Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

НАСУЩНОЕ Россия — Европа
на главную 14 марта 2008 года

Драмы

Рок-музыканты–Кадыров–Морарь. Художник Юлия Валеева

Рок-музыканты. «Ну и говно ты оказался на поверку, Андрюша!», «Не стыдно тебе, Андрей? Кто ты после этого?», «Ссучился!» и, разумеется, «Кукол дергают за нитки, и среди кукол — Макаревич», — форум на сайте группы «Машина времени» 3 марта самопроизвольно превратился в конкурс гадостей, адресованных лидеру этой группы Андрею Макаревичу. Поклонники (а они, конечно же, остаются поклонниками и ругаются с той же неповторимой интонацией, с которой раньше говорили восторженные речи) возмущены и разгневаны — вечером 2 марта «Машина времени» вместе с другими поп-группами (вместе с официозным ансамблем «Любэ»!) выступала у стен Кремля на концерте, посвященном окончанию президентских выборов, тем самым, по мнению поклонников, растоптав идеалы, которые до сих пор ассоциировались с музыкой Макаревича и его группы.
Одновременно с гражданской казнью Макаревича — то есть буквально, в тот же день, 3 марта — происходила, если так можно выразиться, гражданская коронация Юрия Шевчука, который тоже продемонстрировал свою политическую позицию — но она оказалась диаметрально противоположной. Шевчук вместе с Гарри Каспаровым, Эдуардом Лимоновым и лидером группы «Телевизор» Михаилом Борзыкиным (на Борзыкина внимания никто не обращает — он непрерывно митингует с 1985 года) принял участие в петербургском «марше несогласных». «Молодец, Шевчук! — пишут „несогласные“ на своих форумах. — Мы думали, ты говно, а ты вон какой молодец оказался!»
Я нарочно ничего не говорю о том, кто кому продался и что из этого должно следовать. Шоу-бизнес — такая сфера, в которой все как раз и крутится вокруг того, что кто-то продает артистов, а кто-то их покупает. У того же Макаревича лет пять назад была очаровательная песня — «Меня заказали сегодня к обеду, машину подали, и я уже еду», — лирический герой этой песни очень переживал по поводу того, что ему пришлось играть и петь на корпоративной вечеринке перед жующей публикой, при этом о возможности просто не поехать на эту вечеринку герой (как, вероятно, и сам Макаревич) почему-то не задумывался. И, в общем, правильно делал, что не задумывался, потому что шоу-бизнес — это шоу-бизнес, а «идеалы Макаревича» (как, впрочем, и «идеалы Шевчука») существуют только в не очень здоровом сознании поклонников.
Драма же, по-моему, заключается в том, что вокруг нас — слишком много людей, для которых почему-то важно, на каком концерте выступал Макаревич и в каком марше участвовал Шевчук. Инфантилизм массового сознания — штука, может быть, и неизбежная, но вполне омерзительная.

Кадыров. По мотивам истории о принятии Рамзана Кадырова в Союз журналистов и о последующем его исключении из этой почтенной организации можно снимать кино. 5 марта министр печати Чечни Мусаил Саралиев торжественно вручил президенту республики членский билет СЖ (более того, сам день 5 марта в связи с этим был объявлен праздником — Днем чеченской печати), а на следующий день начальник информационно-аналитического управления президента Чечни Лема Гудаев заявил, что произошла ошибка, Кадыров не может быть членом Союза журналистов, и инцидент стоит считать исчерпанным.
Суток, проведенных президентом Чечни в журналистских рядах, хватило для полноценного скандала — о намерении выйти из организации, в которой состоит Кадыров, заявили такие разные авторы, как Александр Минкин и Дмитрий Муратов, Дмитрий Соколов-Митрич и Роман Могучий. Вероятно, вышедших из СЖ было бы еще больше, если бы секретариат Союза журналистов России уже 6 марта не отменил решение чеченской журналистской организации. Претензий со стороны самого Кадырова, вероятно, не будет — руководители федерального СЖ, исключая президента Чечни из своих рядов, были максимально корректны, не оспаривали заслуг Кадырова перед чеченскими журналистами и делали упор на формальных положениях устава СЖ, не позволяющего состоять в Союзе людям, которые не занимаются журналистикой на профессиональной основе.
Вообще, у Рамзана Кадырова — очень странная роль. Наверное, самый успешный и влиятельный (есть еще Абрамович, но того трудно считать «просто губернатором») из региональных руководителей, он остается самым нелюбимым за пределами своего региона российским политиком. Его ненавидят и боятся. Хорошим тоном считается называть его воцарение в Чечне победой боевиков и унижением России — как будто бы не сохранение Чечни в составе РФ было целью обеих чеченских войн, как будто не Кадыровы (вначале отец, потом — сын) стали первыми за много лет пророссийскими и одновременно реальными, то есть контролирующими всю республику, руководителями Чечни.
Чечня в составе России, Чечня во главе с промосковским президентом — об этом же многие мечтали и в девяносто четвертом, и в двухтысячном. Почему же сейчас никто не радуется?

Морарь. Главными героями последней предвыборной недели оказались не кандидаты в президенты, а двое журналистов, сотрудники журнала «Нью таймс» — Наталья Морарь и Илья Барабанов. О том, что случилось с Морарь в декабре прошлого года, мы уже писали — ее, гражданку Молдавии, не пустили в Россию после заграничного пресс-тура, она была вынуждена улететь в Кишинев, а редакция «Нью таймс» начала шумно добиваться объяснений от российских госструктур по поводу того, на каком основании журналистку не пускают в Россию.
Так эта история выглядела до последней недели февраля, а потом началась вторая серия — Морарь в Кишиневе вышла замуж за своего сослуживца Барабанова, молодожены улетели в Москву, но в аэропорту Наталье (и этого стоило ожидать) опять не разрешили пересечь российскую границу, Барабанов отказался покидать свою молодую жену (в какой-то момент им даже пришлось связаться друг с другом ремнем — чтобы пограничники не смогли их разлучить), журналисты просидели в домодедовском терминале три дня, а потом у Морарь начались проблемы со здоровьем, и ей пришлось улететь обратно.
Активность вокруг этой истории, проявленная редакцией «Нью таймс», ее идеологом Евгенией Альбац и сочувствующими гражданами (среди последних выделялся политик Немцов и некто Кабанов, бывший чекист, в последние годы специализирующийся на участии в странных медиакампаниях), выглядела настолько пошло и опереточно, что полностью перечеркивала все сочувствие, какое изначально могла вызвать история молодой женщины, прожившей всю сознательную жизнь в Москве и вдруг отправленной в ссылку только за то, что ей выпало работать в «сливном» издании. Слушать и читать камлания борцов за нашу и вашу свободу («Их берут измором! Они могут лишиться мобильной связи!») было то смешно, то тошно, и какой бы основательной ни была личная симпатия к пострадавшим, распространить ее на Альбац и прочих участников шоу было выше моих сил. И, наверное, рано или поздно мне бы пришлось сказать по поводу всей этой истории что-нибудь такое, на что и сама Морарь, и особенно ее муж, отличающийся большим по сравнению с ней радикализмом, смертельно бы на меня обиделись и начали бы мне нерукоподавать. Наверное, так бы все и случилось, но выручила, как уж не раз бывало, лояльная общественность — за те три дня, что Морарь и Барабанов просидели в Домодедове, о них было столько сказано и написано («оставаясь иностранной гражданкой, она занималась политической деятельностью, в том числе связанной с нарушениями общественного порядка», «чтобы неповадно было», «у российского государства нет обязанности привечать тех, кто намерен с ним бороться», «государство нельзя трогать руками»), что тема закрылась сама собой. Профессиональные охранители, комментируя историю Морарь, напридумывали унтер-пришибеевских лозунгов на годы вперед. Реакция этих «защитников государства», выглядящая омерзительнее и, что более важно, подлее камланий либералов, вариантов не оставляет — в этой истории нужно быть на стороне Морарь. Хотя бы для того, чтобы не быть на стороне «вот этих».
Ох, знали бы вы, как неприятно выстраивать свою позицию «от противного».

Козловский–Таруса–Коса. Художник Юлия Валеева

Козловский. Функционера молодежного движения «Оборона» (это такие подростки — восемь или десять человек, которые постоянно против чего-нибудь митингуют) Олега Козловского освободили из армии. Формулировка достаточно неуклюжая, но по-другому и не скажешь — именно освободили, поскольку применительно к Козловскому призыв на службу в вооруженные силы был именно лишением свободы, а не собственно призывом. То есть, конечно, он подлежал призыву, конечно, у него что-то было не в порядке с документами на военной кафедре, которую он то ли закончил (как говорили его сторонники), то ли нет (на чем настаивали его оппоненты). Но таких «полупризывников» в любом вагоне метро — четверо из пяти, а военкомату понадобился именно Козловский и именно прошлой осенью, за месяц до парламентских выборов.
Это, впрочем, тоже не было бы достаточным аргументом в пользу того, что Козловского призвали по политическим мотивам. Мало ли кого и каким образом призывают, искать в каждом случае политический мотив — занятие глупое, а если учесть, что у российской оппозиции есть замечательное свойство относиться к своим проблемам с гораздо большей заинтересованностью, чем к проблемам своего электората («Они не знали, кто мой отец!» — возмущалась дочка сатирика Шендеровича, когда ее на несколько часов забрали в отделение милиции после какого-то митинга), то «дело Козловского» выглядело и вовсе сомнительно. Нет, оппозиционеры в этом деле с самого начала выглядели весьма сомнительно. Но, как часто бывает, решающий вклад в правоту защитников Козловского внесло само государство.
Его демобилизовали — досрочно, по состоянию здоровья, — 4 марта, через два дня после президентских выборов и через день после очередного «марша несогласных». То есть если кто-то до этого момента мог думать, что Козловский — обыкновенный призывник, то теперь само государство расписалось в том, что — ну да, нам не нужен был такой солдат, нам просто нужно было изолировать этого парня на время выборов и маршей. Выборы закончились, несогласные отмаршировали — все, Козловский нам больше не нужен.
Производство биографий для «наших рыжих» в России двухтысячных (см. также заметку про Наталью Морарь) поставлено на промышленную основу.

Таруса. Ситуация вокруг районной больницы в городе Тарусе вроде бы разрешилась — калужский губернатор Анатолий Артамонов уволил своего «социального» заместителя Логинова и добился добровольной отставки главы Тарусского района Нахрова — это были основные виновники возникших у больницы проблем. Сейчас кардиологическое отделение больницы, закрытое и опечатанное ранее, снова работает, а уволенная Нахровым главный врач Ирина Олейникова, вероятнее всего, будет восстановлена в должности.
Мы в «Русской жизни» никогда не писали про Тарусскую больницу — наверное, это был такой снобизм с нашей стороны, что-то вроде «если все про нее пишут (а про нее действительно все писали), то лучше мы о чем-нибудь неизвестном напишем», но сейчас локальная история одного энтузиаста (врач Максим Осипов, отучившись в Америке и поработав в собственном издательстве, бросил все и посвятил себя маленькой провинциальной больнице на знаменитом сто первом километре) превратилась в, может быть, самую яркую метафору, объясняющую устройство современной России.
Больница, которую стараниями Осипова и главврача Олейниковой фактически взяли на содержание благотворители со всего мира и благодаря которой за два года смертность в районе снизилась в два раза, а смертность от инфарктов — в шесть раз, в последнее время находилась под постоянным давлением местных властей. На больницу насылали пожарных инспекторов и УБЭП, главному врачу приходилось отбиваться от выговоров и уголовных дел — при этом четких претензий к больнице никто сформулировать не мог. Впрочем, особой нужды в формулировках и не было — жизнь давно приучила россиян к тому, как нужно воспринимать подобные сигналы. В обращении в защиту Тарусской больницы, которое в эти дни распространялось в СМИ, содержится намек на «корыстный интерес» местных чиновников, но и без намеков давно известно — на любом уровне, в любой точке России не может существовать ничего, что не приносило бы личной выгоды государству в лице официальных его представителей. Смертность, рождаемость, здоровье нации и сбережение народа — все эти лозунги разбиваются вдребезги при малейшем соприкосновении с чиновничьей реальностью. И даже если вдруг защитникам больницы удастся ее отстоять, ждать перемен на остальных участках фронта, к сожалению, не приходится.

Коса. Министр природы Юрий Трутнев забраковал планы властей Калининградской области по созданию в национальном парке «Куршская коса» особой экономической зоны туристско-рекреационного типа. Автору этой идеи губернатору Георгию Боосу удалось добиться принятия соответствующей программы федеральным правительством, однако Минприроды отказалось одобрять эту программу и, как говорит Трутнев, не одобрит ее никогда, потому что строительство на Куршской косе курорта может нарушить природно-исторический облик полуострова.
Куршская коса — длинный узкий полуостров в Балтийском море, — досталась Советскому Союзу в 1945 году после Потсдамской конференции вместе с частью Восточной Пруссии. При этом тогда же часть косы вошла в состав РСФСР, а часть вместе с Клайпедским краем передали Литовской ССР. И как-то так вышло, что литовская половина очень быстро превратилась в полноценный курорт всесоюзного значения — с санаториями, домами отдыха и пляжами, — а на российской половине не было ничего, кроме воинских частей и рыболовецких колхозов (в 1984 году российская половина косы была объявлена национальным парком). Соответственно, туристический рай литовского типа на протяжении многих лет был заветной мечтой калининградских властей, а с наступлением рыночной экономики у этой мечты появился и денежный эквивалент (по «плану Бооса» на косу предполагалось привлечь полтора миллиарда рублей).
Собственно, вот вопрос — что лучше: сохраненный в первозданном виде национальный парк с дюнами, дикими животными и уникальной растительностью, или курорт с новодельными отелями, ресторанами и прочими аквапарками? Может показаться, что ответ очевиден, но это не совсем так, поскольку вначале нужно определиться с тем, что такое «национальный парк» в постсоветской России. И это действительно важно, потому что национальным парком в постсоветской России принято называть такую местность, в которой как бы запрещено строить дома, гостиницы и рестораны, но если знаешь, кому за это заплатить, то все можно. Российская Куршская коса и в советские времена была таким полулегальным курортом — я сам в детстве несколько раз отдыхал в «научно-исследовательской лаборатории НИИ океанографии», которая на деле представляла собой маленькую гостиницу на десять номеров. О том, что началось после 1991 года, и говорить не стоит — на косе строили и отели (среди них выделяется построенная в лучших лужковских традициях база отдыха Центробанка с собственными пляжем и набережной), и рестораны (разумеется, с браконьерской рыбой), и — в великом множестве — дорогие особняки (даже генералу Бульбову из Госнаркоконтроля, который сейчас сидит в тюрьме в рамках межчекистского конфликта, среди прочих обвинений предъявили незаконное строительство на Куршской косе). Национальный парк тем и хорош, что, будучи формально природоохранной территорией, он свободен от любых законов и правил и гораздо более выгоден с точки зрения полулегального бизнеса, чем курорт, застраиваемый по федеральной программе. Выбор между курортом и национальным парком на самом деле — это выбор между курортом и диким полем, поделенным между бандитами и взяточниками из райадминистрации. И теперь я повторяю вопрос — так что все-таки лучше?

Олег Кашин


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: