Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

ЛИЦА Земля
на главную 14 сентября 2007 года

Человек, которого не было
Разговор с отставным крестьянским поэтом

Е. Исаев. Фото Виктор БорзыхI.
С тех пор как в селе Константинове Рязанской губернии родился Сергей Есенин, двух мнений по поводу того, где должен жить настоящий крестьянский поэт, быть не может. У лауреата Ленинской премии, Героя Социалистического Труда, крестьянского поэта Егора Александровича Исаева, например, дача в селе Константинове под Москвой. Говорит, что так вышло случайно, но мы ему, конечно, не верим.

Егор Исаев - очень странный поэт. Влюбленные не декламируют его стихи друг другу, романтические особы не переписывают их в тетрадочки. На стихи Исаева не было песен, их не включали в школьные хрестоматии. При этом он, может быть, самый титулованный советский поэт, кавалер и лауреат. Огромные тиражи - и на языке оригинала, и в переводе на языки народов СССР - и стран социалистического содружества.

Вероятно, все дело в том, что Егор Исаев был не поэтом, а символом советской поэзии. И, вероятно, сам прекрасно это понимал, потому что, как только советская власть закончилась, отошел от дел и (это вызывало восторг в литературном сообществе начала 90-х) занялся разведением на продажу кур. То ли где-то на родине, под Воронежем, то ли прямо на подмосковной даче.

Этими курами Исаева, очевидно, достали еще пятнадцать лет назад. Когда я, поздоровавшись, попросил показать мне кур, поэт закричал, что не понимает, почему все привязались к этим курам, что Толстой тоже валенки подшивал, а Чехов и вовсе с мужиками копал траншеи, и ничего удивительного в этом никто не находил. Он кричал, а я думал: вот, обидел человека бестактным вопросом. Но скоро стало понятно: это просто такая манера говорить. Потрясающая, кстати, манера. Наверное, Егор Исаев был лучшим среди советских писателей оратором.

II.
Про его способ изъясняться я все понял, когда он начал читать свои стихи. Новые.

Дно есть у кружки, у стакана,
Есть дно у моря-океана,
По дну течет-бежит река,
А есть ли дно у родника?

Не злится, но все равно кричит. Фирма «Мелодия» в свое время выпускала пластинки с записями Исаева, читавшего свои произведения. И, в общем, правильно делала. Его нужно слушать.

- Представьте себе, - говорит Егор Исаев, - что есть река без родника, из которого она берет начало. Бывают такие реки? Бывают. Называются - каналы. Мы слишком увлеклись прямой линией. Прямая линия дает нам скорость, еду, удобства. Но на прямую линию нельзя долго смотреть. Прямая - и все, что интересного? Представьте спрямленную Волгу или Черное море с геометрически правильным, как у бассейна, берегом. Я боюсь этой спрямленности.

III.
- Я не поэт и не крестьянин. Стесняюсь слова «поэт». Я просто человек. Но я не могу не быть крестьянином. В городе, в море, в небе - везде я крестьянин, потому что у меня есть негасимое чувство земли. Скоро (в историческом значении этого слова) человек полетит на Марс, и кем бы ни были люди, которые туда отправятся, у каждого из них будет чувство земли.

Именно земли, а не, допустим, свободы. Абсолютная свобода от абсолютной смерти - это та же прямая линия. Макет абсолютной свободы - это пустыня. В пустыне одна песчинка с другой не здоровается, вот что такое пустыня.

Пустыня - макет свободы, а почва - макет жизни. Даже саксаул в пустыне корнями уходит на километры в глубь, в песок, - чтобы ухватиться за почву. Почва - это самый великий пласт жизни, самый великий океан. Как можно жить на земле просто так, не благодаря ее, не работая на ней? Люди, которым не понятна работа на земле, должны жить на бильярдном шаре, а не на земном. Отвернуться от земли - значит отвернуться от труда. Земля - это первотруд, первоязык, первокультура. Родниковое начало всех людей, всех рек. Не понимает этого у нас почти никто. Зауниверситетились все!

IV.
- Помню, как у нас в деревне появился трактор. Это же было живое существо, у него был железный пот, его по холке хотелось погладить, овса ему дать! Деревня - это материнский класс, несущий красоту и страдание. Деревня выстрадала города, деревня в лице танкистов и пехоты была первым бойцом - и не на второй или третьей линии фронта, а на самой передовой. На деревню не распространялась спасавшая город бронь. Вся деревня поголовно ушла на фронт.

Деревня - это наши послевоенные города, послевоенная молодежь, которую безмужно вырастили недолюбившие женщины. Наши женщины, а не Черчилль с Рузвельтом открыли второй фронт.

Деревня - это наша мысль. Рабочий класс весь из деревни! Наше железо - это тоже деревня. Кто поднимет железо на крыло? Кто поставит его на гусеницы? Только деревня, некому больше. Наши маршалы, писатели, художники кисти и резца - почти все из деревни. Артисты народные - из деревни. А сама деревня осталась под соломой и в пепле. Деревня - это наша совесть, наша сказка, наша песня хоровая.

Все города и города, а между ними
Лежит все то, чему простое имя.
Земля земель, ну а точней - деревня.
Родная мать всему - лугам, полям, деревьям.

Все от нее пошло, живое от живого -
И корень злака от нее, и корень слова.
Она тебе и воздух, и вода.
Не каменейте сердцем, города.

Это из совсем новых стихов, но Егор Исаев повторяется. «Земля земель» - это у него уже было. «Земля земель сомноженных народов, соборный свод согласных языков». Эта строчка поэта, рефрен его почти сорокалетней давности поэмы «Даль памяти», была относительно популярным советским лозунгом, ее часто цитировали в газетах и в речах, если обстановка, в которой произносилась речь, располагала к цитированию стихов. Я сказал об этом Исаеву, и он заметно оживился: вероятно, поэту не часто приходится разговаривать с людьми, читавшими его произведения.

- А помнишь, у меня в «Дали памяти» была Кремень-слеза? Ну вот. В ней были и огонь, и слеза. Огонь, печаль, - но и радость, все скипелось в этой слезе.

V.
- Если говорить о коллективизации… Я говорю так: коллективизация? Да, а что делать? Трагедия, да. Я, между прочим, был первым человеком, который сказал, что рядом с памятниками комсомольцам первых строек социализма должен стоять памятник раскулаченным, которые на этих стройках были главной силой. Комсомольцы были дрожжами, а тестом были раскулаченные. И надо ставить памятник кулакам. В Магнитогорске, Комсомольске-на-Амуре, Караганде, Кузбассе - везде. Они заслуживают памятника. Но как можно было обойтись без раскулачивания, я не знаю.

VI.
Призванный в конце войны, Егор Исаев на фронт не попал, после Победы служил в Чехословакии, потом в Австрии. Работал в фронтовой газете, редактором которой был Михаил Алексеев (будущий автор «Ивушки неплакучей» и «Вишневого омута», главный редактор журнала «Москва») - «божественно деревенский человек». Гвардии майор Алексеев писал роман «Солдаты», гвардии младший сержант Исаев - стихи, которые публиковала не только фронтовая газета, но и московский журнал «Смена». В 1950 году Егора Исаева демобилизовали. Приказом министра вооруженных сил ССС- была предусмотрена досрочная демобилизация солдат и сержантов, имеющих среднее образование, чтобы фронтовики успели поступить в вузы. Исаев собирался поступать в Литинститут, но не успел. Завкафедрой творчества Василий Смирнов сказал, что экзаменационная комиссия уже распущена, и ради одного дембеля собирать ее заново он не станет, посоветовал приехать через год. В самом скверном расположении духа Исаев пошел куда глаза глядят. В институтском дворе наткнулся на офицера с орденскими планками. «В чем дело, младший сержант?» - «Опоздал». - «Что за глупости, пойдем. - Повел назад к Смирнову, объяснил: - Это не он опоздал, это армия опоздала». Смирнов поворчал, но принял без экзаменов.

Того офицера звали Юрий Бондарев. Он уже учился на третьем курсе и пользовался в институте большим авторитетом. Вообще, послевоенный Литинститут был под завязку укомплектован будущими звездами советской литературы. Собственно, за роман «Студенты» о будущих бондаревых и баклановых литинститутец Юрий Трифонов в 1948 году получил Сталинскую премию. Я был уверен, что у Исаева отношения с Трифоновым не сложились: слишком разные люди. Егор Александрович эту догадку опровергать не стал.

- Мы не дружили, но, конечно, общались. Мы все друг с другом общались, общительные были. А вообще я Трифонова очень уважаю, глубокий писатель. Тогда вообще писатели были писателями пережитого, а не голого таланта. Талант - явление тягловое, но на нем одном далеко не уедешь, потому что писатель - самая коллективная профессия. Талант имеет один, а принадлежит он миллионам.

VII.
Эта статья может показаться фельетоном, но это неправильное представление. Егор Исаев не заслуживает плохих слов. И какими бы ни были его стихи, одна его заслуга перед русской литературой бесспорна: Николай Рубцов. Сейчас об этом не принято говорить (по внутритусовочным причинам), но большой русский поэт Николай Рубцов без Егора Исаева мог и не состояться. Именно Исаев, который заведовал отделом поэзии в издательстве «Советский писатель», выпустил обе московские книги Рубцова - «Звезду полей» и «Сосен шум», с которых началась его всероссийская слава.

- От Рубцова веяло странным бахвальством, он все время что-нибудь устраивал, и его за это каждый раз наказывали. Когда (знаменитая история) он поснимал со стен портреты классиков - Лермонтова, Пушкина, Некрасова - утащил их к себе в общежитие и стал с ними выпивать, его хотели исключить из института. На собрании я (у меня в те годы был в Литинституте свой семинар) сказал: прекрасно, исключаем так исключаем. Давайте еще заодно откуда-нибудь исключим Есенина, он тоже был большой балагур. Все посмеялись, но Рубцова не исключили, только на заочное перевели.

Это был очень странный человек. Он вмещал в себя и хулигана, и священника. И я не то чтобы горжусь тем, что дал ему старт, но очень дорожу этим стартом, как будто это мой старт, а не его. Однажды я его даже привел в «Правду» и оформил ему там командировку на Алтай, и после этой командировки в «Правде» вышли четыре его стихотворения - а он тогда еще не публиковался. «Звезда полей» была его дипломной работой, и на защите я был его оппонентом, и когда он прочитал все свои стихи из этой книжки, я сказал: считаю, что работа заслуживает отличной оценки и издания в «Советском писателе».

А почему священника? Ну, вот однажды был такой случай. Один из моих заочников - Жилин, старший лейтенант - как раз перед сессией получил капитана. И позвал меня праздновать. Я вообще был большим противником того, чтобы пить со студентами, но тут такой случай. Пошли в Домжур, слегка выпили. Расходились за полночь, метро уже не работало, мне ехать домой на Ломоносовский, а все такси почему-то направляются в сторону общежития Литинститута. Пришлось ехать. А там заочники собрались, и все с самогоном, и уже у меня на коленях сидит девица, то ли студентка, то ли просто какая-то приходящая. И я сам не понимаю, что со мной происходит. И тут открывается дверь, и в дверном проеме силуэт Рубцова. «Егор Александрович, неужели и вы?» Я взмолился: «Коля, забери меня отсюда», - и он повез меня домой. Я оставил его у себя ночевать, а уже светает, я сижу у открытого окна и думаю: Бог ты мой, как же это так все получилось-то. Заходит Коля. «Егор Александрович, пожалуйста, ложитесь и не переживайте. Ничего же страшного не случилось, так зачем вам переживать». И мне сразу так легко стало, я лег на диван и заснул. Выспались оба, утром кофе выпили и пошли купаться на Москву-реку, хорошо было.

А в семидесятом году в Архангельске был пленум Союза писателей РСФСР, на котором еще Сергея Михалкова избрали первым секретарем. Там хорошая компания подобралась, и среди прочих была Нина Петровна Жильцова, инструктор ЦК, курировавшая российский союз. Как-то заходим мы с ней в фойе гостиницы, навстречу Коля. И уж не знаю, что там у него произошло, только он как закричит на всю гостиницу: «Уберите эту бл*дь от Егора Исаева!» Скандал, конечно. Меня Михалков к себе вызывает: «Е-е-егор, что б-б-будем делать?» Понятно, что за такое из союза исключать надо, но мы же его все так любили. В общем, иду я к Николаю и говорю: «Знаешь, Коля, нехорошо это все. Не потому, что она из ЦК, а просто потому, что женщина, нехорошо». И договорились мы, что когда все участники пленума будут в сборе, он как-нибудь ненавязчиво перед ней извинится.

И вот момент настал, Жильцова выходит из машины, и Рубцов ей кричит: «Нина Петровна!» Она, надо отдать ей должное, ласково так ему в ответ: «Что, Коля?» И он, как котенок, жалобно: «Ну простите меня!» И тут она так по-бабьи ему: «Ну за что же ты меня так, Николай?!» Ответа уже не требовалось. Конечно, никто Колю из союза исключать не стал.

VIII.
Егор Исаев - безусловно, уникальное явление в литературе. Нечитаемый поэт с миллионными тиражами. Не воевавший фронтовик. Проживший 60 лет в Москве крестьянин. Выдумка, фантом. Политтехнологический продукт в чистом виде. Мифологический, в сущности, персонаж.

И при этом живой, восьмидесятидвухлетний, очень хороший человек. Так бывает.


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: