Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

ГРАЖДАНСТВО Безумие
на главную 28 марта 2008 года

Как дома

Сельская идиллия


Л.Толстой в деревне Ивино посещает больных психиатрических лечебниц, находящихся на патронаже у местных крестьян. Московская губерния. Июнь 1910

I.
Сразу после новогодних каникул в магазинах Рузского района Подмосковья начались перебои со стеклоочистителем «Максимка». По-видимому, власти дали людям спокойно встретить праздник, а потом начали изымать из продажи этот недорогой напиток. Борис Аркадьевич Факторович, заместитель главного врача психиатрической больницы № 4 в селе Покровское, сразу заметил дефицит дешевой спиртосодержащей продукции: «С алкогольными психозами к нам стало меньше народу поступать».

Борис Аркадьевич берет палочку и выходит на крыльцо. Вокруг кипит жизнь: пациенты в телогрейках и полосатых штанах очищают дорожки ото льда, копошатся вокруг стеклянных теплиц, туда-сюда носят бревна. Трудятся в основном как раз алкоголики — это входит в их программу излечения, а погруженные в себя шизофреники сидят на лавочках и курят. Замглавврача смотрит на тружеников с отеческим умилением. «Конечно, они для меня как дети», — словно угадывает он мои мысли.

«Зря вы к нам сейчас приехали, тут летом хорошо — графы Шереметьевы знали, где усадьбу ставить», — палкой он указывает на восемь корпусов больницы и сообщает, что через три месяца здесь начнется буйное цветение растительности и птичьи трели.

А пока среди старых, еще барских, темных лип и дубов единственные яркие пятна — сами корпуса больницы. В желтых одноэтажных домах лечатся алкоголики мужского пола, в розовом — женское отделение, для пациенток со всеми диагнозами, а в белых, с голубой полосой строениях — разместились прочие больные-мужчины.

Психиатрическая клиника № 4 принимает людей из трех подмосковных районов — Рузского, Истринского и Можайского; год от года число коек растет. «В пятидесятые годы все начиналось со ста с небольшим мест, в восьмидесятые их стало триста сорок, сейчас — четыреста шестьдесят», — рассказывает Борис Аркадьевич. Рост числа пациентов он объясняет развитием алкоголизации общества. «Тех же шизофреников как было тридцать человек на десять тысяч населения, так столько и осталось. А с алкоголиками — настоящая трагедия! Мы наблюдаем лавинообразный рост алкогольных психозов! Но и это полбеды. А беда — это новый закон о психиатрии, в котором написано, что такие больные могут быть помещены в клинику лишь добровольно. Сегодня его привезли в смирительной рубашке, а через три дня он говорит, что выздоровел, и со спокойной душой уходит отсюда», — Борис Аркадьевич приподнимается со стула и выглядывает в окно, словно хочет убедиться, не успел ли кто из подметающих дорожки бросить работу и отправиться в ближайший винный магазин.

В общем-то, психбольница сегодня превратилась в бесплатный пункт снятия похмельного синдрома, — говорит врач с неподдельной горечью. Еще Борис Аркадьевич страдает от того, что психиатрические клиники перестали числиться режимными объектами. С их территории может спокойно уйти не только снявший приступы белой горячки алкоголик, но и шизофреник. На входе в больницу стоит будка, в которой смотрят телевизор два охранника из ЧОПа. Их задача, согласно договору, только следить за сохранностью имущества клиники. А за поведением больных — пусть смотрит врач. Борис Аркадьевич замечает: «На все про все — здесь только я, медсестра и санитарка. Но женщинам уже за шестьдесят, за ними самими уход требуется».

II.
Впрочем, шизофреники не бегут отсюда, как алкоголики — наоборот, им тут так нравится, что, как уверяет врач, многие не хотят отсюда уходить и после излечения. «Им просто некуда и не к кому идти, кто-то понимает, что обстоятельства сегодняшней жизни могут спровоцировать новый приступ болезни, — поясняет Борис Аркадьевич. — А чем им тут плохо? Питание у нас на 70 рублей в день, чистое белье, культурная программа. Посильный труд, столярная мастерская, опять же — свои овощи и мясо! С ними уже не 70 рублей, а целых 150 на день получается! Половина России так не живет!» — с этими словами он вверяет меня заботам медсестры Людмилы Константиновны Федорцевой. И мы с ней отправляемся осматривать хозяйство психбольницы.

Главная гордость Покровской больницы — собственный свинарник. По пути туда Людмила Константиновна рассказывает о местных системах жизнеобеспечения: «Вот слева наша овощная плантация. Картошка и другие корнеплоды, кабачки и зелень, горох и капуста — все свое! Больным очень нравится тут работать, в огородники в очередь записываются!» Справа — котельная и куча угля, тонн на сто. «В котельной в основном работают олигофрены, они самые сильные физически», — рассказывает медсестра. Однако там могут найти себе применение и шизофреники: «Лежал у нас однажды кандидат наук — уж не знаю, откуда в наших местах такие. Так вот, он придумал из угольного шлака кирпичи делать, ну как их правильно… шлакоблоки! Пятый год теперь себя сами обеспечиваем бесплатным стройматериалом».

Из этих шлакоблоков и сделан больничный свинарник. Олигофрену, алкоголику или шизофренику сюда вход заказан. Тут трудится совсем другой контингент: «„Святые“ работают. Ну, мы их так называем, — виновато улыбается Людмила Константиновна, — С живым существом не всякий ведь справится». После наводящих вопросов выясняется, что «святые» — это бродяги, добровольно сдающиеся в психбольницу с целью отъесться, отоспаться, укрыться от морозов. Ну и подлечиться немного. «Они в основном по церквям ходят, милостыню просят. Такой у них склад души — незлобливый и детский даже какой-то. Наверное, животные их за это и любят», — поясняет медсестра, поглаживая свиноматку на сносях. Сейчас один такой «святой» уже выписался с наступлением весны, и пока, до поступления очередного пациента с тонкой организацией души, место скотника занимает шизофреник Саша.

Саша деловито ведет меня по свинарнику, и все сорок свиней, завидев его, начинают хором похрюкивать. «Это я комбикорм запарил, они и почувствовали», — как-то вдруг сникнув, говорит он. Саша оглядывается по сторонам, подходит ко мне вплотную и заговорщически шепчет: «Первое — охранники за десять рублей водят Бонифация из нашей палаты купаться на пруд. Бонифаций — морж, охранники следят, чтобы не утонул. Второе — недавно у свиноматки Фроси пропали восемь молочных поросят ночью. Сказали, что она их задавила. Я же по ночам не работаю, а сплю, никак проверить не могу. Но предполагаю, что поросят съел главный врач Лев Александрович. Вы же его видели, он запросто может съесть сразу восемь поросят, в нем самом сто двадцать килограммов весу. И третье, это уже просьба. Вы мне не можете дать свою шариковую ручку? Я уже написал шесть писем министру сельского хозяйства Гордееву, а ответа от него все нет. Я предполагаю, что мне подсовывали ручку с симпатическими чернилами, и министр Гордеев каждый раз получал пустую бумагу».

В свинарник входит штатный трудотерапевт Лариса Ивановна, и Саша резко умолкает, и вообще делает вид, что только чистил хлев уже известной нам Фроси. «Александр, плотнее набивай навозную кучу, она до мая должна перепреть! — командует трудотерапевт. — Ну что, как вам наши свинки? Ничего, мы еще научимся кожу выделывать, и тогда станем из нее вещи шить!»

Как объясняет Людмила Константиновна, выводя меня из свинарника в чистое поле, которое через пару месяцев зазеленеет всходами картошки («70 соток, всем работы в страду хватает!»), свиньи в больнице отвечают еще и за психотерапевтический эффект. Даже тяжелобольные, которых время от времени приводят на экскурсию в свинарник, пообщавшись с животными, начинают лучше себя чувствовать. Конечно, правильнее было бы им общаться с дельфинами (как того и требует психосоционика), да где взять дельфинов на селе? Людмила Константиновна переводит разговор на молоко: «Были у нас и лошади, и коровы. Да отказались мы от них, потому что не уследишь за сохранностью продукта. Ведь и „святые“ молоко пьют не хуже грешников».

Медсестра добросовестно показывает мне остальные хозяйственные постройки на территории больницы, терпеливо объясняя, что к чему. Например, столярный цех выдает не только рамы, но и опилки — на подстилку свиньям. Есть в больнице и свой автопарк, состоящий из личной «Волги» главврача, УАЗиков для перевозки больных и прочих тяжестей, а также автобуса ПАЗ, который развозит сотрудников по домам.

III.
Возвращаюсь к Борису Аркадьевичу, он встречает меня в кабинете словами «Нагулялись уже?», и мне непроизвольно от его тона хочется приготовиться к надеванию смирительной рубашки. В этот раз я замечаю, что прямо над головой замглавврача висит плакат с портретом розовой свиньи в очках.

«Хорошее все же сейчас время для медицины настало! — признается Борис Аркадьевич. — Неизлечимых больных нынче нет! Я знаю наверняка, что они там вам всякого наболтали. Вы бы их лет десять назад видели! Сейчас вот, видите, они говорят, а не мычат». Борис Аркадьевич начинает монотонно читать лекцию о психотропных препаратах, суть которой сводится к тому, что больного выписывают через 40 — 60 дней, а тяжелобольного — через 80, а не держат годами, как раньше. И в смирительную рубашку закатывают или привязывают к кровати максимум в первые три дня, а потом начинается благотворное действие лекарств, и больной начинает постепенно превращаться в человека.

И вообще сейчас, уверен Борис Аркадьевич, больные стали какие-то неинтересные: «Вы не поверите — но ни одного не то что Наполеона, но даже Сталина и Ельцина нет уже лет восемь-десять!» Он связывает это с всеобщей индивидуализацией общества, случившейся как раз в последние годы. В общем, ни руководить, ни подчиняться некому.

Зато буйным цветом расцвело так называемое «мозаичное сознание». «Бред у больных в основном сейчас связан с усложняющейся действительностью. Им кажется, что на них воздействуют лучи, аппараты, подглядывающие устройства. В последние года три поступило к нам около десяти человек, которые были убеждены, что живут в „Матрице“, что вокруг инсценировка действительности и сплошные декорации». Борис Аркадьевич берет подшивку каких-то рукописных листочков, долго перебирает их, а потом продолжает: «Еще, конечно, суициды сейчас большая проблема. В основном мужики по пьяни. Женщины как-то легче переносят проблемы окружающей действительности».

Мы снова выходим на крыльцо — Борис Аркадьевич всматривается в алкоголиков-уборщиков, тягостно вздыхает и показывает палкой на одного из них: «Ну что толку его лечить? Пятый раз с белой горячкой сюда попадает, а дней через пять снова уходит глушить своего „Максимку“».

Усложнение жизни не только заставляет людей пить стеклоочиститель «Максимка», но и вызывает пока непонятные для медиков болезненные реакции. «Вот не первый уже случай. Идет человек, кандидат наук, отец семейства, мимо храма. Вдруг падает, начинает есть землю и рвать на себе одежду, выкрикивать что-то нечленораздельное. Привозят, конечно, его к нам, а через два-три дня он приходит в норму и даже не помнит, что с ним было, и все параметры его организма и мозга — в полном порядке. Непонятная какая-то клиника! Ну что я могу посоветовать этим людям? Только обходить храмы стороной», — Борис Аркадьевич, несмотря на свой преклонный, за семьдесят, возраст, пытается, сидя за столом, показать, как ведут себя такие люди возле культовых сооружений.

Зато усложнение жизни благотворно сказалось на числе «откосов» от армии. Замглавврача Покровской психбольницы припоминает только один: «Зато какой фактурный случай! Привезли к нам одного призывника-казаха. Он стал прикидываться, что у него бессонница и потеря аппетита, но самое главное, делал вид, что совсем не понимает по-русски. В обычных случаях восемнадцатилетние симулянты, полежав пару дней в палате с настоящими больными, убегают из больницы, забыв, зачем пришли. А этот казах оказался стойким симулянтом! Сорок дней спектакль играл, добился насильного кормления и своими выходками самых сложных шизофреников превзошел! — Борис Аркадьевич вздыхает, опускает глаза и признается — Ну да. Поставил я ему за мужество диагноз, дающий отсрочку от армии. Потом охранника, который сопровождал его до железнодорожной станции, спросил, как он. Охранник признался, что казах первым делом побежал в буфет за едой, а потом на чистом русском языке попросил передать благодарность всему персоналу нашей больницы».

Борис Аркадьевич и Людмила Константиновна идут медленным шагом провожать меня до будки с охранниками. «Ну ведь правда, хорошо у нас?» — допытывается медсестра. — «Конечно, хорошо, — отвечает за меня Борис Аркадьевич, — Прошли те времена, когда нашу больницу боялись. Сейчас люди сами к нам идут с радостью — за забором-то жизнь посумасшедшее будет иногда!»


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: