Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

ВОИНСТВО Дети
на главную 25 мая 2007 года

Как мы опоздали на ледокол

Жертв Второй мировой могло быть меньше


Великая Отечественная война принесла нам колоссальные людские и материальные потери и стала важнейшим событием истории страны в моральном плане. Мы до сих пор переживаем и тяжелейшую психологическую травму начала войны, и триумф ее завершения. Фраза о том, что война прошла через каждую семью, стала банальной, но от этого не перестала быть верной. И тема войны весьма актуальна до сих пор. Особенно в том случае, если возникает нетрадиционный взгляд на нее.

Книга Виктора Резуна (Суворова) «Ледокол», опубликованная в России в начале 90-х, произвела очень сильное впечатление и на профессиональных историков, и на массовую аудиторию. Автор книги обладает безусловным литературным талантом, поэтому его произведения оказываются увлекательными, убедительными и общедоступными. В предисловии Резун прямо заявляет, что хочет отнять у нас основную святыню («Простите меня... я замахнулся на единственную святыню, которая у народа осталась»), доказывая, что СССР готовился первым напасть на Германию 6 июля 1941 года, поэтому Гитлер был вынужден ответить превентивным ударом 22 июня. Именно на это все и «повелись». И спорят до сих пор.

Спорят о том, могла наша страна быть агрессором или нет. И почти никто не ставит вопрос иначе: может быть, нам и надо было ударить первыми?

Разумеется, никакого «превентивного удара» Германия по нам не наносила, план «Барбаросса» начал разрабатываться немцами сразу после разгрома ими Франции и в декабре 1940 года был утвержден Гитлером. Уже поэтому, даже если Резун полностью прав насчет того, что наш удар намечался на 6 июля, Гитлер просто опередил Сталина, его первый удар оказался «первее». Он по факту агрессор, а мы жертва, от этого факта никуда не деться, соответственно, невозможно и «отнять у нас Победу» - ни юридически, ни морально.

Хотя бы поэтому к проблеме надо было подходить спокойнее, не биться с предисловием, а обсуждать собственно книгу, в которой, безусловно, есть рациональное зерно. Ведь уже никто сегодня не спорит с тем, что группировка Красной Армии на западной границе в июне 1941 года значительно превосходила три немецкие группы армий, предназначенные для реализации «Барбароссы», количественно, а по танкам еще и качественно. Более того, наша группировка имела наступательную конфигурацию. При этом никаких документов, свидетельствующих о готовящемся советском первом ударе, до сих пор так и не обнаружено. Однако, повторю, вопрос можно вообще поставить иначе - а не совершил ли Сталин преступление, не ударив первым?

К началу Великой Отечественной СССР уже был двукратным агрессором. Он совершил агрессию против Польши (вместе с Гитлером) и Финляндии (да и «мирное присоединение» Литвы, Латвии, Эстонии и румынской Бессарабии тоже напоминало агрессию), однако это наших историков почему-то не волнует. Ни мы, ни англичане не стесняемся нашей совместной агрессии (известной под эвфемизмом «ввод войск»; как говорится, почувствуйте разницу) против Ирана в сентябре 1941 года. С другой стороны, Гитлер был агрессором двенадцатикратным (Австрия, Чехословакия, Польша, Норвегия, Дания, Бельгия, Голландия, Люксембург, Франция, Великобритания, Греция, Югославия). Он сам поставил себя вне закона, и против него были возможны и оправданны любые действия. Уже поэтому истерические попытки официозных историков доказать чистоту наших помыслов выглядят странно.

Более того, мы даже чисто юридически были обязаны нанести удар по Германии, поскольку в марте 41-го успели подписать договор о дружбе и взаимной помощи с Югославией, где перед этим произошел военный переворот и прогерманское правительство было сменено на антигерманское. Сразу после этого Германия атаковала и оккупировала нашего нового союзника.

В этот момент, в апреле 1941 года, ситуация для нашего первого удара была весьма благоприятной. Семь танковых, две моторизованные, одиннадцать пехотных, четыре горнострелковые, одна егерская дивизии, одна дивизия СС (это составляло почти 20% всего вермахта и треть его танковых войск) воевали на Балканах против Югославии и Греции, находясь в естественном стратегическом мешке. В их числе была и 1-я танковая группа Клейста, позже ставшая главной ударной силой группы армий «Юг» и совершившая поход до Ростова. Соответственно, РККА имела замечательную возможность выйти этим войскам в тыл, пройдя при этом через Румынию, являвшуюся основным поставщиком нефти для европейских стран «Оси». С учетом времени на домобилизацию и доразвертывание войск западных округов мы бы могли начать операцию в конце апреля или в первые дни мая, когда немцы были в максимальной степени втянуты в балканскую операцию и на юго-западном направлении наш удар пришелся бы почти исключительно по румынам.

Румынская армия была абсолютно недееспособна (по справедливости, ей надо поставить памятник под Сталинградом - именно благодаря «растворению румын в пространстве» удалось так легко окружить Паулюса), она всегда создавала гораздо больше проблем своим союзникам, чем противникам. Да и болгары против нас воевать бы не стали. Они три года были союзниками Гитлера, но СССР войну так и не объявили, войск на фронт не посылали, а в сентябре 1944 года, когда советская армия вышла к болгарской границе, мгновенно капитулировали. Нет особых оснований сомневаться в том, что весной 1941 года они поступили бы аналогично.

Конечно, по уровню подготовки личного состава от рядового до генерала вермахт в тот период был на голову выше РККА. Как показали реальные события 41-го, у нас были колоссальные проблемы и со стратегией, и с оперативным искусством, и с тактикой. Чрезвычайно плохо было налажено тыловое снабжение. Поэтому ряд «альтернативных историков» (не я первый додумался рассмотреть вариант советского первого удара с рациональных позиций без идеологической истерики) предполагают, что Красная Армия, начни она первой, потерпела бы такое же сокрушительное поражение, что и в реальной истории. Возражения на это совершенно очевидны. РККА «первого созыва» погибла практически полностью на своей территории летом 1941 года. Западный фронт сразу сгинул в Белоруссии, Юго-Западный чуть позже под Киевом. Более того, Западный фронт «второго созыва» (вместе с Резервным и Брянским фронтами) вторично погиб в октябре под Вязьмой, что стало, видимо, крупнейшим поражением в военной истории вообще. В итоге Западный фронт пришлось воссоздавать заново на протяжении всего трех месяцев. Все это происходило на нашей территории и сопровождалось, говоря нынешним языком, колоссальной гуманитарной катастрофой: гибелью миллионов мирных жителей, полным разрушением инфраструктуры, потерей огромных промышленных мощностей и людских ресурсов. Даже те промышленные предприятия, которые удалось эвакуировать на восток, в этот наиболее критический момент войны не работали, поскольку еще не обосновались на новых местах.

Если бы мы ударили первыми весной 1941 года, то даже при самом худшем развитии событий Западный фронт погиб бы не в Белоруссии, а в Восточной Пруссии (подобно армии Самсонова в августе 1914-го) и Польше, Юго-Западный - не под Киевом, а в Румынии. Это сопровождалось бы разрушением не нашей, а вражеской промышленности и инфраструктуры (включая румынские нефтяные месторождения), гибелью не наших, а их мирных жителей. Даже в случае максимально успешного контрудара вермахт неизбежно лишился бы значительной части танкового парка. Из-за этого утратили бы наступательный потенциал четыре танковые группы, которые и организовали РККА минский, киевский и вяземский котлы, летом и осенью 41-го так умело разрывавшие и разваливавшие нашу оборону. Да и заправлять оставшиеся танки тоже было бы нечем, поскольку с добычей нефти в Румынии проблемы возникли бы очень надолго. По-видимому, немцы просто «выпихнули» бы РККА примерно на линию старой границы, но уж никак не под Москву и не до Ростова-на-Дону (а потом до Кавказского хребта).

Однако, скорее всего, даже и такого развития событий не было бы. При всех своих организационных недостатках, РККА, ударив первой, владела бы инициативой, что само по себе дает существенное преимущество и отчасти компенсирует недостатки системы управления и отсутствие боевого опыта. Не было бы первого удара люфтваффе по нашим аэродромам, наоборот, был бы удар советских ВВС по аэродромам противника с заведомо ненулевой эффективностью. Главное, что весной 1941 года немецкая группировка на советско-германской границе была еще не готова к наступлению и уж совершенно не была готова к обороне, которая здесь вообще не предусматривалась. Основная часть немецких войск была развернута в приграничных районах в последний предвоенный месяц. В апреле 1941 года непосредственно против СССР вермахт имел три танковые, одну моторизованную, одну кавалерийскую и 43 пехотных дивизии. Для сравнения, к 22 июня эта группировка выросла до 17 танковых, 14 моторизованных (в том числе пяти дивизий СС), одной кавалерийской, 90 пехотных (в том числе девяти охранных и одной легкой), трех егерских и одной горнострелковой дивизии, еще 17 пехотных, одна моторизованная и одна горнострелковая добавились в начале июля. В частности, на восток «переехали» почти все войска, воевавшие на Балканах.

Можно предположить, что советский удар на западном направлении (в Польше и Восточной Пруссии) достаточно быстро выдохся бы, поскольку здесь нам противостояли высококачественные немецкие части. Скорее всего, здесь мы проиграли бы, но, как уже было сказано, на чужой территории, а не на своей. А вот на юго-западном направлении, где как раз и находилась большая и лучшая часть РККА, ситуация была бы другая. Румынская армия очень быстро развалилась бы, а болгарская, в основном, перешла бы на нашу сторону, независимо от позиции болгарского государственного руководства. С полным восторгом встретили бы нас югославы. А ударить во фланг нашим войскам было бы некому, поскольку, как уже сказано выше, 1-я танковая группа немцев воевала на Балканах.

Более того, при подобном развитии событий неочевидна позиция Венгрии. Даже и в реальной истории Будапешт сильно колебался насчет участия в походе на Восток, лишь 27 июня под влиянием немецких успехов Венгрия присоединилась к «Барбароссе». Если бы первый удар нанесла РККА (тем более - по крайне не любимой венграми Румынии), энтузиазм Будапешта, скорее всего, вообще обнулился бы и страна осталась бы нейтральной. Хотя, если бы и не осталась, от этого было бы хуже ей, а не нам. И уж с гарантией 100% не ввязалась бы в войну Финляндия (которая в реальной истории оказалась единственным по-настоящему качественным союзником Германии в Европе), поэтому у нас бы не было никаких проблем на севере.

В итоге, даже если бы на западном направлении немцы успешно отразили советский удар, перейти здесь в контрнаступление у них, видимо, не было бы возможности. Им пришлось бы перебрасывать войска на юг, пытаясь спасти свою балканскую группировку и вернуть румынскую нефть. Поэтому наиболее вероятно, что после нескольких месяцев активных боев фронт установился бы примерно там, где он проходил осенью 1944 года. Войной могла бы быть затронута лишь та часть советской территории, которая прилегала к Польше и Восточной Пруссии, - Западная Белоруссия и Литва.

Правда, превращение осени 41-го в осень 44-го не обязательно означало бы красный флаг над рейхстагом в мае 42-го. РККА еще не имела бы того боевого опыта, который приобрела за три года реальной войны, а вермахт не прошел бы через Москву, Сталинград, Курск, Тунис и катастрофы лета 44-го. Линия фронта проходила бы не от Баренцева до Черного, а лишь от Балтийского до того же Черного или Адриатического моря, то есть была бы существенно короче. Это было бы более выгодно Германии как стороне обороняющейся и обладающей гораздо меньшими людскими ресурсами. В пользу Германии обернулось бы укорачивание ее коммуникаций и отсутствие рядом с ними партизан. С другой стороны, значительная часть немецкой промышленности оказалась бы в радиусе досягаемости советской авиации. Немцы не имели бы «остарбайтеров», «хиви», «восточных батальонов», а также пшеницы, леса, марганца, угля, коими они в реальности славно поживились на оккупированной советской территории. Все это осталось бы у нас.

Большой Тройки, видимо, не получилось бы. Разумеется, Черчилль бы не расстроился, если бы Сталин атаковал Гитлера. СССР и Великобритания, конечно, стали бы союзниками, но, скорее всего, чисто формальными, на уровне обмена информацией. Не было бы никакого ленд-лиза (просто потому, что Советский Союз не попал бы в ту критическую ситуацию, в которой оказался в реальной истории), однако при таком развитии событий мы бы точно без него обошлись. Британцы бы занялись Африкой, где очень быстро разделались с итальянцами, поскольку Роммель воевал бы против нас. А после этого спокойно сидели бы на островах, ограничившись борьбой с немецкими подлодками и наблюдая за тем, как два диктатора бьют друг друга на континенте. Тем более, что немцам было бы уже не до подводной войны (по крайней мере в тех масштабах, в которых они вели ее в реальной истории). Максимум активных действий, на которые могли бы пойти в такой ситуации англичане, - захват Сицилии.

Совершенно неясно, что делали бы США и Япония. Рискнула бы Япония напасть на США, если бы Германия уже в 41-м оказалась в критической ситуации? А если нет, полезли бы американцы в европейские дела?

Видимо, в Европе между РККА и вермахтом развернулась бы маневренная война, подобная той, что в реальности шла на советской земле. Возможно, немцы бы добивались в ней определенных эпизодических успехов, однако крайне неблагоприятное начало войны и несопоставимость людских и материальных ресурсов неизбежно решили бы дело в нашу пользу. Можно предположить, что это произошло бы в 1943 году.

Здесь возникает уже другая коллизия: где именно мы закончили бы войну - в Берлине или на берегу Ла-Манша? Если бы стала высока вероятность реализации второго варианта, англосаксы, несомненно, форсированно высадились бы во Франции (тем более, что немцам было бы не до «Атлантического вала», который и в реальности-то остался, в основном, мифом), чтобы встретить советских союзников как можно восточнее. В результате, скорее всего, им бы достались Франция и Бенилюкс, а нам, кроме Восточной Европы, - вся Германия, Австрия и Дания (что касается Греции, ее континентальную часть мы бы взяли еще в начале войны, а острова остались бы за англичанами). Насчет судьбы Италии и Норвегии возможны разные варианты.

Нельзя исключать, что «встреча на Рейне» переросла бы в войну между союзниками, причем ее инициатором мог стать Сталин. Ресурсы СССР были бы гораздо больше, чем в реальном 45-м, отсутствовал бы личностный фактор отношений между вождями Большой Тройки (взаимное уважение, возникшее между тремя этими выдающимися личностями, оказывало на них сильное сдерживающее влияние), США еще не имели бы атомной бомбы. Тем не менее, такой вариант представляется не очень вероятным. Слишком велика была экономическая мощь англосаксов, слишком сильны их флот и авиация. Сталин это прекрасно понимал. Англосаксы, со своей стороны, понимали, что не имеют шансов в наземной войне против СССР. Поэтому победители с чувством глубокого взаимного отвращения поделили бы Европу, как это и произошло в 1945 году.

Таким образом, война бы закончилась примерно так же, как и в реальности, только значительно раньше и с несравненно меньшими жертвами. Наши потери составили бы не 27 миллионов, а вряд ли больше двух миллионов человек (это были бы почти исключительно потери вооруженных сил). Материальный ущерб, понесенный нашей страной, естественно, был бы на несколько порядков ниже, чем оказался в реальности. Общеполитические последствия войны, как кратковременные, так и долговременные, тоже были бы примерно теми же, что и после настоящей Второй мировой. Не было бы, как уже говорилось, никаких проблем и с формально-юридической стороной дела, на роль «жертвы агрессии» Гитлер не подходил уже как минимум с 39-го.

Ну, и конечно, война не имела бы такого сакрального значения в нашем сознании, как сейчас. Мы бы гордились еще одной выдающейся военной победой, но вряд ли войну назвали бы Великой Отечественной. И даже если бы это название придумал агитпроп, оно бы не прижилось (как в 1914 году «не пошел» термин «вторая отечественная»). С точки зрения отстаивания геополитических интересов все было бы отлично. Да и факт «освобождения Европы от коричневой чумы» тоже никуда бы не делся, поскольку именно Гитлер и был коричневой чумой. Но никакого ореола святости война не обрела бы, поскольку она не проехалась бы по нашей территории и судьбам всех ее жителей без исключения. Не бился бы в тесной печурке огонь. Не уходила бы в лес смуглянка-молдаванка. Враги не сожгли бы родную хату.

Мы более адекватно оценивали бы собственную роль в истории и меньше страдали бы нынешней смесью мании величия и комплекса неполноценности. И власть наша не могла бы легитимизировать себя через май 45-го (а она каким-то удивительным образом умудряется это делать до сих пор, хотя не имеет к Победе никакого отношения). Таким образом, со всех точек зрения очень жаль, что 66 лет назад мы не начали первыми.


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: