Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

ВОИНСТВО Квартирный вопрос
на главную 26 октября 2007 года

Самоволка

Нравоучительный этюд


Старший лейтенант Ч. успел застать конец Великой Отечественной, причем воевал он в ВДВ (начав, естественно, простым лейтенантом). Десант у нас во время войны играл роль элитной пехоты (количество собственно воздушно-десантных операций можно пересчитать по пальцам одной руки, причем все они были неудачными). В боях на территории Венгрии старший лейтенант Ч. заработал «Красную Звезду» и целый ряд медалей и находился на хорошем счету у командования. При этом у него было одно редчайшее на тот момент качество. Если подавляющее большинство советских людей «знало» только немецкий язык (на уровне «хенде хох», «хальт», «цурюк» и «шнель»), то Ч., благодаря школьной учительнице, вполне прилично говорил по-английски. Поэтому он в 1946 году оказался в Иране.

Страну эту в сентябре 1941 г. совместно оккупировали советские и английские войска с целью установить непосредственную связь между собой (Иран был, наряду с Арктикой и Дальним Востоком, одним из трех путей, по которому в СССР шло снабжение по ленд-лизу) и предотвратить переход Ирана под контроль немцев, которые были здесь чрезвычайно активны и имели весьма прочные позиции в местных политических кругах. Иран сопротивления агрессии (в советской/российской и английской литературе она до сих пор называется «вводом войск», ибо великие державы-победительницы агрессий не совершают по определению) почти не оказал, но оккупантов в стране не любили, да и немецкая агентура была по-прежнему весьма активна. Из-за чего даже случались разные инциденты. Перед Тегеранской конференцией Большой Тройки в 1943 году немецкую агентуру совместными усилиями НКВД и западных спецслужб жестко зачистили, после чего ситуация успокоилась. Оккупантов продолжали не любить, но уже, в основном, платонически.

В 1946 году между союзниками-победителями уже очень сильно чувствовалось охлаждение. И Москва, и Лондон, пользовавшийся поддержкой Вашингтона, имели большие виды на Иран, однако из факта совместного владения им стороны смогли сделать адекватный вывод - лучше мирно разойтись, то есть синхронно вывести войска. Для наблюдения за этим процессом и улаживания возможных конфликтов была создана совместная офицерская комиссия, в которую вошло равное количество советских и английских офицеров. Членов комиссии поделили на пары, в каждую из которых вошел советский и английский офицер.

Старший лейтенант Ч. оказался самым младшим по званию в советской части комиссии. В напарники ему достался англичанин в звании коммондора Royal Air Force (Королевских ВВС; аналогов у нас это звание не имеет, оно промежуточное между полковником и генералом). Несмотря на разницу в возрасте и звании, между офицерами, прошедшими войну и воспринимавшими друг друга как союзников (политическое охлаждение до них не добралось или, по крайней мере, оно было слабее чувства причастности к общей победе в величайшей войне), установились вполне приятельские отношения. В результате Ч. однажды спросил у коммондора, как в британской армии решается проблема самоволок.

Англичанин не понял. Старший лейтенант списал это на свое не совсем блестящее владение английским и обратился к профессиональному переводчику. Тогда англичанин понял и сказал, что в Королевской армии этой проблемы нет.

Ч. обиделся. Он уже привык доверять своему напарнику, а тут вдруг встретился с таким вопиющим образцом империалистической пропаганды. С целью ее разоблачения он взял, да и напросился проинспектировать какую-нибудь британскую часть. Как член совместной комиссии, он имел на это право.

Англичане предложили старшему лейтенанту на выбор три воинских части. Две из них находились в местах постоянной дислокации, а одна была переброшена к побережью с целью погрузки на суда для дальнейшего убытия на родину. Ч. логично рассудил, что в передислоцирующейся части бардака больше, чем в стоящих на месте. В эту часть он и отправился со своим британским напарником.

Часть оказалась полевым танкоремонтным заводом. По численности личного состава (немногим более 500 человек) она едва превышала батальон, хотя по статусу приравнивалась к полку. В момент прибытия туда пары офицеров она как раз выстраивалась в походную колонну. Ни одного офицера в части в этот момент не было, все они на джипах уже отбыли в порт погрузки. Колонной, в которой было около 100 единиц техники, командовал сержант.

За всю свою жизнь старший лейтенант Ч. не испытывал такого потрясения. Он прекрасно знал, что в родной Советской армии, даже если бы часть передислоцировалась из Костромской области в Ивановскую, в операции были бы задействованы все без исключения офицеры этой части, включая срочно отозванных из отпусков. Особенно если передислоцировалась бы столь специфическая часть, насыщенная сложной, тяжелой, громоздкой, очень дорогой техникой, которая ценилась гораздо выше, чем люди. Если же дело происходило бы на территории чужой, причем не сильно дружественной страны, да еще и довольно сложной в географическом отношении, к части было бы в обязательном порядке прикомандировано несколько вышестоящих офицеров. Это при том, что тогда в Советской армии сержанты были людьми уважаемыми, обладающими реальным опытом и полномочиями (как говорил Жуков, армией командуем я и сержанты). Однако чтобы им были предоставлены такие полномочия - это было за пределами понимания молодого советского офицера.

Тем временем британский сержант поздоровался с прибывшими инспекторами, не изъявив ни малейшей робости ни перед своим коммондором («почти генералом»!), ни перед советским гостем. Он просто принял к сведению факт их присутствия в составе колонны, его образ действий из-за этого нисколько не изменился. И колонна поехала.

К вечеру она в полном порядке, без всяких поломок и инцидентов (Ч. отметил про себя, что в Советской армии столь благополучный исход марша был крайне маловероятен даже в условиях управления колонной всем офицерским составом части) добралась до небольшого иранского городка, в окрестностях которого расположилась на ночлег. Англичане быстро разбили лагерь, сержант расставил караулы. После ужина свободный личный состав был построен и сержант спросил, кто хочет пойти в увольнение в город. Из 500 человек примерно 300 шагнули вперед.

Старший лейтенант Ч. получил еще один сокрушительный моральный удар. Даже два. Один небольшой удар состоял в том, что примерно 200 человек в увольнение не захотели. Вторым, несравненно более сильным ударом, стала простота процедуры.

В родной Советской армии даже из части, дислоцированной в Ивановской или Костромской области, одновременное увольнение 300 человек было практически невозможно. Слишком сильный стресс испытало бы командование части, ожидая разнообразных неприятностей от пребывания такого количества бойцов в состоянии относительной свободы. Тем более это было бы невозможно в части, дислоцированной на Кавказе или в Средней Азии. Если же часть находилась бы в чужой стране, подобное увольнение могло бы быть только результатом специального политического решения, принятого в Москве, исходя из неких высших соображений. При этом на протяжении, как минимум, двух недель перед увольнением специально отобранным для выполнения этой важнейшей миссии отличникам боевой и политической подготовки (об отпуске неотличников не могло быть и речи) с утра до вечера рассказывали бы о моральном облике советского воина, который нельзя ничем запятнать, и об опасностях, которые будут подстерегать воинов со стороны агентов империализма. В результате к моменту увольнения большая часть отобранных счастливчиков предпочла бы заболеть или каким-нибудь еще образом избежать встречи с чужой жизнью, оставшись в части.

Тем временем британские чудеса продолжались. Сержант предложил желающим идти в город разделиться на тех, кто хочет в кино, и тех, кто хочет в пивную. Потенциальные отпускники разделились примерно поровну. Сержант назвал первым три кинотеатра, вторым - три пивных, куда им можно пойти (карты города у личного состава имелись в достаточном количестве). После чего сообщил, что в 23.00 все должны быть в лагере, а сейчас все свободны.

Пивные добили старшего лейтенанта Ч. окончательно. Даже в Ивановской (Костромской) области главным напутствием перед увольнением (высказанным в особо категорической форме) было, чтобы ни капли! Ни за что!! Ни при каких обстоятельствах!!! А уж в чужой, причем не сильно дружественной стране… А здесь прямо предложили!

К 23.00 солдаты Royal Army вернулись в лагерь. Сержант приказал капралам проверить наличие-отсутствие личного состава. Один из капралов сообщил, что в его подразделении нет трех солдат. Как и следовало ожидать, они были из числа тех, кто собирался в пивную.

Сержант подошел к полевому телефону и позвонил в местное отделение военной полиции. Он назвал имена и фамилии трех отсутствующих солдат и сообщил, что предположительно эти люди могут находиться в одной из трех пивных. Положив трубку, он пошел спать.

Старший лейтенант Ч. представил, как в чужой, причем не сильно дружественной стране, из увольнения не вернулись три советских солдата. О случившемся было бы уже известно не только на уровне штаба группы войск, но и в Москве (не исключено, что даже в Кремле). Непосредственный начальник пропавших солдат, а также командир и замполит части уже готовились бы идти под трибунал, который в то время очень легко выносил приговоры «вплоть до». Целый ряд прямых начальников загулявших солдат и командира части готовились бы к немедленному убытию в особо замечательные места нашей необъятной Родины (типа Туркестанского, Среднеазиатского или Забайкальского военных округов) с гарантированным понижением в должности и, вполне вероятно, в звании. Если бы дело происходило на территории СССР, резонанс, конечно, был бы гораздо меньше, но тяжелых оргвыводов было бы не избежать и в этом случае. А здесь сержант пошел спать!

Коммондор с интересом наблюдал за моральными страданиями своего советского напарника, которые, видимо, ясно читались на его лице. И предложил тому поехать в город, чтобы пронаблюдать за процессом отлова исчезнувших. Ч. механически согласился.

Джип с офицерами подъехал к первой пивной, однако она была закрыта. Они направились ко второй, где им повезло. В небольшом полуподвальном помещении за одним из столиков, на котором располагалось немалое количество пустых и полных бутылок, сидели четыре человека - трое в британской военной форме и один местный. Видимо, этот перс (даром, что мусульманин) и совратил солдат Его Величества.

В этот момент рядом с пивной с визгом затормозил «Додж три четверти», из коего выскочила группа военнослужащих в английской форме и белых шлемах с буквами МР («Military Police»). Командовал группой, разумеется, сержант. Он подошел к столику и положил руку на плечо одного из солдат. Тот совершил грубую ошибку - сбросил руку сержанта.

На протяжении следующих пяти минут бойцы военной полиции молча и сосредоточенно били дубинками солдат и, заодно, местного жителя. После этого перса оставили лежать на месте происшествия, а солдат забросили в кузов «Доджа» и поехали в лагерь.

В лагере навстречу полицейским вышел заспанный сержант (командир колонны). «Ваши?» - спросил его сержант (командир полицейских). «Наши», - сказал сержант (командир колонны), посветив солдатам в лицо фонариком. - «Спасибо». «Пожалуйста», - сказал сержант (командир полицейских). И полицейские уехали. А сержант (командир колонны) ушел спать дальше. Солдат оставили на месте. В смысле - прямо на земле. Ночи в Иране холодные даже летом, а тут была уже осень, температура опускалась ниже нуля.

Утром солдаты Его Величества стояли в строю. В том числе и трое загулявших накануне. У них был очень красноречивый вид. Было понятно, что они осознали свою вчерашнюю ошибку. И другие солдаты понимали по виду своих трех товарищей, что не надо повторять их ошибку. Не надо встречаться с МР, да еще и вести себя с ней невежливо.

Надо отметить, что в тот период британская армия, как и советская, была поголовно призывной. Хоть англосаксонские армии большую часть своей истории комплектовались путем найма, но вести Мировую войну без массового призыва, разумеется, было невозможно в принципе (призыв в Великобритании был введен летом 1939 года и отменен только в конце 1962). В этом и только в этом плане различий между социалистической и империалистической армиями не было.

Старший лейтенант Ч. подумал, что если бы такая история случилась на территории СССР, солдаты, возможно, отделались бы длительным сидением на «губе». А если бы это произошло в чужой, причем не сильно дружественной стране, за солдатами (и, как уже было сказано, за некоторыми из их командиров) приехали бы люди с голубыми погонами. И увезли бы их из расположения части. Насовсем. Ч. ничего не знал про ГУЛАГ, но хорошо знал, что люди с голубыми погонами приехали бы непременно. Но на улице провинившихся солдат не бросили бы, это негуманно. Если только потом, на Колыме… Впрочем, старший лейтенант Ч. ничего не знал тогда про Колыму. Он был честный, храбрый и дисциплинированный советский офицер, сознательный строитель коммунистического общества.

Через два дня полевой танкоремонтный завод армии Его Величества благополучно приехал в порт погрузки. Инцидентов больше не было. Собственно, старший лейтенант Ч. уже понял, что их не будет. И что слова коммондора насчет отсутствия проблемы самоволок были не совсем империалистической пропагандой. Офицеры после роспуска комиссии расстались друзьями, но, разумеется, больше никогда не общались.

Ч. и дальше, до погон полковника, служил как честный, храбрый и дисциплинированный советский офицер, сознательный строитель коммунистического общества. Но иранский эпизод почему-то сильно запал ему в память.


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: