Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

ЛИЦА Русский бог
на главную 21 декабря 2007 года

Человек, который не хотел быть генералом

Вспоминает единственный демократический начальник московского ГУВД


Аркадий Мурашев. Фото Виктор БорзыхI.
В рамке - цветная фотография: вокруг нелепой конструкции с надписью «День Победы» собрались угрюмые пожилые мужчины в милицейских плащах, такой же мрачный ветеран в штатском костюме с красной ленточкой через плечо, а с краю, второй слева - жизнерадостный молодой мужчина в модной красной куртке, джинсах и белых кроссовках. Снимок сделан 9 мая 1992 года на каком-то официальном торжестве по случаю Дня Победы, а мужчина в кроссовках - это начальник Главного управления внутренних дел Москвы Аркадий Мурашев. Здесь ему 34 года, московской милицией он руководит восемь месяцев и впереди у него - еще полгода в главном кабинете знаменитого здания на Петровке, 38.

- Последние полгода были вынужденными, - говорит Мурашев. - Я бы ушел сразу же вместе с Гавриилом Поповым, который подал в отставку с должности мэра Москвы в конце мая девяносто второго года, но я полгода не мог найти себе сменщика. Строго говоря, моя отставка была следствием стилистических разногласий с Юрием Михайловичем Лужковым. Принципиальных разногласий у нас с ним тогда не было, это мы потом поссорились (хотя я с ним не ссорился, это он на меня обиделся из-за чего-то). А тогда у Лужкова было просто свое видение того, каким должен быть начальник ГУВД. Ему виделся убеленный сединами генерал, а я в свои тридцать с небольшим в глазах Юрия Михайловича выглядел несолидно и генералом, конечно, не был. У меня вообще никакого звания не было, я не хотел быть генералом. Нас с Женей (Евгений Савостьянов - начальник управления госбезопасности по Москве в 1991-1994 годах, инженер-теплофизик. - О.К.) называли комиссарами. Ну да, комиссарство такое, не спорю.

II.
Идея направить в московские силовые ведомства демократических комиссаров принадлежала Гавриилу Попову. Мурашев говорит, что к лету 1991 года он и Савостьянов были наиболее близкими Попову людьми, и, назначив их начальниками управлений милиции и безопасности, он показал, насколько важным для него было именно это направление.

- Попов был безумно зол на московскую милицию из-за того, что она никак не проявила себя во время путча, - вспоминает Мурашев, - так что других вариантов смены руководства в ГУВД даже не рассматривал - только свой человек, ни в коем случае не милиционер. К тому же еще до путча в силовых структурах был серьезный кризис. С 1990 года существовало две параллельные структуры МВД - союзная во главе с министром Пуго и российская во главе с Баранниковым, которому удалось перевести себе в подчинение всю милицию на территории России, кроме внутренних войск, спецназа и московского ГУВД. А ГУВД, в свою очередь, формально подчинялось Моссовету, реально - союзному министерству, при этом начальник управления генерал Мыриков Николай Степанович старался не ссориться ни с Пуго, ни с Поповым, думая только о том, как бы поскорее уйти на пенсию.

На пенсию Мырикова отправил уже новый министр внутренних дел СССР: Виктор Баранников сменил на этой должности Бориса Пуго, покончившего с собой в день падения ГКЧП. Баранников, будучи соратником Бориса Ельцина, оставался при этом советским консерватором и к идее назначить Мурашева (а формальный приказ о назначении начальника ГУВД всегда подписывал именно министр) относился скептически. К тому же выбор у Баранникова был - Гавриил Попов, став мэром, ушел из Моссовета, а у депутатов был собственный кандидат на должность главного милиционера - генерал Комиссаров, ранее возглавлявший одну из московских школ милиции. За Комиссарова проголосовал Моссовет, но в кабинет генерал так и не въехал - через две недели Баранников все-таки утвердил на должности Мурашева.

- Сторонниками моего назначения, кроме Гаврилы, были Горбачев и Ельцин, противниками - Баранников и Лужков, но так как эти двое были фигурами второстепенными, их мнение ни на что не повлияло. Я приступил к работе, а депутаты Моссовета, которые голосовали за Комиссарова, потом даже голодовку объявили, но решение уже было принято.

Сразу после назначения в МВД пошел поток писем и телеграмм от московских милиционеров, которые были недовольны тем, что ими будет руководить молодой физик без милицейских погон и опыта. Погасить конфликт, впрочем, быстро удалось Гавриилу Попову.

- Он собрал всех начальников районных управлений у себя в мэрии, сказал им, что сейчас наступило такое время, когда на руководящих постах должны быть новые люди, потом представил им меня, никто против не высказался, и жалобы прекратились.

III.
23 февраля 1992 года на площади Маяковского прокоммунистический «Союз офицеров» устроил митинг в честь Дня Советской армии. Лидер «Союза» Станислав Терехов предложил своим сторонникам пройти по Тверской в Александровский сад и возложить венки к могиле Неизвестного солдата. На следующий день оппозиционные газеты вышли с заголовком «Кровавое воскресенье»: демократическая власть впервые в своей истории применила силу против мирной демонстрации, есть раненые и один погибший, ветеран войны генерал Песков. Разумеется, начальника ГУВД иначе как кровавым палачом «День» и «Советская Россия» не называли - до октября-93 оставалось еще более полутора лет, и палаческие стандарты были совсем вегетарианскими.

Я спросил Мурашева об этом эпизоде, предложив сравнить «демократический» разгон демонстрации с нынешними разгонами «маршей несогласных». Мурашеву сравнение показалось некорректным:

- «Марши несогласных» - это когда каким-то студентам платят по пятьсот рублей за то, что они дерутся с милицией. В 1992 году о таком и думать никто не мог, люди выходили сами и на митингах были готовы сдавать деньги на какие-нибудь нужды. Это началась с наших митингов, когда достаточно было один раз выступить по телевизору, и собрался бы миллион человек, или 600-800 тысяч. Коммуняцкие митинги были на этой же волне, поэтому я сравнивал бы их именно с митингами демократов, а не с «маршами несогласных». О том, что демонстранты подрались с милицией, я узнал даже не по службе. Мне позвонил кто-то из знакомых и говорит: ОМОН какого-то старика убил. А я с самого начала был против того, чтобы как-то мешать демонстрантам, потому что понимал, что народ привык к тому, что никто ничего не запрещает и можно митинговать, где придется, и поэтому любое применение силы будет по определению неадекватным. Но Гавриил Попов - человек упрямый и пожилой. Ему хотелось как можно скорее изменить страну, он хотел, чтобы все было как в Европе - полиция, водометы, резиновые пули. Он думал, что так и должна выглядеть настоящая демократия.

Мэр настаивал на запрете митинга, начальник ГУВД возражал. Сошлись на том, чтобы разрешить коммунистам собраться на Маяковской, но при этом перегородить Тверскую грузовиками и омоновцами.

- А потом они решили идти к Александровскому саду и прорвали оцепление, перевернули один грузовик, подрались с омоновцами. Тут еще этот слух про убитого старика - то ли генерала, то ли просто ветерана. Попов был в ярости. Он требовал, чтобы я их репрессировал, а я никого репрессировать не хотел. В тот же день я положил Гавриле на стол заявление об отставке, но к вечеру выяснилось, что и старик умер не на демонстрации, а в метро, и вообще все успокоились. Мэр мою отставку не принял.

IV.
Вторым и последним конфликтом мурашевской милиции с оппозиционными демонстрантами стало десятидневное противостояние с «Трудовой Россией» у телецентра «Останкино».

12 июня на улице Академика Королева начался бессрочный пикет под лозунгом «Долой империю лжи!» Сторонники Виктора Анпилова требовали предоставить прямой эфир своему лидеру. Эфира Анпилову никто не дал, рядом с телецентром образовался палаточный лагерь.

- У меня уже был опыт зачистки палаточного городка - осенью девяносто первого у гостиницы «Россия». Там еще с весны стали собираться какие-то люди со всей страны, у них были требования к Съезду народных депутатов. Кто-то хотел царя реабилитировать, кто-то - Ленина похоронить, кто-то просто требовал себе квартиру или пенсию. Они никому не мешали, но в какой-то момент этот городок стал просто представлять угрозу здоровью москвичей - там началась эпидемия кожных заболеваний. И я приказал эти палатки ликвидировать. Все прошло спокойно, никто даже не обратил внимания. А в Останкине все было шумно - много народу, лето, по ночам костры, песни поют, водку пьют. Я бы их не трогал, но Егор Яковлев, который тогда возглавлял Гостелерадио, попросил меня навести порядок, потому что сотрудники телевидения жаловались на то, что уже невозможно работать в атмосфере морального террора. Идет какой-нибудь оператор на работу, и он должен проходить сквозь строй пикетчиков, которые что-то кричат, бросаются бутылками, избить могут. Действительно неприятно.

- Егора, - продолжает Мурашев, - поддержали Руцкой и Лужков, а я как-то спокойно ко всему этому относился. Я тогда был президентом Шахматной федерации России, и мы с Каспаровым должны были лететь на Филиппины на шахматную Олимпиаду, где впервые Россию представляла собственная команда. Это было очень важное мероприятие, а у телецентра эти оглоеды митингуют. Я понял, что не смогу спокойно уехать, оставив их вот так там стоять.

Мурашев к тому моменту уже знал, что должен уйти в отставку, более того - уже был известен его преемник на должности начальника ГУВД. Кандидатура начальника милиции общественной безопасности, заместителя начальника ГУВД Москвы генерала Леонида Никитина уже была одобрена Юрием Лужковым, и именно ему Мурашев поручил ликвидировать палаточный лагерь на улице Академика Королева.

- Хотел, чтобы Леонид Васильевич показал и мне, и Лужкову, на что он способен, - объясняет Мурашев. - А он вместо этого начал саботировать мое распоряжение. Боялся ответственности. Знаете, нет на свете более трусливого человека, чем советский генерал. Если видишь на погонах генеральские звезды, знай: этот человек всю жизнь всего боялся и теперь вообще ни на что не годен. В принципе, именно по этой причине сейчас в Москву во время маршей стягивают столько ОМОНа - все боятся ответственности и пытаются распространить ее на как можно большее число начальников из разных регионов. И вот Никитин приходит ко мне с планом разгона пикета, согласно ему нужно 5 тысяч бойцов Софринской бригады внутренних войск и еще 5 тысяч московских омоновцев. Я говорю: что за бред, давайте новый план. Приносит новый: 4 тысячи бойцов. Это было на заседании оперативного штаба в кабинете Егора Яковлева (а я в этом кабинете даже ночевал, смотрел в окно на пикетчиков, выбирал время для начала операции). В общем, уволил я Никитина прямо на этом заседании штаба. Так и не стал он моим преемником.

Руководить операцией Мурашеву пришлось лично. Помогали ему в этом два заместителя командира московского ОМОНа - Козлов и Фекличев (последний после этого получил от Мурашева прозвище «Фекличев-Останкинский», по аналогии с Суворовым-Рымникским и Потемкиным-Таврическим) с 50 бойцами.

- В пять часов утра, когда вся водка уже выпита, все речи произнесены, и пикетчики уже или спят, или собираются спать, наши бойцы их погрузили в автобусы, отвези в другой конец улицы Королева - на углу с Новоостанкинской была автостоянка, и на этой стоянке их выгрузили и блокировали. Никаких задержаний, никаких протоколов, просто перетащили их на пару километров от телецентра. Потом привезли им их палатки и сказали: стойте тут, а к телецентру больше не ходите. И я спокойно улетел в Манилу.

V.
После отставки в ноябре 1992 года Аркадий Мурашев, занимавший множество постов в тогдашних организациях вроде «Демократической России», занялся партстроительством: вместе с Сергеем Юшенковым и другими демократами работал над созданием партии, которая позднее станет называться «Демократический выбор России».

- По конституции выборы нового Съезда народных депутатов должны были пройти в 1995 году, и мы уже тогда начали подготовку к этим выборам. Предположить, что Ельцин все-таки разгонит Верховный совет и поменяет конституцию, мы тогда не могли. Я до сих пор уверен, что даже в той конфликтной обстановке можно было нормально дотянуть до новых выборов. Когда в августе 1993 года Ельцин снова назначил Гайдара первым вице-премьером, мы думали, что это делается с прицелом на выборы 1995 года, - это уже потом Ельцин будет говорить, что назначение Гайдара было первым шагом к Указу номер 1400. До сих пор не понимаю, что Ельцина подвигло на разгон парламента. Скорее всего, какие-то спецслужбистские штучки, то есть что-то вроде докладов ЦРУ об оружии массового уничтожения в Ираке. Ельцина могли напугать как-нибудь. Сказать ему, например, что Хасбулатов готовит на него покушение. Сейчас уже никто этого узнать не может. А может быть, все это было цепочкой случайностей. В отношениях Ельцина с парламентом вообще было очень много случайного. С чего, например, начался конфликт с Верховным советом? В 1991 году, в феврале, шестеро заместителей Ельцина выступили против него, Светлана Горячева с трибуны обращение зачитывала. Чем они были недовольны? Тем, что все они были заместителями Ельцина, но почему-то все решал Бурбулис. Мне кажется, многих конфликтов можно было избежать, кто-то обижался на Ельцина из-за того, что одному депутату дали хорошую машину, а другому плохую, кто-то еще из-за чего-то настолько же ерундового. А Ельцин просто не хотел идти ни на какой диалог.

Были и совсем анекдотические случаи. На каком-то из съездов Ельцин призвал тех депутатов, которые его поддерживают, собраться в перерыве в Георгиевском зале. Читал заявление по бумажке и пропустил слова «в перерыве». Когда собираться - непонятно. Кто-то пошел в Георгиевский зал сразу, кто-то не пошел вообще, в итоге к Ельцину пришло что-то около двухсот депутатов, а он ждал минимум пятьсот и с тех пор был уверен, что с депутатами ему разговаривать не о чем.

Возражая Мурашеву, говорю ему, что не верю в то, что президент и парламент могли доработать вместе до 1995 года. В августе-сентябре девяносто третьего неизбежность силового разрешения сквозила отовсюду. Накануне Указа 1400 Руслан Хасбулатов, выступая с трибуны совещания местных советов, прокомментировал одно из заявлений Ельцина словами: «под этим, очередным» - и характерным жестом щелкнув себя пальцами по кадыку. Разве могли сосуществовать политики, у которых были такие отношения?

- Ну, щелкнул и щелкнул, - пожимает Мурашев плечами. - Все знали, что Ельцин пьет, но ведь и Хасбулатов в открытую курил свою трубочку. Вообще, конечно, один - наркоман, другой - алкоголик, замечательно, да?

Выдвижение Руслана Хасбулатова на спикерскую должность в парламенте Аркадий Мурашев относит к ключевым ошибкам Бориса Ельцина. Говорит, что кандидатуру Хасбулатова предложил тот же Гавриил Попов, который был знаком с Русланом Имрановичем еще со времен научной деятельности: мол, нужен восточный человек, потому что восточные люди уважают старших и потому неспособны предать.

- И еще у Гаврилы была ужасная ошибка - он был уверен, что советских партийно-хозяйственных людей можно поставить себе на службу, оставив демократам только политическое руководство. Интересно, кстати, сравнить двух мэров-демократов - Попова и Собчака. У Попова был Лужков, который оставил практически всю команду Зайкова и Сайкина (первый секретарь МГК КПСС и председатель Мосгорисполкома соответственно - О.К.), и она управляет Москвой до сих пор, уже в формате реванша крепких хозяйственников. А Собчак сразу всех разогнал к чертовой матери. Взял в председатели исполкома такого Щелканова - морского офицера, больше похожего на диссидента, набрал в команду каких-то никому не известных молодых людей. Вначале в Москве было гораздо лучше - коммунальное хозяйство, транспорт, строительство - все в относительном порядке. А в Питере даже городского бюджета не было, полная разруха и беспредел. Но если смотреть в исторической перспективе, Москва - сейчас с этим уже никто не спорит - находится в кризисе, а Петербург более-менее нормально развивается. И самое главное, вы можете вспомнить хотя бы одного выходца из московского правительства или мэрии, сумевшего выйти на федеральный уровень? Нет таких. А у Собчака вся мэрия - что ни человек, то история успеха. Начиная с Чубайса, ну и так далее:Путин, Медведев, Козак, Сечин, даже Чуров сумел вырасти. И все это заслуга Собчака. Собчак показал, что нужно быть смелее. Что нельзя жить без власти - это миф. Сейчас, например, мы фактически живем без милиции и без спецслужб (ну, в самом деле, кто из граждан на них всерьез полагается?) - и ничего, живем же. А если бы не побоялись реформировать всю эту систему, еще когда она не разложилась окончательно, то сейчас бы у нас были нормальные силовые министерства. Но это уже претензия к Борису Николаевичу. Он и МИД побоялся реформировать, думая, что это неважно. И партийную систему отказывался строить, потому что из-за КПСС ненавидел все партии как таковые. Да много ошибок у него было.

Спрашиваю, считает ли Мурашев ошибкой Ельцина выдвижение Владимира Путина: - Нет, - отвечает Аркадий Николаевич, - это было одно из проявлений гениальности Ельцина.

VI.
Мурашев - воплощенные девяностые, плоть от плоти и кровь от крови. Девяностые сегодня - что-то вроде ругательства. Дмитрий Медведев даже ввел в обращение выражение «застой девяностых».

- Ну, про застой - это просто абсурд. Девяностые были чем угодно, только не застоем, и я с горечью воспринимаю то, как к ним у нас сегодня принято относиться. Это можно было бы объяснить рационально: ни одна избирательная кампания не может обойтись без образа врага, даже если никакого врага нет. Мы ведь то же самое проделали в 1996 году, когда раздували угрозу возвращения коммунистов, которой тогда уже не было. Я говорю «мы», имея в виду демократов, хотя сам в девяносто шестом входил в общественный комитет в поддержку Явлинского. Мы консультировались с Явлинским, Лебедем, Горбачевым и Святославом Федоровым по вопросу о едином демократическом кандидате, который, я и сейчас так считаю, мог бы выйти вместе с Ельциным во второй тур, обойдя Зюганова. Но ничего не получилось, Федорова просто запугали, пригрозив отобрать бизнес, Лебедь с самого начала работал на штаб Ельцина, Горбачев к тому времени не мог адекватно оценивать обстановку. А Ельцин предпочел раздувать коммунистическую угрозу. То же самое происходило сейчас, во время этих выборов, и я хотел бы надеяться, что борьба с девяностыми - это просто предвыборный трюк, но мне неприятно, что об этом говорят серьезно. Уже сейчас выборы прошли, а, допустим, сериал «Лихие девяностые» по телевизору так и идет, а в нем вообще ни слова правды нет. Зачем это? Я не понимаю.

Я, в общем, тоже не понимаю. Не столько самого Мурашева, сколько тот политический класс, одиноким осколком которого он, президент двух консалтинговых компаний (одна из которых, между прочим, входит в систему «Альфа-банка») и какой-то политологической структуры, останется уже навсегда. Бороться за власть на площадях и в парламентах, захватить кабинеты в результате - да чего уж там - революции и без сопротивления сдать все завоеванное просто так, безо всякого повода. Почему? Зачем? Сейчас Мурашеву 49 - идеальный возраст для пика успешной политической карьеры. Вместо нее - только воспоминания о прошлых победах и прошлых ошибках. И еще - попытки убедить себя, что никакого поражения не было, что все в порядке, все так и должно было случиться.

Грустное зрелище.


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: