Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

ХУДОЖЕСТВО Сокровенный человек
на главную 30 апреля 2007

Звездолет, шампур, Россия


"Что почитать серьезного про современность?" Как правило, об этом спрашивает девушка из числа знакомых. И как правило, девушка имеет в виду родную продукцию, она генетически в восторге от русской прозы, на ней воспитана; Гоголь, Лесков, Анатолий Алексин и т. д. Подобные вопросы загоняют меня в тупик; если они навязчивы, могут стать серьезным поводом для ссоры. Я знаю, что почти всегда хороша британская словесность в любом, даже топорном переводе; российская, как правило, выполнена щеголевато-гладенько, однако, советуя что-либо из отечественного, я смущаюсь. Это вроде как впаривать домохозяйке нарядный, но маломощный пылесос.

Казалось бы, мерилом веса и качества книги может служить признание критики и собратьев по перу, выражающееся в аналитических рецензиях, престижных наградах и том коконе почтительной тишины, который мгновенно окружает автора, когда тот снисходительно выбирается на презентацию или премиальный фуршет. Таковы у нас Владимир Маканин, Андрей Битов и Владимир Войнович, Людмила Улицкая, Юрий Арабов и Алексей Слаповский. Таков 50-летний Андрей Дмитриев - в своем роде эталон писательской харизматичности: исключительно благообразен на вид, говорит мало и веско, новыми сочинениями радует скупо, удостоен стипендии фонда А. Тепфера и Большой премии Аполлона Григорьева, фигурант авторитетных шорт-листов. Амплуа: "виртуозный стилист".

В свежем романе Дмитриева "Бухта Радости" предпринята попытка масштабной панорамы нынешнего дня. Множество эпизодических персонажей разных возрастов, из разных пластов общества, от престарелого экс-вертухая до олигарха, от циничного спецназовца до трепетной прямодушной юницы; все они в летний солнечный выходной собрались на подмосковном Пироговском водохранилище, дабы искупаться, порыбачить и поесть шашлыков. На шашлыки настроен и главный герой, человек по фамилии Стремухин. Уже эта деталь порядочно коробит: в жизни подобные фамилии встречаются очень редко, зато в плохих, пахнущих пылью романах - рядом и сплошь.

Далее я представляю себе, как гипотетическая лесковская девушка, вняв моему совету, открывает книгу и читает описание поездки (точнее, поплывки) Стремухина в Бухту Радости. "Река плыла, не уплывая; она стремилась вдаль, на месте оставаясь, кружа немного голову. Корона солнца опадала на воду и с плеском разбивалась об нее. Пух перистых на нижних и тяжелых небесах слегка тревожил, поскольку был приметой непогоды, но сонные отары кучевых - там, высоко, на верхних легких небесах, ее, похоже, не сулили. Несильный ветер гладил реку против шерсти и обещал попридержать жару... Стремухин сделал вдох. Сперва его лицо обдало, будто сальной ветошью, горелым маслом выхлопа, но вот вода в броске из-под кормы отбила дизельный вонючий дым; прокашлявшись, Стремухин наконец дождался удара ветра по лицу. Он молча ликовал, разинув ветру рот, раскрыв рубашку на груди и выпучив глаза. Минуты не прошло, как ветер вышиб слезы; казалось бы, они должны были иссякнуть все, не выплаканные, нет - такого, чтоб он плакал, ни разу не было с ним в этот черный год, - но высушенные тупостью души и ежедневною усталостью без края, сменившей ужас первых дней болезни матери, и все еще, через полгода после похорон, не отпустившей душу до конца".

Девушка закрывает книгу. Она тщетно пыталась приискать безжалостно эллиптированное существительное к "перистым", напрасно тщилась вообразить, как ветер раскрывает ветру рот и безнадежно запуталась в фиоритурах последней фразы, в которую автор мастерской рукой впрыснул элементы предыстории. Полстраницы, а у девушки уже слипаются глаза. Дальше будет только хуже: проза, вязкая, точно позабытая неделю назад на конфорке овсяная каша, возжаждет сорганизоваться в стихи, да силенок не хватит: завяжется криминальный сюжет, но в середине рассосется, как всхлип; судьбы персонажей, вяло перекрещиваясь, не дадут ассонанса, кто-то неуклюже набьет кому-то морду, кто-то с кем-то бессмысленно переспит, и закончится роман беззубым хеппи-эндом, точно позаимствованным из подростковых повестей конца 70-х.

Целиком оттуда, из 70-х, и фигура, и поэтика Дмитриева. "Несильный ветер" так же "гладил реку против шерсти" и при Ельцине, и при Андропове, и при Брежневе. В "Бухте Радости" мы не чувствуем ни сегодняшних лиц, ни грязного пресного пляжа, ни силовых линий времени, его специфических атрибутов, - они старательноназваны, но не выболены всей нервной кроной, изнутри. Манера мешает - высокоразвитая манера интеллигентской советской литературы, инерционная и комфортная, точно ватин, в который автор замотан по самое темечко и бродит теперь вдоль шумных улиц 2007-го, как слепоглухонемой увалень Винни Пух, отгороженный от столкновений с зазубринами реальности.

Выбирая себе чтение, бойся прежде всего эффектных, парадоксальных метафор, хочется посоветовать гоголевской девушке. Увидишь у А. Дмитриева: "Пустой живот затрясся и затрепетал, как стяг, и зазвенели крылья на свету, и хобот комара, весь изогнувшись, заныл, как тетива"; увидишь у О. Славниковой участкового, "который краснеет от выданных денег, как краснеет сытый нетребовательный комарик", - знай, что перед тобою распростертая на сотни страниц грациозного шрифта ложь. Вроде бы, мелкая блескучая лингвистическая бижутерия, безобидные сравнения человеческого с насекомым, живого с неживым, но каждое такое сравненьице - часть миражного покрова, заставляющего воспринимать действительность так, словно за минувшие тридцать лет она ни на йоту не изменилась ни в целом, ни в частностях. Поверишь, что брюхо комара похоже на стяг, - и тебе, как Стремухину, чего доброго придет в голову обратиться к отдыхающим в Бухте Радости с комически истероидным внутренним монологом - призывом выключить магнитолы и MP3плееры.

"Вам станет страшно. Не сразу, нет. Сперва вам станет пусто. И в этой пустоте, и в самом деле поначалу скучноватой, как будто ниоткуда, будто пылинки в солнечных лучах, возникнут и зависнут, задрожат - еще не мысли и не чувства, но предчувствия неведомой тревоги. Пробьют часы, еще пробьют, и столб пылинок в солнечных лучах начнет загустевать, предчувствия нальются тяжестью еще неясных страхов... Влетят, дразня несбывшимся, сухими листьями кружась, куда-то прожитые годы; придет огромная и гулкая, как Вий, мысль о грядущей смерти; откуда-то опустится и легкая, и клейкая, как паутинка, мысль о Боге, а там и совесть подоспеет..."

Ни дать ни взять маленькое привидение из Вазастана; поразительная наивность. Потенциальные адресаты не задрожат от ужаса, "клейкая, как паутинка" (опять насекомые!) мысль о Боге им чужда, как пингвину спасательный круг; истинный, первобытный страх здесь испытывает сам говорящий, панически трепеща красно знаменным брюшком, перекрывая децибелы пляжной попсы децибелами надрывного анахроничного морализаторства. С какой Луны ты свалился, дяденька? Сколько десятилетий в затворе провел?

У тех, кто бестревожно вращается в кругу литбомонда и изредка ездит в "творческие командировки" на Пироговское водохранилище или там в Оптину Пустынь, впрямь может сложиться уверенность, что плоть времени по существу неизменна и вполне по плечу старой доброй стилистике образца 70-х. Но вот на декабрьской non/fiction давний приятель подарил мне свою новую книгу. Городской роман как роман, с жидковатой лобовой мистикой и серенькими персонажами. Но одна сюжетная линия (к сожалению, более чем пунктирная) по-настоящему захватывает.

"Пробежав пальцами по клавиатуре, Евгений снова вышел на Forexworld. И начал, как всегда, с правила Элдера, с правила трех мониторов. Просмотрел парные котировки, прямые и обратные, по отношению к доллару. И снова взял иену, подчиняясь тайной игре предчувствий. Взглянул на бессмысленные осцилляции цены и почувствовал все то же тупое, поднимающееся из глубины замешательство. На пятнадцатиминутном по-прежнему висел коричневый шум... В какой-то момент ему показалось, что бессмысленный боковой тренд постепенно сходит на нет и в основании намечается разворот. Он почувствовал легкую дрожь и стал подбирать фигуры. Та из них, что легла легче других, называлась "Просвет в облаках". Он усмехнулся. При нисходящем тренде за длинной красной свечой был ясно виден разрыв, и падение вниз на открытии следующей сессии казалось неоспоримым. И даже эта сессия завершалась сильной зеленой свечой с ценой закрытия выше середины тела предыдущей красной".

Похоже на цитату из "Сердца пармы" Алексея Иванова: без всяких объяснений, вплотную описан слой реальности, где действуют специфические законы, чуждые разумению А. Дмитриева. При этом "Форекс" размещается даже не на сонных подмосковных пляжах, а рядом, под боком, лишь протяни руку к мышке; он не игрушечный.

Подобных карманов, пазух, наполненных экзотической фактурой, в яви пруд пруди: по сути, она вся состоит из таких пазух, точно маасдам из дыр. Чтобы нырнуть в них, не надо покупать заокеанский тур. Мы каждый день проходим мимо сотен лазеек, ведущих в эти пазухи, но зрение, убаюканное литературной инерцией, устроено так, что их не замечаешь.

Зрение, убаюканное инерцией, и руки, убаюканные праздностью. Дмитриевский Стремухин по роду занятий редактор; однако, удачно продав квартиру умершей матери, мечтает, как теперь сладко пробездельничает три года, а то и пять. Слишком многие герои текущей отечественной прозы (особенно "толстожурнальной", "среднего поколения") уже предаются far niente или всеми фибрами устремлены к нему: неожиданное наследство, мгновенное обогащение, мешок купюр, свалившийся с "верхних легких небес". Об их профессиональной деятельности повествуется вскользь, с брезгливой гримасой: тут-де муза помалкивает, вдохновение чахнет на корню. Между тем, простите за вульгарную параллель, послереволюционный литературный расцвет был обеспечен прежде всего теснейшим, наждачным соприкосновением творческого сознания с циклопическими механизмами и практиками изуверски рабского труда; Платонов навсегда останется Платоновым, Шаламов Шаламовым, но и роман Федора Гладкова с некуртуазным названием "Цемент" явился не только данью официозу, но и художественным прорывом. Да, возможно, то были цветы зла - но доселе невиданные цветы, конгениальные доселе невиданному злу. А не розовые прекраснодушные проповеди: "Совесть подоспеет..."

Неудивительно, что у публики пользуются заметным успехом, с одной стороны, рублевские хроники Оксаны Робски, с другой - криминально-тюремные мемуары Андрея Рубанова. Ни там, ни там настоящая словесность, даже на уровне двоечника, не ночевала, однако хоть событийно-предметный ряд похож не на сон золотой, а на жесткую правдоподоб ную явь. В рамках одного литературного конкурса мне попалась автобиографическая рукопись матерого колымского бичары, работавшего в геологоразведке, грузчиком в порту, бетонщиком, рыбаком; по манере изложения - блатной жестокий романс, по материалу - ад кромешный. "Визжа и грохоча, длинный стальной винт, как в гигантской мясорубке, гнал цемент. Серо-синюю струйку с края лотка подхватывал бесшумный транспортер, в формочках, схожих с хлебными, быстро уносил наверх, в бункер. Противно скрипя каменной пылью, пятидесятикилограммовые бумажные мешки с бегущим на них черным оленем скользили меж брезентовыми верхонками. Вместе с потом из Бармина выходил трехдневный хмель. Первый вспоротый мешок он высыпал себе под ноги... На зубах хрустела каменная пыль. Бармин на пол выхаркивал ошметки мокрой грязи, из ноздрей выковыривал едкие пробки". Это вам не пикник на пляжу. Но повесть непубликабельна, нынешняя книжная отрасль, как черт ладана чурающаяся бытовой, повседневной "чернухи", ее отторгла бы.

Пожалуй, есть лишь один сегмент книжного рынка, в котором нестандартная фактура подчас соединяется с высококачественной стилистикой, - science fiction и фэнтези. Беда лишь, что и стилистика тяготеет к иконографическому канону, и фактура почти целиком вымышленная: к настоящей или грехи не пускают, или та же лень-матушка. Однако это не отменяет факта, что самый формально и содержательно новаторский русский роман последних лет - не "Номер Один" Людмилы Петрушевской и даже не "Мифогенная любовь каст" Павла Пепперштейна, а томик Сергея Жарковского "Я, Хобо", выпущенный маленьким волгоградским издательством и отсутствующий в столичных магазинах. А на звание героя нашего времени с наибольшим правом мог бы претендовать заскорузлый оперативник Лузгин из "Ночного смотрящего" Олега Дивова, этакий Грязный Гарри российской провинции начала XXI века:

"Хорошо писателям - сидят и пишут, сидят и пишут... Когда я гляжу на бесконечные ряды книг в магазинах, мне иногда кажется, что наши писатели вообще ничего больше не делают, не едят, не пьют, не занимаются любовью, только пишут и пишут. Круглосуточно. Гонят вал, дают стране текст. Может, писателем заделаться?.. Увы и ах... Оказалось, что писатель - это прежде всего крепкая задница, железная сила воли и умение концентрироваться. А ты, Андрюха, терпеть не можешь сосредотачиваться на одной проблеме. Тебе надо, чтобы сегодня одно, завтра другое, послезавтра третье, иначе скучно... Ты молод, здоров, полон сил, в любую секунду можешь освободиться ото всех обязательств - лишь слово нужно сказать, короткое слово "прощай". И целый мир вокруг". Читайте фантастику, о гоголевско-лесковская мадемуазель.

Я далек от призыва посылать начинающих авторов в творческие командировки на заводы и стройки по семидесятнической традиции; тем более что авторы у нас плодятся как дрозофилы, а заводов и строек все меньше и меньше. Но и пребывать внутри собственного мозга уважающий себя писатель не вправе. Он постепенно выест свой мозг изнутри, выглянет на свет божий - глядь, а всю глазницу, как кромку воды в Бухте Радости, обсели заплывшие жирком крепкозадые Стремухины, год напролет с зубовным цокотом пожирающие сочащийся соком и кровью шашлык.


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: