Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

ЛИЦА Дети
на главную 25 мая 2007 года

Свой-чужой

Начальник штаба советских сил ПВО о Русте, об Ираке и о себе


Когда после приземления Матиаса Руста на Большом Москворецком мосту - ровно 20 лет назад - своих должностей лишились несколько десятков высших советских военачальников, начальнику Главного штаба советских сил противовоздушной обороны генерал-полковнику Игорю Мальцеву повезло: 28 мая 1987 года его не было в Москве, наказывать его было не за что, и Мальцев, единственный из высшего советского генералитета доперестроечного поколения, остался на своем посту и покинул его только в августе 1991 года.

Полет Руста мог стать для Мальцева главным поражением в жизни, и, как всякий старый генерал, Мальцев в этом случае был бы обречен до конца дней переживать это поражение. Но 71-летний генерал Мальцев – не проигравший, хоть и не победитель. Монета упала на ребро.

- «Армия должна быть вне политики» - это уже даже не лозунг, а просто штамп. Советский генералитет, насколько я понимаю, этим лозунгом не руководствовался. Вот вы, Игорь Михайлович, были вне политики?

- Я стал начальником главного штаба в 1984 году, еще при Дмитрии Федоровиче Устинове, а до этого три с половиной года был первым замом командующего ПВО по странам Варшавского договора. Как раз в этот период службы я стал по-настоящему задумываться о том, что происходит у нас в стране. Уже тогда было заметно, что Венгрия, Чехословакия, даже наиболее консервативная ГДР понимали, что жесточайшая экономическая централизация начинает тормозить, мелкий сектор экономики начали передавать в частные руки. Посещаешь какой-нибудь город, по городу идешь - лавочки одна за другой, спрашиваешь у переводчика: Янош, этот магазин частный или государственный? А он: я не знаю, там дешево и там дешево. Слушаешь и думаешь: а почему у нас такое невозможно?

Как раз поэтому наш тогдашний маразм вызывал самые мрачные ощущения, и когда началась кампания по выборам народных депутатов РСФСР 1990 года, я решил выдвинуться в депутаты. Политработники, кстати, когда я выдвинулся, палец о палец не ударили: никто не помогал на выборах, сам выдвигался. Мой предвыборный штаб возглавляли офицеры Главного штаба ПВО, а политработников не было.

Сейчас уже трудно представить, что это было за время. Встречаюсь с избирателями - работниками бытовой сферы в Балашихе, и одна дамочка лет сорока спрашивает: скажите, а зачем нам нужен министр? Я не понял сначала, о каком она министре говорит. О министре обороны, что ли? Оказалось, министр бытового обслуживания. Он определял, сколько парикмахерских должно быть, сколько химчисток, и женщина спрашивает: вы знаете, сколько отчислений мы даем на содержание аппарата этого министерства? Уже тогда никто не мог жить по тем порядкам, и альтернативы никто не мог предложить.

- На тех выборах вы победили. Кого?

- У нас в округе на выборы шли два партийных работника, один областного масштаба, второй - балашихинский секретарь, но он сошел с дистанции перед вторым туром. И два демократа были, один из военных, второй - кандидат наук из Всесоюзного пушно-мехового НИИ в Балашихе, Бабашкин его фамилия. Вот с ним мы особенно тяжело боролись, прямо война компроматов была. Он свою диссертацию защищал на тему политической работы в пушном хозяйстве, и мои помощники откопали в Ленинке его цитаты, и мы их на листовках печатали. В общем, вышел я во второй тур и выиграл.

Нас в Верховном совете РСФСР было шестьдесят военных, такая военная фракция. Мы все, разумеется, были выходцы из КПСС, но в то время уже напрашивалась многопартийность и другие вещи. Старая гвардия их не воспринимала, хотя было очевидно, что на этой позиции ничего не добьешься. Так что я, так скажем, между двух огней оказался: с одной стороны коммунисты-догматики, с другой демократы. Тяжело было, тем более что я же разделяю социалистическую идеологию. Ничего мудрее человечество не придумало. Вот только цепляться за догмы было бессмысленно, и получилась трагедия.

- Но политическую карьеру вы начали немного раньше - были депутатом Верховного совета Эстонской ССР.

- Да, был депутатом, но это все-таки была не моя карьера. Депутатом в Эстонии был не Игорь Михайлович Мальцев, а начальник Главного штаба ПВО, - почему-то была такая странная традиция, согласно которой начальник главного штаба должен быть депутатом обязательно в Эстонии. Даже не знаю, почему так.

- В любом случае, Эстония для вас не чужая земля. Когда смотрели по телевизору новости по поводу Бронзового Солдата, как реагировали?

- Что касается Бронзового Солдата... Знаете, об этом не очень удобно говорить, но в те годы, когда я был депутатом в Эстонии, - ну кто об этом памятнике вообще знал и думал? Стоял себе и стоял, никто на него внимания не обращал. Сейчас - да, сейчас стал яблоком раздора, но я не понимаю, почему правила этой игры задает Эстония. Мы же всегда почему-то бьем по хвостам, вместо того чтобы действовать с опережением. Неужели трудно было предусмотреть, что рано или поздно они начнут воевать с памятниками? Не умеют наши политики вести себя так, чтобы потом не было стыдно. Никак не умеют.

- А у вас как складывались отношения с эстонскими коллегами?

- Ну, я же был депутатом от Кохтла-Ярве, а это обыкновенный русский город - русские жители, русская власть. Поэтому все мое общение с эстонцами сводилось к участию в сессиях Верховного Совета, они у нас, как тогда было принято, два раза в год собирались. Верховный Совет был 1985 года созыва, то есть еще безальтернативный, советский абсолютно. И как раз очень интересно было наблюдать за тем, как вот этот эстонский партхозактив на глазах превращается в такой клуб радикальных националистов. К концу работы доходило до того, что мы - русское меньшинство, или просто военные, когда поведение эстонских депутатов становилось совсем уж оскорбительным, - ну, знаете все эти лозунги: «Мигранты, оккупанты!» и так далее, - мы просто покидали зал в знак протеста. Так что я был даже рад, что мои депутатские полномочия истекли.

- Зато именно из-за этого депутатства вы не попали в число маршалов и генералов, наказанных за посадку Руста на Москворецком мосту, да?

- Да, 28 мая 1987 года я заседал в Таллине. Сижу на сессии, подходит ко мне Карл Ефремович Кортелайнен, председатель КГБ Эстонской ССР, и говорит: вот ты тут сидишь, а у тебя самолет сел на Красной площади. Я не поверил, а он меня тащит за рукав - поехали, мол. Поехали, приехали на командный пункт ПВО, заслушали оперативного дежурного по разведывательному центру. Руст ведь пересек границу как раз над территорией Эстонии.

- Сейчас полет Руста - это такой подарок конспирологам. Парень приземлился в центре Москвы, и Горбачев получил возможность избавиться от нелояльного ему генералитета. Многие думают, что Руст для того и прилетел (точнее, его прислали к нам), чтобы помочь Горбачеву. Вы верите в это?

- Склонен верить, так скажем. Понимаете, 1987 год - это было время, когда уже точно можно было сказать, что перестройка не нашла ни поддержки, ни понимания в Вооруженных Силах. Никто - и я в том числе - не понимал, в чем мы должны перестраиваться. Мы работали как проклятые. Если в конце рабочего дня в авиаполку оставался неисправным хоть один самолет, то технический состав не уходил с аэродрома, пока не будет восстановлена боеготовность самолета. Так было не только внизу, но и на нашем уровне. Я приходил на работу в восемь утра или даже в шесть, потому что Язов имел привычку звонить по ВЧ в штаб, когда ему заблагорассудится. И до вечера, часов до двадцати двух, я не выходил из кабинета. В чем мы должны были перестраиваться? В отношении к делу? В любви к своей родине? И вот это непонимание, несмотря на все потуги политработников, так и не прошло, и политбюро на этот счет очень нервничало.

- Звучит, согласитесь, странно. Власть Горбачева в 1987 году была почти абсолютной, и ему совершенно не нужно было устраивать такие многоходовки, он мог просто снять министра - вряд ли кто-то бы возразил. Да и у вас, кажется, нет ничего, кроме косвенных признаков.

- Косвенный признак, да. Но косвенных признаков спланированности достаточно. Летчик-любитель - я сам был любителем, два года в аэроклубе учился. Помню себя летчиком тех времен. Если бы мне поставили задачу сесть в Лондоне, - конечно, мне нужно было помочь на самом высоком уровне. Самостоятельно такую задачу решить невозможно. Даже профессионал-спортсмен без помощи не обойдется. А информацией о радиолокационной помощи располагали только спецслужбы.

Ну, и результат, конечно. Организаторы этой акции находились в беспроигрышной ситуации. Что последовало за успешной посадкой в Москве, мы знаем: отставки в министерстве обороны, разрушение армии и так далее. Но если представить, что случилось бы, если бы войска ПВО пресекли полет, то есть если бы Руста сбили? Весь мир в один голос завопил бы о зверином лице Советского Союза, империи зла и прочем. Как же - подбили заблудившегося мальчишку, летчика-любителя. Кто за это понес бы ответственность? Горбачев? Как он умел нести ответственность, все знают. Отвечали бы те же генералы и маршалы, которых сняли за посадку Руста, то есть результат был бы тем же.

- Возможно, но все-таки - почему Руст долетел до Москвы?

- Вряд ли я скажу вам что-то принципиально новое, но сказать больше и в самом деле нечего. Во-первых, самая на тот момент мощная в мире система ПВО - советская - была рассчитана на борьбу с массированными авиаударами агрессора по объектам и войскам на нашей территории, а не на борьбу со спортивными самолетами. Во-вторых, после случая с корейским «Боингом» СССР подписал дополнение к конвенции о международной гражданской авиации, которое запрещает сбивать гражданские самолеты в принципе, то есть вне зависимости от того, куда и по какой причине такой самолет залетел. После подписания этого дополнения министр обороны СССР подписал приказ, запрещающий открывать огонь по пассажирским, транспортным и легкомоторным самолетам. Об этом почему-то никто не вспоминал и до сих пор не вспоминает.

Ну, и самое, наверное, главное. РЛС наблюдает все летательные аппараты, но только те самолеты, на которых установлен ответчик опознавания «свой-чужой», могут быть опознаны по государственной или даже ведомственной принадлежности. Вся малая авиация - то есть и легкомоторные, и спортивные, и сельскохозяйственные самолеты - ответчиков не имеет, а таких самолетов в зоне ответственности одной дивизии ПВО за стуки появляется не один десяток. Самолет Руста для РЛС ничем от остальных не отличался и поэтому был классифицирован не как нарушитель государственной границы (таких сведений от пограничников мы не получали), а как нарушитель режима полетов. Обнаружили его 28 мая в 14 часов 10 минут близ эстонского поселка Локса, то есть уже над нашей территорией. В 14.18 окончательно удалось установить, что советских гражданских самолетов в этом районе нет. Командир 14-й дивизии ПВО принял решение классифицировать самолет как иностранный самолет-нарушитель, пошли доклады наверх - на командный пункт 60-й армии ПВО в Ленинград. Объявили готовность номер один всем дежурным силам. В воздух была поднята пара истребителей, но в 14.30 цель была потеряна, потому что сплошное радиолокационное поле на сто метров было только в узкой полосе вдоль границы, дальше шли мертвые зоны, и Руст почему-то выбирал для полета именно их.

В 15.30, когда обнаружить самолет так и не удалось, командующий 60-й армией доложил в Москву, что цель 8255 - плотная стая птиц. Руст в это время был в районе железнодорожной станции Дно, но обнаружить его смогли только в 18.30 над Ходынским полем. В 18.55 он приземлился.

- За инцидент с Рустом Горбачев наказал практически все руководство министерства обороны и ПВО. Не пострадали, кажется, только вы. Почему вас не сняли?

- Снимать меня было не за что, спасибо Верховному Совету Эстонии: меня не было на месте, я не принимал участия в боевом управлении. Госкомиссия во главе с генералом Лыковым решила, что меня не за что увольнять. Ну, и нельзя было всех сразу снимать, какая-то преемственность должна быть. Вот решили Главный штаб оставить нетронутым. Хотя наложили взыскания - и партийное, и служебное.

- Дальнейшая ваша карьера - «после Руста» - чем-то отличалась от того, что было до 28 мая 1987 года?

- Случай с Рустом убрал последний барьер, после которого начались необратимые процессы в армии. Сняли министра, сняли других руководителей - и буквально обвальный процесс начался. Приостановили строительство красноярской РЛС и систем предупреждения о ракетном нападении - эта дыра над Тихим океаном так до сих пор и остается. Да что говорить, все разрушили. Постоянно на объекты приезжали комиссии по разоружению, которые, по-моему, дня не могли прожить без того, чтобы что-нибудь не расформировать, сократить, разрушить. Я очень с ними сильно ругался, и их заслуга в том, что я пошел в депутаты, тоже была.

А из штаба я ушел в августе девяносто первого. До самого последнего дня исполнял обязанности, а 22 августа привезли нового главкома Прудникова, а меня вывели в распоряжение министра обороны Шапошникова, и несколько месяцев просидел без дела. Приходишь на службу и читаешь газеты. Потом ко мне пришли друзья из министерства радиопромышленности (это было профильное министерство, самое близкое к ПВО) и спрашивают: а что вы цепляетесь за штаб? Все уже закончилось, вы никогда не будете востребованы, государству вы не нужны. Уходите, мы найдем вам место.

- Нашли?

- Да, взяли меня замом гендиректора в одно акционерное общество авиационной радиопромышленности. Ну, и до 1993 года был в парламенте, вплоть до самого расстрела. Тогда же начал часто бывать в Ираке как частное лицо по приглашению иракской стороны.

- Чем занимались?

- Ну, было понятно, что рано или поздно там начнется война, регион Америке нужен, и нападение - не более чем вопрос времени. Поэтому иракскому командованию понадобился наш опыт, да и мы с коллегами были рады помочь, тем более что большинство офицеров были выпускниками наших училищ, неплохо объяснялись по-русски, особенно в профессиональной терминологии. И до самой войны, до самого 2003 года мы с коллегами помогали иракской стороне советами: лекции читали, давали консультации. Последний приезд был за неделю до войны.

- Платили вам за это хорошо?

- Я много слышал про ордена, которые нам давали в Ираке, про деньги. Это чепуха. Нам не платили. Только перед самой войной, в последний приезд, министр обороны подарил нам коробочки - в каждой позолоченная авторучка и заколка для галстука, не знаю, то ли золотая, то ли позолоченная. А так - именно за идею работали. Знаете, инерция сопротивления американизму. Тем более что войска ПВО как никакие другие имели огромный боевой опыт - Вьетнам, Египет и так далее, и иракцы очень этим опытом интересовались.

- Чему вы их учили?

- Не уверен, что могу сейчас об этом говорить, но если в общих чертах- руководство Ирака понимало, что в войне страна не выстоит. С самого начала задача стояла - подготовиться к будущему подпольному сопротивлению, максимально долгому и эффективному.

- Разве в партизанской войне полезен опыт начальника штаба ПВО?

- Вы забыли о ПЗРК, которыми сейчас пользуются иракские партизаны. При достаточном рассредоточении, имея подготовленные расчеты по всей стране, с их помощью можно наносить существенные уколы авиации противника. Что они сейчас и делают. Надеюсь, вспоминают, благодарят.


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: