Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

ГРАЖДАНСТВО Квартирный вопрос
на главную 26 октября 2007 года

Обремененные

Жилищный кодекс против круглой сироты


Полина. Фото Евгений ЛучинскийI.
Недавно в ее подъезде убили Вячеслава Ревзина, главного детского нарколога Петербурга, - забили металлическим прутом, и кровь стекала прямо под дверь Апполинарии на первом этаже. Она рассказывает об этом взволнованно, с каким-то уважительным придыханием - такое дело и в нашем доме, - а я думаю, что, может быть, эти лужи крови станут последним сильным потрясением, связанным с квартирой, в которой она родилась и прожила все четырнадцать лет своей не сказать чтобы очень праздничной жизни. Мало кому везет так, как девице Апполинарии: почти в одночасье, с разницей в несколько дней, она стала круглой сиротой и бомжом, и блестящие дали сиротства и бездомности засияли перед ней, домашним ребенком, практически одновременно. Это как раз тот случай, когда законность соблюдена, а священное право частной собственности находится на высоте небывалой, - Жилищный кодекс 2005 года идет по стране, поступь его легка и светла.

II.
Фабула этого дела довольно извилиста - я восстанавливаю ее по документам, по разговорам с адвокатом Дмитрием Фенко и Апполинарией. Больше спросить не у кого: так трагически совпало, что «все умерли» буквально за последние полтора года, все взрослые фигуранты этой истории ушли в мир иной, - а теперь оскомина у детей от отцовского винограда.

Было так: ленинградцы Александр Владимирович и Марина Николаевна Тансины состояли в браке с 1977 по 1989 год и воспитывали сына Максима 1980 года рождения. В 1985 году супруги Тансины вступили в жилищный кооператив, а в 1989 году развелись. Раздела имущества не было, договорились «по-людски» (но о чем именно договорились - уже не узнаешь). В 1991 году Марина Николаевна полностью выплатила пай за квартиру, а еще через год вышла замуж за немолодого гражданина ФРГ и вместе с Максимом уехала в город Кельн на постоянное место жительства.

В том же 1992-м гражданка Горбань Марина Федоровна, уроженка города Краснодара, родила Александру Владимировичу дочь Апполинарию (брак они оформили только в 2004 году), которая немедленно была прописана по месту жительства отца. И стали они жить-поживать в трехкомнатной квартире площадью 67 кв. метров на улице Коллонтай, являющейся частной собственностью Марины Николаевны Тансиной, и до последних лет в ус не дули относительно имущественных прав и всякой прочей бюрократии, - ведь отец и дочь были прописаны, а следовательно, надежно защищены. Правда, три года назад Марина-1 посетила Отечество и родной кров и сообщила Марине-2, что нужны деньги, квартиру собирается продавать, а взамен купит семейству комнату. Но Марина-2 не хотела в комнату, соглашалась только на однокомнатную квартиру. Тогда уже готовился, но еще не вступил в силу новый Жилищный кодекс, отделы опеки и попечительства зорко бдили за соблюдением жилищных прав несовершеннолетних, и предпринять что-либо против интересов ребенка было довольно-таки затруднительно.

В 2005 году вступает в действие новый Жилищный кодекс, а через год, в феврале 2006 умирает 46-летний Александр Владимирович (инфаркт). Встревоженная Марина Федоровна обращается в Невский районный суд с иском о «признании права на долю собственности». В заявлении она указывает, что паевые взносы выплачивались супругами совместно, раздела имущества не было, и просит признать половину квартиры наследством покойного супруга, а другую половину - долей Марины Николаевны. Суд отказал - и за давностью срока, и за неубедительностью аргументов, - дело осталось в подвешенном состоянии. В том же 2006 в Кельне внезапно умирает Марина Николаевна. В сентябре 2007 года на улицу Коллонтай приходит поверенный и сообщает, что квартира продана и скоро в нее вселятся новые собственники. Шок, ужас, растерянность. Продавцом выступил наследник Марины Николаевны - ее сын Максим, 27 лет, программист, житель города Кельна, единокровный брат девицы Апполинарии и единоличный владелец квартиры.

Марине Федоровне, уже смертельно больной, оставалось жить несколько дней. Что она успела перед смертью? Позвонить, прокричать, найти каких-то очень дальних знакомых… 13 сентября адвокат Дмитрий Фенко получил от нее доверенность на ведение дела о приостановлении выселения, а 14 сентября она скончалась в больнице.

14-летняя Полина осталась без мамы и без дома.

Выгнать ее пока не выгнали, новые квартировладельцы цивилизованные люди и все делают по закону. Они пришли - молодая пара, вежливые, покрасили дверь в салатовый цвет и заперли две комнаты из трех. На прощание уведомили Апполинарию, чтобы не вздумала продавать шкафы и холодильник, квартира куплена вместе с мебелью. («Ага, щас!» - подумала Апполинария.) Спрашиваю: «Что за шкафы - „Стенли“ какой-нибудь?» - «Нет, ну откуда. Самые обыкновенные, дешевые шкафы. Просто они так сказали».

III.
Она хорошенькая, смуглая и очень маленькая - наверное, роста в ней меньше полутора метров, но и неумело-вульгарный макияж, и ярко-желтые ногти, и что-то такое серебристое и розовое только подчеркивают ее детскость и нежность, - такая маленькая, такая взрослая. Смотришь и не веришь, что это девочка два года стоически ухаживала за матерью-инвалидом (и, судя по всему, женщиной поведения не пуританского), вела хозяйство, мыла-готовила-убирала-считала копейки, при этом - не бросила школу. Мне нравится, как отважно она защищает образ покойных родителей (а образ этот сильно отдает, увы, мармеладовщиной), где-то приукрашивает, а где-то умалчивает. Ей важно, чтобы мы верили: ее любили, она любила, у них была хорошая («нормальная», повторяет она) семья.

Осторожно спрашиваю: «Папа выпивал?» - «Нет. Ну как все - по праздникам, немножко…» Мама работала продавщицей, кладовщиком в «Блиндональдсе», папа - грузчиком, а также «швеей», шил на машинке (швейные навыки понятно откуда: «2000 год - осужден», сообщает один из домовых документов, - но Полина об этом не скажет ни слова). Два года назад случилось несчастье, мама за городом собирала грибы, наткнулась в лесу на такую железяку, ну, не лечила, запустила, случилось нагноение, потом в больнице заразили чем-то - в итоге гангрена и ампутация выше колена. Вот как-то так и жили, Полина ее в коляске возила, потом мама встала на костыли. Пенсия была три тысячи, и за потерю кормильца тоже что-то платили. А в этом году мама простудилась. «Летом она лежала в Александровской больнице, думали - пневмония, ну и лечили от пневмонии. А потом ее оттуда выгнали за нарушение режима». Я задумываюсь, легко ли нарушать режим 45-летней одноногой женщине и какого рода это должны быть нарушения. «Она ко мне приходила, надо было возвращаться в восемь вечера, а она в девять вернулась, ну ее и выгнали», - объясняет Полина с чистыми глазами. Пневмония оказалась острым туберкулезом, - и Марина Федоровна сгорела буквально за две недели.

Двадцать тысяч рублей на похороны прислала бабушка из Краснодара. Сама приехать не смогла: 83 года, дорога ей не по силам.

Что у Полины осталось в этом мире, кто остался? Родной дедушка («по национальности нивх», - уточняет Полина), у него квартира двухкомнатная, вся левая сторона у дедушки парализована, но он «поженился с какой-то теткой», и та прибрала квартиру к рукам. Есть пятидесятилетняя тетя, мамина двоюродная сестра, у нее больные ноги, поэтому она работает консьержкой. Она дает Полине деньги - примерно тысячу рублей на неделю, но оформить попечительство не может, ей не по силам, здоровье не позволяет. Есть сосед, который хотел бы оформить попечительство, но ему отказали - не женат, и бог весть какой у него в этом деле личный интерес. Есть отдел опеки и попечительства, который немедленно собрался отправить Полину в социальный приют «Ребенок в опасности» (это хороший приют), но она отказалась, понимая только, что квартиру покидать нельзя, что это и будет добровольным выселением. И еще есть те люди, состоятельные дальние знакомые, они и прислали, прослышав о беде, хорошего адвоката Фенко. Который сейчас, неожиданно для себя, оказался перед громадной ответственностью - от его юридических действий зависит, ни больше ни меньше, - судьба Полины.

Такая дилемма: «Если она пойдет в интернат, у нее будет законное право на квартиру. Если мы сейчас добьемся права проживать в квартире до 18 лет, это может означать, что в день совершеннолетия она станет бездомной». Но выпускникам детдомов и интернатов в Петербурге дают не квартиру, а комнату, в законе записано - право на жилое помещение, а это не обязательно квартира. С другой стороны, сделка, может быть, не совсем чиста юридически, и если ее можно опротестовать. Голова кругом, ответственность - чудовищная, как лучше - пока непонятно.

Суд по делу о выселении несовершеннолетней захватчицы Тансиной, незаконно пребывающей на территории чужой частной собственности, должен был состояться 26 сентября (замечательна эта резвость, эта стремительность: и двух недель не прошло после смерти матери). У Апполинарии нет паспорта - она не могла его получить, потому что, в свою очередь, был недействителен мамин паспорт, подлежащий обмену по достижении 45 лет, и суд перенесли на 19 ноября. Пока же Дмитрий Фенко подал иск о приостановлении выселения Тансиной А.А., обратился в органы опеки с просьбой назначить девочке попечителя и написал заявление в прокуратуру Невского района с просьбой проверить «законность перехода прав собственности» и взять дело о выселении несовершеннолетней под контроль.

IV.
«Какие мальчики нравятся тебе?» - «Джентльмены», - говорит. И уточняет: «Не пьющие, не курящие…».

Максим Тансин, единокровный брат Апполинарии, не какая-нибудь холодная сволочь, а тоже, наверное, джентльмен. Ему, по всей видимости, неловко, хотя, по словам Полины, он просто выполняет волю покойной матери, она начала это дело - а он посчитал своим долгом завершить. Они с Полиной никогда не виделись, но иногда он звонит, а недавно вот прислал триста долларов на куртку. Братские чувства не помешали ему заочно, через поручителей, продать квартиру и поставить умирающую мачеху и ее дочь перед фактом их бездомности, - однако же сейчас Максим по телефону обсуждает с Полиной ее будущее. Он христианин все-таки («иеговист, - уточняет Полина, - писал нам письма такие, с цитатами из Писания, с буквами и циферками») и не лишен известной совестливости, поэтому предлагает Полине - в перспективе - то съемную комнату (можно было бы снимать ей и квартиру, говорит он, но это как минимум 12 тысяч в месяц), то покупку временной прописки. Он даже, может быть, забрал бы ее в Германию, но говорит, что это чертовски сложно, потому что они не совсем родные брат и сестра, - родные, но недостаточно. Полина ему не очень верит - все это похоже на желание поскорее освободить от нее квартиру. «Он говорит, что получил совсем мало денег, только третью часть, а еще две трети ему выплатят в течение ближайших четырех лет», - то есть как раз к Полининому совершеннолетию. Если это так, то трудно не понять, что скорость погашения «кредита» находится в прямой зависимости от скорости выселения Полины. Покупатели квартиры с «обременением» подстраховались.

31-я статья Жилищного кодекса 2005 года подняла эту волну новых бездомных. Первая случилась во время приватизационного бума начала девяностых, когда вокзалы и подвалы заполнились беспризорниками, когда квартиры, едва став товаром, уходили за бесценок, а инфантильные доверчивые советские граждане становились жертвами риэлторского молоха. Запоздало, но спохватились, - к середине девяностых ни одна сделка с квартирами, где прописаны несовершеннолетние, не могла быть утверждена без письменного разрешения совета по опеке и попечительству, советы эти усердствовали, проявляли специфический административный восторг и доставляли даже добропорядочным гражданам массу головной боли (поди попробуй поменять большую квартиру на меньшую - вставали грудью: «ухудшение жилищных прав несовершеннолетнего!»), но права детей действительно, так или иначе, защищали. С 2005 года началась другая юридическая эпоха: право собственности на жилплощадь побило право пользования жилплощадью, свидетельство о собственности выдавило рудиментарную прописку. 31-я статья нового ЖК словно открыла шлюзы семейных драм, родственных неприязней, ранее бессильной ненависти - и в хрущевках и блочных домах началась шипящая гражданская война: брат пошел на брата, теща на зятя, дед на внука, отчим на пасынка. Статус несовершеннолетнего перестал означать какой бы то ни было иммунитет.

Дурной закон или дурные люди? Скорее, 31-я статья ЖК стала катализатором и без того неизбежного - особенно в условиях небывалого роста цен. Новый проклятый вопрос: приют для не такой уж и близкой родни или сотни тысяч долларов? Собственника мутит от сознания упускаемой выгоды, он чувствует себя вынужденным благотворителем, а прописанную родню - иждивенцами и подлыми захребетниками, и затевает процесс, который раньше, может быть, и не понадобился бы ему. Тем более что сейчас это делается просто, легко, элегантно и быстро.

Но дело Апполинарии Тансиной - по-своему знаковое дело. Оно означает, что Жилищный кодекс дое… ся, хорошо, употребим легитимный глагол: добрался до круглых сирот, к тому же - до круглых сирот из социально уязвимого слоя. Отделы опеки просто выключены из процесса, и если дети, по дефолту требующие особенного государственного внимания и трепета, так легко оказываются на улице, что же говорить про всех остальных? Преодолевается какой-то очень важный моральный предел, за которым - стихия новой, юридически безупречной бездомности, новая беззащитность, новая социальная тьма.

V.
Ей хватает денег, твердо говорит она. На 900 рублей можно купить еды на неделю, и 100 остается на мобильный.

У нее никогда не было компьютера, зато она умеет варить гороховый суп так, чтобы его хватило на четыре дня. «Из еды больше всего что любишь?» - «Пельмени».

Она намерена стать экономистом, она намерена жить лучше своих родителей, она просто намерена жить.

«А если, - вспыхивает она, - купить дом в деревне, как вы думаете? И ездить на работу в Петербург? Мне говорили - в деревне Дунай можно купить дом за триста тысяч рублей!»

Маленькая, маленькая совсем, - а двадцать восемь раз была в Эрмитаже. Нам бы так.


«Если не будет социального жилья - надо менять Конституцию»

Депутат Госдумы Галина ХОВАНСКАЯ - о проблемах и перспективах жилищной политики

- Галина Петровна! Вот знаменитая уже 31-я статья нового Жилищного кодекса: право собственности торжествует над правом пользования, бывшие члены семей идут на улицу, в московских судах только за прошлый год - три тысячи дел о выселении бывших членов семьи…
- Да, произошел поворот на 180 градусов. В моем округе был случай: пенсионеры подарили сыну квартиру, по тогдашним законам это избавило бы сына от уплаты налога на наследство. Вернулись из санатория - дверь заменена, новый замок, сын-собственник их выписал. Или вот девочка на Арбате стоит со скрипочкой, зарабатывает себе на комнату - их вместе с мамой бабушка выселила. Многие судьи были шокированы, когда пошел вал таких дел… Заметим, что даже за неуплату из квартир социального найма выселяют по нормам общежития, шесть квадратных метров на человека дают - здесь же просто выгоняют на улицу, в никуда… В Жилищном кодексе содержится противоречие, которое подталкивает людей совершать сделки. Выселяют детей, бывших жен, внуков, невесток с детьми, но чаще всего выселением занимается новый собственник, ему просто продают квартиру с прописанными в ней людьми…

По идее, собственник должен обеспечить бывших членов семьи другим жильем, отчуждение квартиры невозможно, пока не решен вопрос с их проживанием. В Думе наши поправки прошли первое чтение, но воз и ныне там.

- Как вообще получилось, что был принят такой Жилищный кодекс?
- Фонд экономики города, один из разработчиков кодекса, говорил: надо принять, а потом будем корректировать. Хотели провести вместе с пакетом законов об ипотеке. Вот и провели - кодекс, требующий 400 поправок. Сейчас речь идет фактически о новой редакции, по каждой поправке не сделаешь новый законопроект, это нереально. Когда людей выкидывают на улицы, встают общаги, перекрывают шоссе, - начинают прислушиваться. Чтобы провести поправку по общагам, приходится обращаться в Верховный суд - спасибо им, они дали такое разъяснения, что стало чуть легче. По капитальному ремонту то же, теперь иски будут удовлетворяться.

- У социального жилья в России есть перспективы?
- О! 20 сентября - впервые за 15 лет моей депутатской практики - должна была обсуждаться проблема социального жилья. Впервые! Но вы знаете, что произошло, - смена правительства. Когда теперь вернутся к этому вопросу - не могу сказать. Перспективы социального жилья должны быть, либо мы должны отменять статью 7-ю Конституции РФ о том, что Россия - социальное государство, и 40-ю статью, где говорится, что малоимущим гражданам жилье предоставляется бесплатно или за доступную плату.

- Какова сейчас доля социального жилья в общем фонде?
- Двадцать процентов. Причем это, как правило, квартиры категории «на тебе убоже, что нам негоже». Те квартиры, которые их хозяева - маргинальные, так называемые, элементы - не могут приватизировать ну просто по своему физическому состоянию: это алкоголики, наркоманы. Или квартиры совсем, как говорится, убитые, которые приватизировать - себе дороже. Это, кстати, важная деталь: большинство социальных квартир - в аварийном фонде, такое вот у нас социальное жилье по преимуществу.

- Тем не менее - очереди сохраняются…
- Не поставить не могут, но делают все, чтобы не поставить, - то есть не признать малоимущими. Тоже дыра в Жилищном кодексе. Всегда были два основания для постановки на учет: метраж и непригодное жилье, - но вот только не сказали, кто такие малоимущие. Порядок определяет законодатель субъекта, региональные ЗАКСы, но они же определяют и основания для отнесения к малоимущим. Дошло до того, что в некоторых регионах малоимущими признают тех, кто субсидию на оплату жилья получает, - и только их. То есть человек, способный оплачивать коммунальные расходы, постановке на учет уже не подлежит.

- На что надеяться тем, кто не является малоимущим?
- Нужно строить государственное или муниципальное жилье по новым правилах игры. Должно быть жилье не только для малоимущих, но и для тех, кто уже не относится к малоимущим, но еще не может купить квартиру. Оно может быть и частным, но на определенных условиях предоставляемым по найму, не по рыночной цене. У городских властей обязательно должен быть специальный фонд, я сейчас лбом пробиваю эту норму - о некоммерческом жилищном фонде. У нас сейчас такие категории: жилье для малоимущих, специализированный фонд (общаги, жилье для беженцев и т. д.) и коммерческий фонд. И все! И как минимум 40 процентов граждан оказались между двух стульев, в провале. Бюджетники, даже люди с доходом в тысячу долларов, не могут выйти ни на рынок приобретения, ни на рынок найма. Они в этой дыре, в этом вакууме, и сейчас им не светит ни-че-го, государство совершенно не думает об этой категории лиц.

- Что это такое - жилищный фонд некоммерческого использования?
- Это фонд, который не доставляет хлопот городскому бюджету: вы платите нормальную цену, и у города нет задачи извлечения прибыли. У нас почему-то заинтересовались, как помочь 5 процентам населения, способным играть в увлекательную ипотечную игру, а энергия должна быть направлена на основную массу. Еще десять процентов ни в чем не нуждаются. Вместо того чтобы сосредоточиться на проблемах 85 процентов населения, власти занимаются проблемами 5 процентов! Ведь ипотека востребована, когда предложение превышает спрос. У нас же, напротив, колоссальный перевес спроса над предложением, распродается все на нулевом цикле, юридические лица закупают целые подъезды и ждут очередного повышения цен.

- Уже есть категория «пострадавших от ипотеки»? Новые бездомные, выселенные из ипотечных квартир?
- По моим сведениям, пока не было - в эту игру играют социально защищенные люди. У них, как правило, есть второе жилье.

- В отличие от дольщиков.
- Дольщики, общаги, далее везде… Я считаю, что это вина властей. Они занимались землеотводом, они должны были проверять порядочность этих фирм, которым люди дают фактически беспроцентный кредит.

- Столичные власти заявили, что социальное жилье для москвичей будет только в Мособласти.
- В Москве колоссальная проблема, которой нет в других городах: полное отсутствие земли под застройку. Социальное жилье для москвичей уходит в область - Балашиха, Щербинка, Люберцы, - в непрестижные районы. В Одинцове, как вы понимаете, не строят, в Красногорке тоже. Остались только промзоны - чтобы их освободить, надо перепрофилировать или переводить предприятия, на это все нужны громадные бюджетные деньги. Остается резерв - область и пятиэтажки. Поэтому и возникают конфликты по точечной застройке, поэтому и появляется у властей желание не оформлять землю под многоквартирными домами в собственность, потому что это препятствует точечной застройке…

- Сохранятся ли коммуналки?
- Новых коммуналок не будет, но это будет хорошая мина при плохой игре. Коммуналки образуются по жизни: развод, обмен, смерть, новый брак. Жизнь нельзя остановить, а очень хочется. Очень хочется, чтобы на бумаге нас не было квартир коммунального заселения. Новых нет, а старые остаются.

- Государство уходит из жилищного строительства?
- У нас 90 процентов предприятий на строительном рынке - частные. Государство не должно уходить, оно должно закрепиться в какой-то форме: то ли это будет госзаказ, то ли госкорпорация, заказ даже лучше. Надо предоставлять какие-то преференции застройщикам, надо создавать фонд жилья для некоммерческого найма, иначе жилищная проблема большинства никогда не будет разрешена.


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: