, бросить перед самым концом. Создать империю - и раздать ее, со всеми украйнами и подбрюшьями. Не стоят эти измаилы петуха в горшке, суворовского петушиного пенья.
А белый, белый снег до боли очи ест.


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: