Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

МЕЩАНСТВО Первая мировая война
на главную 3 августа 2007 года

Немец рыжий и шершавый

Лубок - оружие патриота


К началу Первой мировой лубок был мертв уже почти пол­столетия. Последний всплеск популярности «народных картинок», как называл их Дмитрий Ровинский, пришелся на годы русско-турецкой войны. Но и тог-
да интерес к лубку был довольно вялым, так что говорить о его возрождении не приходилось. Причин тому было две.
Во-первых, лубки сгубила цензура. Долгое время они ей не подчинялись и выпускались совершенно свободно. Однако 23 мая 1850 года министр народного просвещения России князь П. А. Ширинский-Шихматов издал указ, согласно которому лубки приравняли «к афишам и мелким объявлениям». Это означало, что ни один лубок больше не мог появиться на свет без одобрения цензуры. Для едкого площадного искусства такой указ был равносилен полному запрету, тем более что изданные до выхода указа лубки предписывалось уничтожить. Московские офени и печатники долго вспоминали ночь, когда по городу ходили отряды полицейских, уничтожавшие готовые лубки и печатные доски.
Во-вторых, лубки не поощряла интеллигенция. Еще в XVIII веке Антиох Кантемир в порыве самоуничижения предсказывал своим стихам позорное будущее на лотке офени: «Гнусно лежать станете, в один сверток свиты иль с Бовою, иль с Ершом». А когда в 1824 году профессор Московского университета П. М. Снегирев подготовил для Общества любителей российской словесности статью о лубках, опубликовать ее удалось не сразу, ибо «можно ли и должно ли допустить рассуждения в почтенном Обществе о таком пошлом, площадном предмете?». И хотя со временем изучение лубков перестало быть предосудительным, образованная часть русского населения еще долго считала их чем-то низким, приучая народ к грамоте с помощью доступных брошюр - как это делали, например, Толстой и Гаршин в издательстве «Посредник».
Но на рубеже веков все поменялось. Культура модерна ввела другую систему координат. Просвещенные русские восхищались творчеством Пиросмани и сравнивали его картины с виденными в Париже работами такого же самоучки Анри Руссо. Бурлюк с гордостью демонстрировал знакомым свою коллекцию вывесок, сделанных провинциальными мастерами, а Экстер потчевала своих гостей из расписной украинской посуды.
Поэтому естественно, что уже в первые дни войны именно лубок стал одним из главных агитационных инструментов. Наивность традиционных лубочных изобразительных средств более чем отвечала общим культурным тенденциям. Кроме того, в обществе царил патриотический подъем, и все исконно русское пользовалось невероятным успехом. Это очень напоминало 1812 год - не случайно в обиход снова вошли термины «отечественная война», «великая война», «священная война». Сотни типографий по всей стране приступили
к производству лубков. Типография «Н. Н. Софронов, А. П. Прядильщиков и К°» издавала серию «Великая европейская война», Ф. Г. Шилов выпустил альбом «Картинки - война русских с немцами», типография Машистова непрерывно печатала народные картинки с самыми разными сюжетами. Огромными тиражами издавали лубки в типографии Сытина и скоропечатне Левенсона. Их пытались выпускать даже в чопорном Петрограде, не связанном со старинными лубочными традициями, - впрочем, получалось не так успешно, как в Москве и провинции. Рисовали их не только безымянные художники-любители, но и профессиональные мастера - Георгий Нарбут, Дмитрий Моор, Ре-Ми, Казимир Малевич, Аристарх Лентулов, Давид Бурлюк и т. д. По свидетельствам, приведенным в книге 1916 года «Лубок и война», за 1914-1915 годы в России были выпущены тысячи разных наименований лубочных картинок, расходившихся удивительными даже по современным меркам тиражами.
Особенно чутки были производители лубков к русским военным подвигам. Например, казак Кузьма Крючков, убивший в кавалерийской атаке нескольких немцев, благодаря лубкам превратился в мифическую фигуру, наравне с былинными богатырями. Десятки лубков (только в коллекции Российской государственной исторической библиотеки таких двадцать пять) на разные лады описывали подвиг Крючкова:

Четыре русских казака,
А немцев было тридцать два.
И вот один казак Крючков
Вдруг в кучу врезался врагов.
Три остальных за ним спешат
И немцев вкруг себя крошат.
И вот чрез несколько минут
Настал для немцев уж капут.

Или:

Храбрый наш казак Крючков
Ловит на поле врагов.
Много ль, мало, не считает,
Их повсюду подцепляет.
Как догонит - не милует,
Сзади, спереди шпигует
По возможности елику
Сколько влезет их на пику.

Впрочем, Крючков был хоть и главным, но не единственным героем войны, удостоившимся чести попасть на лубочные страницы. Известны «Подвиг рядового Василия Рябова», «Подвиг штабс-капитана Нестерова», «Геройский подвиг телефониста Алексея Манухи», «Геройский подвиг сестры милосердия Риммы Ивановой».
Забавные стихи на героических лубках нередко сменялись патетической прозой: «Военный летчик шт.-кап. П. Н. Нестеров увидев в районе Желкиева вражеский австрийский аэроплан летящий над расположением наших войск и собиравшийся бросать в наши войска бомбы поднялся и полетел навстречу врагу, атаковав вражеский аэроплан, врезался в него своим аппарат. Сбросив вниз, но благодаря роковой случайности, задел своим шасси о пропеллер австрийскаго аэроплана, причем получился сильнейший толчек, вследствии чего Нестеров ударился о спинку сиденья и получил перелом спинного хребта, смерть последовала моментально. Нестеров погиб смертью героя предотвратив жертвы в наших войсках от бомб противника. Покойный был известен всему миру, так как первый сделал мертвую петлю и слыл за лучшаго неустрашимаго русск. летчика».
Помимо образа героя лубок создавал и образ врага: жестокого (в годы войны впервые появились лубки, запечатлевшие зверства противника, - «Немецкие мародеры», «После набега немцев», «События в Калише»), недалекого (немцы на лубочных картинках то и дело попадали впросак) и слабого (на батальных лубках часто изображались сцены крупных поражений войск противника: «Поражение немцев под Неманом», «Взятие Львова», «Гибель германского крейсера Магдебург»). Разумеется, обыгрывались и конфессиональные различия между русскими и немцами - на лубках «Враг рода человеческого» и «Вильгельм в преисподней» противник Святой Руси кайзер Вильгельм представал Антихристом.
Поддержать дух бойцов и принизить образ врага были призваны сатирические лубки, или, как их еще называли, лубочные плакаты. Они были особенно популярны в народе. Даже неграмотные любили рассматривать их: вот казаки секут кайзера Вильгельма, вот бравый русский солдат ведет целый отряд жалких пленных немцев, вот Вильгельм и Франц-Иосиф сидят в калоше, а вот солдат травит тараканов-пруссаков... «Враг слаб и туп, - говорили эти картинки, - не может он тягаться с русским солдатом. Мы разобьем его за неделю!» Писатель Вадим Шефнер, вспоминая о детстве, описывал одну из сатирических военных лубочных серий так:
«На одной картинке изображен большой глиняный горшок. Горшок не простой: у него есть глаза, нос, рот, а вместо волос - как бы шапка из аппетитно вздувшейся, готовой перевалиться через край гречневой каши. Рядом с горшком лежит сосиска - и в то же время она и человечек, притом в военной форме. Чуть поодаль - важная, толстая человекообразная колбаса с заплывшими глазками и в остроконечной каске. Внизу текст:

На полке буфетной, лишь вечер
настал,
Сосискою Венской был поднят скандал
Прижал ее с кашей Наш Русский
Горшок:
- Подвинься, сестрица, хотя на
вершок!
Сосиска вскричала: - Обид не снесу! -
И кличет на помощь себе Колбасу.

На следующей открытке - продолжение этого военно-кухонного конфликта:
Расскажу я, как пошла
Русска Каша из горшка,
Хвост Сосиске залепила,
Тут она и вовсе взвыла...

А вот еще карточка. На ней под рисунком такое четверостишие:

Эх, ледащие вы все,
Далеко до наших,
Не сравниться Колбасе
С Русской Черной Кашей!

Странно, что на многих таких лубках Россия изображалась нападающей стороной. Делалось ли это для поднятия духа читателей или просто по недомыслию авторов и издателей - неизвестно. Что касается кухонно-пищевой символики этих стихов и рисунков, то сейчас она и взрослому может показаться загадочной и неясной, а тогда еще доходила до всех. Даже я, шестилетний мальчуган, отлично в ней разбирался и твердо знал: Колбаса - это Германия, Сосиска - Австрия, Ростбиф - Англия, Вдова Клико - Франция, Макароны - Италия».
К сожалению, современные исследователи лубка ничего не пишут об этой кухонной серии - нам не удалось выяснить даже имя создавшего ее художника. Впрочем, это неудивительно. В наши дни словосочетание «сатирический лубок времен Первой мировой» ассоциируется в основном с работами считавшегося футуристическим издательства «Сегодняшний лубок», которое объединило таких разных художников, как Малевич, Лентулов, Чекрыгин, Бурлюк, Маяковский и Машков. Владимир Маяковский не только сам нарисовал несколько листов, но и сочинял подписи к рисункам своих коллег:

Немец рыжий и шершавый
Разлетался над Варшавой,
Да казак Данило Дикий
Продырявил его пикой.
И ему жена Полина
Шьет штаны из цеппелина.

Шел австриец в Радзивиллы,
Да попал на бабьи вилы.
Немцы! Сильны хоша вы,
А не видеть вам Варшавы.
Лучше бы в Берлин поперли,
Все пока не перемерли.

Глядь, поглядь, уж близко Висла:
Немцев пучит - значит, кисло!

Неизвестно, нравились ли эти лубки народу, но у интеллигенции они пользовались огромным успехом. Поздней осенью 1914 года в Петрограде, а затем и в Москве прошла благотворительная выставка «Война и печать», где лубкам посвятили отдельный раздел - его почетную часть занимали работы «Со­временного лубка».
Любовь интеллигенции к лубку была во многом той же природы, что и культ примитивов, повсеместно установившийся в начале века. «Свежее», «дикое», «варварское» прочно вошло в моду, опрокинув все «регулярное», «классическое», «академическое», казавшееся стертым или замученным сложным культурным синтаксисом. Собственно, в этом освобождении от мертвого языка и был пафос эпохи модерна, безоглядно устремленной в будущее. Сомнительность этого пафоса осознавалась наиболее дальновидными современниками, недаром Мережковский бросил слово «одичание», но до самого одичания было все-таки далеко или, по крайней мере, казалось, что далеко. Казалось, любовь к лубку - удел тонких натур; как раскрепощенные барыни отдавались конюхам, так и освобожденные от ордера интеллигенты предались искусству конюшни: чем примитивнее, тем сложнее, чем экзотичнее, тем привычнее, чем более навозно, тем ближе к Богу.
Революция, однако, смела эти умозрения. Конюшня перестала быть экзотикой, навоз образовался повсюду. Сложный культурный язык упразднили Декретом - в буквальном смысле слова. Лубком в каком-то смысле сделалось все, а значит, лубок как таковой потерял всякую ценность. Одно дело жаждать воды в песчаной пустыне, другое - во время наводнения. Спустя много десятилетий после этого лубок попробовал воскреснуть - в поэзии Тимура Кибирова или живописи «митьков», например. Но ренессанса не случилось: понять, что «сложно», а что «примитивно», где барыня, а где конюх, бывает весьма затруднительно. Игра в одичание до сих пор неотличима от дикости, и пока это будет так, перспективы лубка останутся туманными.


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: