Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

ДУМЫ Возрастной шовинизм
на главную 7 декабря 2007 года

Я приду плюнуть на ваши могилы

Убить в себе старика


У Эдуарда Лимонова в одной из книг (столь схожих, с моей точки зрения, что лень искать цитату), написанных после того, как он перестал быть беллетристом, есть примечательное описание встреченных им по возвращении в Россию старух. Пресловутых «babushkas».

Лимонов плюет на отечественную традицию почитания старости (на мой взгляд, лицемерную) и описывает российское старческое племя правдиво: как бесполое, беспомощное, скорее завернутое, чем одетое в ветхие шушуны, тащащее куда-то непонятно чем набитые сумки и абсолютно одинаковое в этой своей безликой убогости. Да, все точно.

А главное - Лимонов замечает, что «babushkas» ничуть не изменились с того момента, как он покинул СССР. То есть двадцатилетний срок, долженствующий, по идее, сформировать новое поколение пожилых, де-факто клонировал очередное поколение беспомощных, убогих, нищих особей, которых не за что уважать, ибо уважение есть все же оценка чьего-то поступка и чьего-то труда. Головы в серых платках, «польты» с цигейковыми воротниками, алюминиевые кастрюльки с выпукло-вогнутыми донцами (о господи, молотками они их что ли хреначили?), вечно дымящееся на плите варево из перемороженных белков-углеводов.

Я всегда подозревал, что именно эта вмененная обязанность испытывать уважение к людям, которых уважать не следует («Не смейте забывать учителей!» и прочая назидательность) и формирует преемственность российского стариковства. Несколько лет назад я даже написал про это статью «Какими мы (не) будем» - ее напечатали в «Огоньке», но в названии сняли скобки.

После чего я огреб от народа в ЖЖ (и не только в ЖЖ) по полной программе. Разумеется, меня обвинили в фашизме и геронтофобии. Хотя я черным по белому выстраивал простую логическую цепочку: 1. Старость советского типа следует не уважать, а презирать - просто затем, чтобы не стать со временем таким же, жалующимся на жизнь, видящим во всех воров и стоящим на карачках перед любой властью. 2. О самих стариках следует заботиться, как минимум, материально: опять же, чтобы не стать такими как они, большей частью не заботившиеся ни о ком, легко бросавшие детей на продленки ради своего социалистического производства.

Еще я написал о том мучительном чувстве, которое испытываешь, понимая, что твоя до слез любимая бабушка (тетя, дед) - они вот и есть в социальном плане эти никчемные старики. Так ребенок, бывает, повзрослев, обнаруживает, что его мама и папа не супергерои вселенной, а мелкие вруны и крупные неудачники. И что, убить родителей? Разумеется, убить: в самом себе, не дать в себе этому всему развиться. Как писал Давид Самойлов о случае Светланы Аллилуевой: не отказываясь от родства, не принимать наследства.

Со времени возвращения Лимонова - начало 90-х - сменилась очередная эпоха. И скоро под пенсионную раздачу попадет нынешнее поколение 50-летних девочек и мальчиков, вполне еще себе зажигающих в ночных клубах или на горных склонах, и ни на какую «пензию» близко не рассчитывающих. Но все же это столичные немногие мальчики-девочки. Это не массовый слой тех семидесятилетних дам и господ, что оттягиваются на дискотеках под аккордеон на втором этаже (левый вход) мюнхенской пивной «Хофбройхаус» (а их ровесники там и кельнерами-кельнершами подрабатывают, да) или на первом этаже финского спа «Иматран Кюльпюля». Потому что в Германии или Финляндии дискотека в 70 лет - это масс-маркет, это правило, это толпа, а у нас колбасящиеся 50-летние - это исключение.

В России у меня есть полигон для наблюдений - Вышний Волочок, прелестное (в идеале) и, казалось бы, живое селение в 340 километрах от Москвы, разбросавшее бревенчатые домишки под ивами обочь многочисленных каналов. Сквозь городок проходит трасса Москва-Питер, нашпигованная фурами, как одесская колбаса салом, а потому через Волочок на машине ползешь медленно, наблюдая лица горожан, ничего, кстати, не сделавших, чтобы водитель припарковался и оставил свою копейку ради какой местной утехи.

Так вот: Вышний Волочок, помимо каналов, примечателен тем, что там нет мужчин и женщин. Даже парней и девушек я там как-то не замечал. Там есть дети, которые сразу - ррраз! - прыгают в тетки и мужики, а оттуда уже сразу в старики и старухи. Я не сгущаю, ей-ей: недавно снова проезжал. Коричневые сапоги, плотные рейтузы, мохеровый берет, хозяйственная сумка - это 20-летняя тетка. Даже если бы в сапожках от Диора и с сумкой от Джейн Биркин была, все равно тетка: взгляд такой. Они все там такие, подозрительные, угрюмые. Это в 2007-м, ребята. Производство клонов идет полным ходом.

Я долго не мог понять этот вышневолоцкий феномен - таких лиц нет ни в жлобском Хабаровске, ни в депрессивном Иваново, ни в еще более депрессивном Омске. Но однажды подобрал по пути в Питер попутчиков, и они рассказали, что градообразующее предприятие Волочка - не то милицейская, не то гаишная школа. Она как для других городков обогащение апатитов или камвольное производство. То есть Вышний Волочок производит в качестве основного продукта ментов или жен ментов, или детишек ментов, или обслугу ментов. Понимаете? А мент - это советская ипостась в ее рафинированном виде.

Посмотрите вообще на связь профессии и раннего стариковства. Загляните за двери, куда новое время так и не заползло (время - текучая, но густая, желеобразная субстанция. Если порог высок - не факт, что переползет). Все эти ЖЭКи-ДЭЗы-или-как-их-там-еще. Паспортные столы. ОВИРы. Военкоматы. Эти монументальные тетки с прическами-халами, пальцами-сардельками, эти искренние садистки, не удостаивающие поворотом выи просителя, в которого ты сразу превращаешься из гражданина. В лицах и позах их якобы молодых помощниц читаешь, как они будут выглядеть через 20 лет (да, собственно, они так уже выглядят). Там редкие мужичонки свои реденькие волосенки зачесывают назад (а-ля Лигачев) или набок (а-ля Лукашенко), а неизменно кургузенькие пиджачки и убогенькие галстуки носят по той же причине, по какой закрывают волосами лысины. Там вообще смены поколений нет, там одни мертвые с косами стоят - и тишина.

Когда я писал ту давнюю статью, то был уверен, что для борьбы с ранней старостью достаточно стилистике старости и смерти противопоставить стилистику молодости и жизни.

Не носи «спокойное, скромное», если нравится яркое и броское; не говори «в моем возрасте это поздно», если в твоем возрасте тебе этого хочется; не возводи остепененность в добродетель.

Теперь понимаю, как наивен я был.

Воспроизводство старости - феномен профессиональный. В том смысле, в каком быть русским (советским) - это профессия. Существуют места, массово, клоново, стройными рядами воспроизводящие/ведущие дядек и теток в старушки и старички - и день за днем превращающие, перемалывающие в дядек и теток пока еще вполне молодых людей.

Главная мельница по перемолу - российская госслужба, становящаяся сегодня для молодых примерно тем возвышенным идеалом, каким недавно были мрачные люди на «бэхах» и валютные проститутки. Она все лучше оплачивается, все слаще кормит, все надежнее защищает. Тут, разумеется, наплевать, что слуга государев обычно или мертвец, или кандидат в мертвецы. В частной компании тоже можно умереть, не заметив (немало офисного народца, собственно, и мертво, и даже погребено в ежедневном корпоративе), но можно и выжить, можно, в конце концов, сменить компанию, можно основать свою, можно стать дауншифтером.

Но в госсовке куда ни переходи - всюду одно и то же, а свое государство основать не получится, а в чужое уехать пороха хватит не у всех.

Тут остается только одно: следовать гигиеническим соображениям. Врач заходит в палату к чумному больному - но все же не остается в ней; с государством, коль от него не сбежать, вести себя следует точно так же.

Не иди на госслужбу; беги госслужбы; не слушай лукавого, шепчущего: «Я потом это все отвергну, а пока попробую, посмотрю, как это все изнутри устроено»; вообще сократи контакты с государством до минимума - и тогда появится шанс не просто выжить, но жить.

Потому что из ЖЭКов, из паспортных столов, из коммунальных служб, из милиций, из ГИБДД, из администраций губернаторов и президентов не возвращаются; смерть двумя сроками не ограничивается никогда.

Самый прекрасный чиновник - вечный Акакий Акакиевич. Пол его невнятен, возраст его неизвестен, дело его бессмысленно, а в периоды обострений и беспощадно. Ничтожнейший человечишко, согбенный «dedushka». И жалеть его, как говаривала Ахматова, нечего.

Ну его совсем на фиг, помер и помер, тьфу.


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: