Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

ГРАЖДАНСТВО Безумие
на главную 28 марта 2008 года

Обручальное кольцо

Любовь и огороды Елабужского интерната


I.
«Мой доктор!

Я вас люблю, и вы это знаете. Извините, я вчера так расчувствовалась, вы такой внимательный и чуткий.

Я вас обманывала. У меня нет детей. Я не могу отдаться мужчине без свадьбы. Я очень хочу свадьбу, но в загс я не хочу. Думаю, после свадьбы у меня получится оргазм, а подписывают финансовые и другие обязательства пусть те, кто ищет корысть. Только вот я очень хочу обручальное кольцо и скрывать то, что не расписывались в загсе, а то простой народ меня не поймет…«

Доктор А. привык. Каждое утро она встречает его у входа, молча кладет письмо в карман пальто и убегает. Маленькая, стриженая, почти невесомая.

Иногда у нее случаются стихи:

И в череде беспросветной
Дней, убегающих вдаль,
Ищу тебя, мой заветный,
Разбей кристаллом печаль…

В письмах нет ошибок: она образованная девушка, до двадцати лет была студенткой гуманитарного вуза. Единственная девичья влюбленность, одна-но-пламенная-страсть - доктор думает, что платоническая, - завершилась суицидальным полетом с восьмого этажа; руки, ноги, позвоночник в порядке, но от травмы головы она так и не оправилась, - и восьмой год живет в скорбном доме. Скоро тридцать, совершенное одиночество, родные уехали в другой регион, впрочем, иногда звонят. Никто не навещает. Она кротко живет, тихо улыбается в пододеяльник, ждет утреннего доктора.

- У нее острая потребность любить. Главная потребность.

Доктор рассказывает, что мужчинам более свойственна мегаломания, бред величия; женщинам - любовный бред. «Эротический?» - «Чаще романтический». Прошу разрешения процитировать фрагмент письма - доктор долго сомневается, вздыхает. Не совсем этично, говорит. Совсем неэтично, горячо соглашаюсь я, но, по-моему, это человеческий документ большого трепета и высокой нежности, он исключает насмешку и вызывает лишь почтение, - да и кто из нас адекватен в любви, кто разумен?

- Да, - говорит он. - Пожалуй.

Это Елабуга: монахини пекут жаворонков, мулла кричит с минарета, студенты читают стихи в Библиотеке Серебряного века, приблудные цветаевки целуют стену дома Бродельщиковых. В сумерках, сквозь теплую метель, по интернатскому двору бредут медленные сосредоточенные парочки. Они крепко держатся за руки. Самое время сходить с ума от любви - и самое место.

II.
Плотность истории в Елабуге такова, что о чем бы ни говорили - о мигрени, ценах, погодах, модах, вкусе камской рыбы, воспитании детей, - непременно проваливаешься в предание и сюжет. Каждый метр мостовой освещен чьим-то величием, к каждому дому в центре приложимы легенда, имя. Показывают, например, пышный, прямо-таки гамбсовский стул: «Здесь мог сидеть великий поэт Пастернак Борис Леонидович. В Елабуге решилась его судьба - получил белый билет. А погибни он на фронте?» Или объясняют дорогу: «Повернете налево, там, кстати, дом, где Менделеев изобрел бездымный порох». Любезно встречать, показывать и рассказывать, гордиться, подробничать, проводить параллели - специфический елабужский стиль. Город, желающий быть интересным, поставил на открытость и детальность - при этом, разумеется, оставшись себе на уме. Тот же стиль практикуют и в Елабужском психоневрологическом интернате - этот Ватикан для психохроников, расположенный почти в центре, - такая же органическая часть города, как Спасский собор или дом кавалерист-девицы Дуровой.

Медсестра рассказывает, что до 2002 года не было канализации, и был жуткий перерасход цинковых ведер, потому что мочились в основном в ведра, а уж как сливали… Прежде чем прачке белье отдавать, сами все смывали, фекалии отстирывали… Пытаюсь представить себе 500 человек психохроников (среди них - лежачие, совсем бессознательные), опорожняющихся над ведрами или, на выбор, над деревянным очком, - фантасмагория! «А как?» - «А как-то так! И заметьте - никаких эпидемий». Канализации не было, но недавно на территории Елабужского интерната обнаружились части деревянных труб - остатки первого городского водопровода, построенного аж в 1833 году Иваном Васильевичем Шишкиным, городским головой и заодно - отцом художника (клан Шишкиных - один из городских брендов: культ, музей, конференции, все как положено). Сегодня одни здания - восстанавливаемые руины, другие - вполне евроремонтные апартаменты, бытовые строения и отличное подсобное хозяйство. Корпуса постройки 1840-1870 гг. были Пантелеймоновской богадельней при Казанско-Богородицком монастыре, ныне тоже возрождающемся. До 1972 года здесь располагались заведения с незастенчивыми названиями - Инвалидный городок и Дом дефективных детей, потом - интернат с пятью сотнями жителей и пакетом стандартных ужасов районного богоугодного заведения (нищета финансирования, развал, нужда, лекарственный голод). А в 2002 году в интернат пришел новый директор Рашит Рахматуллин.

- Сразу говорю - я не врач, - весело сказал Рашит Нурутдинович. - Я два лекарства знаю: аналгин и позавчера - хоронил мать - узнал валидол. Медициной у меня врачи занимаются.

Рахматуллин по типажу, да и, пожалуй, по призванию - «красный директор» и одновременно «снабженец»: стратег-хозяйственник. По новой кадровой номенклатуре его, наверное, следовало бы звать кризис-менеджером, но кризисные - это на время, на прорыв, а Рахматуллин надолго, у него большие амбиции. Он заведовал ранее магазинами и складами, и от этого, собственно, всем хорошо: как хозяйственник, он знает, где что лежит, где заказать гвозди подешевле и получше, как добиться субвенций из республиканского бюджета, вписаться в финансовые потоки, привлечь благотворителей. Врачи не стеснены его административными восторгами. Практический результат: отстроены все коммуникации, отремонтированы несколько корпусов (хотя Рахматуллин жалуется, что строить с нуля легче, чем восстанавливать), почти полностью укомплектован штат врачей (не хватает только одного терапевта), нет дефицита младшего медицинского персонала (острейшая проблема всех скорбных домов! - а устроиться в елабужский с недавних пор считается удачей: зарплата, стабильность, хороший коллектив), вовремя и в нужном объеме поступают лекарства, цветет и плодоносит хозяйство.

Недавно интернат получил статус автономной организации, это позволит продавать продукцию и зарабатывать пусть небольшие, но собственные деньги (по тому же пути, кстати, пошел и Елабужский дом престарелых: «автономка» разрешит ему оказывать платные услуги населению - открыть пансионат временного пребывания, и это отчасти отобьет содержание нового роскошного здания, строительство которого заканчивается сейчас, в нем предусмотрено все, вплоть до пола с подогревом). В корпусах - пяти- и шестиместные палаты, хорошая мебель, просторные душевые и ванные, небольшие кухни на несколько палат, кабинеты физиотерапии и массажа: достаток без роскоши, уют без излишеств, все прочное, новое, качественное. В двух концах одного коридора - два «прихода»: молельные комнаты для мусульман и, соответственно, православных. Жители интерната заказывают к ужину дополнительное «вкусное»: кто пирожное, кто апельсины. В кабинете Рахматуллина лежит скрипка в футляре. «Играете?» - «Нет, у нас одна женщина попросила (профессиональная скрипачка, преподаватель музыки). Почему бы не дать?» Вспоминаю, как в одной из петербургских психиатрических больниц главврач любезно, но твердо отказался провести по палатам: наши больные - не зверушки, говорит, чтобы их рассматривать. Он был прав, но по-своему, по-другому, правы и здесь.

Здесь не говорят - «жильцы», «пациенты», «больные», говорят - «обеспечиваемые»: забавный уездный канцелярит. В красном уголке, фактически - клубе, висит стенд «Лучшие обеспечиваемые» с подзаголовком «Труд облагораживает человека». Но, похоже, пассивный залог не такой уж нерушимый: нельзя отменить экономическую прагматику, поэтому все, кто может и хочет работать - работают: в теплицах и на участке, в мастерских и бытовых службах. Парник - в сплошном ковре зеленого лука. «На продажу?» - «Нет, это нашим, витамины». На въезде в интернат стоит камера слежения, но никаких секьюрити нет, привратник очень высокого роста радостно, однако же с большой важностью в лице, распахивает ворота. Сразу и не поймешь, что «обеспечиваемый». В интернате вообще нет охранников. «Зачем они мне?» - пожимает плечами Рахматуллин. На окнах также нет решеток, более того - «легких» пациентов ненадолго выпускают в город. Ближайшая забота - организовать профессиональное обучение двадцати «обеспечиваемых», дать им хорошие рабочие профессии (плотника, слесаря) и потом наладить производство. Неизвестно, что скажет по этому поводу охрана труда, но Рахматуллин верит в своих подопечных больше, чем в режим и регламент. Они, по всему судя, готовы ответить ему тем же.

III.
Почему-то думалось, что в интернате живут в основном дементные старики. Заблуждение: основному контингенту психохроников - от 18 до 44 лет, хотя есть, конечно, и ветераны, у самого заслуженного - он брал Берлин - своя комната. Социальный состав очень пестр. Часть больных - печальные наследники непросыхающих родителей (слабоумие - по преимуществу на фоне алкоголизма), девять процентов - люди с органическими поражениями нервной системы, около трети - люди с травматическими расстройствами головного мозга, и еще столько же - страдающие шизофренией. Болезнь унифицирует: «бабы, слобожане, учащиеся, слесаря» и - бывшие творческие работники, интеллектуалы - все они в равной мере «обеспечиваемые», все - на поверхностный взгляд - в этих интерьерах похожи друг на друга. Психиатр, кандидат медицинских наук Ильнур Рахимов говорит, что реформы («социальные потрясения») увеличили количество больных примерно на десять процентов. Как в наши дни сходят с ума? Иногда сходят, а иногда и сводят. Вот пример: начальник отдела на заводе в Набережных Челнах, дама властная и резкая, жесткая производственница, получила в наследство квартиру в Петербурге. Поехала оформлять - и пропала бесследно; родные объявили в розыск. Через три месяца ее нашли на питерской улице, была без сознания. Неизвестно, какими нейротропными препаратами ее накачали, но последние восемь лет жизни прошли в совершенно вегетативном состоянии, и единственным, кого она смутно узнавала, был муж - во время его визитов она что-то вспоминала и всегда плакала.

Здесь, как нигде больше, понимаешь личную близость безумия, невозможность предугадать и предотвратить. Блестящий молодой человек, сын хороших родителей, гитарист, учился во Владивостоке, получил травму на учениях, - и все: непоправимо. Сейчас ему 37 лет - все перепробовано, все испытано. Или девушка - очень одаренная, красивая, училась в Москве, - переводила бабушку через дорогу, налетела машина, бабушка умерла у нее на руках. Девушка уцелела - но не рассудком, много лет подряд живет в том ужасном дне, словно на переходе. А еще бывает - энцефалит как осложнение после обычного гриппа, как это было у инженера из Нижнекамска, 19 дней в коме - и стойкий психический дефект, и тоже - непоправимо. Судьбы, судьбы, судьбы. Преданные мужья и жены, отказавшиеся мужья и жены, дети, навещающие родителей, и дети, забывшие родителей. Из 500 человек - только 20 дееспособных.

А пока мы разговаривали с доктором Рахимовым, у него родилась дочь. Ее назовут Аделией.

IV.
Чтобы избежать пафосного слова «возрождение», скажем сдержанно: «реконструкция». Это общее состояние и Елабуги последних лет, и ее социальной сферы. Всегда есть известные ножницы между самой честной чиновничьей цифрой и голосом обывателя. По данным социологического опроса, более 60 процентов горожан оценивают себя как средний класс (в прошлом году таких было в полтора раза меньше), в городе сохраняется очередь на социальное жилье, практикуется социальная ипотека - с другой стороны, горожане же говорят, что на зарплатах в 7-8 тысяч рублей - при уровне цен в Татарстане - жить совсем несладко. При этом, однако же, Елабуга - второй в республике университетский город (Елабужский пединститут стал педуниверситетом), и молодежь не уезжает отсюда, а приезжает сюда; особенно ценятся выпускники здешнего иняза, а всего в 70-тысячной Елабуге - 4 вуза и 23 тысячи учащихся. Общая эмоция горожан - несколько настороженное, но в целом спокойное ожидание больших перемен к лучшему. Это связано и с первыми результатами заявленной стратегии развития города: образование, культура, туризм, социальная поддержка. Глава района - кандидат наук, а его заместитель, Елена Соловьева, - бывшая директор школы, и выбранные ими приоритеты уже начинают оправдывать себя. Исключительно хорош отреставрированный центр, открываются новые гостиницы, музей Цветаевой превратился в мемориальный комплекс, в городском музее-заповеднике более 70 объектов, - за прошлый год Елабуга приняла 123 туристических теплохода, бесчисленное количество автобусов и самостийных путешественников. Интенсивно, где-то, может быть, даже навязчиво конструируют культ филантропии, благотворительности, как можно более возвеличивая легендарную династию купцов Стахеевых.

Это тот контекст, в котором существует Елабужский психоневрологический интернат. Не самый плохой контекст. Сдержанно оптимистический. Но еще есть такой фактор, как культурная память города, неблаженное его наследство - и я думаю, что и тогда, когда отреставрируют последние корпуса интерната, Рахматуллин обучит «обеспечиваемых» хорошим ремеслам, а на богоугодных огородах взойдут, как ожидается, богатые бахчевые, - невесомая девушка все равно будет писать стихи доктору А.: «Я не могу без тебя. И этот день, эта ночь…», и чугунная Марина Ивановна, почему-то похожая на пожилую рабфаковку, возможно, будет понимать про нее что-то большее, чем это дано всем условно здоровым нам.


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: