Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

ДУМЫ Понаехавшие
на главную 11 апреля 2008 года

Милость к равным

Интеллигент & гастарбайтер


Кричат скворцы во все концы — и родная окрестность задорно пахнет масляной краской. Оградки в нашем дворе красили осенью — но уже спешат обновить по весне, освоить новые бюджеты. Начинаются и газонно-посевные работы — скоро заиграют анютины глазки, запламенеют настурции. Хорошеет и наливается Москва, столица нашей Родины. Красоту и уют в наши дворы приносят смуглые люди в аккуратных спецовках, выходцы из Средней Азии и немножко — с Кавказа.

Это тихие, безответные, трудолюбивые люди. Там, на родине, в дальних кишлаках и аулах, у них остались большие семьи и голодные птенцы. Живется им трудно: их беспощадно эксплуатирует московская власть, в метро подстерегает преступный сапог скинхеда, на каждом шагу сторожит коррумпированная милиция. Часть из них работает на страшных стройках, где совсем нет техники безопасности, часть — на строительстве коттеджей. Некоторые трудятся на рынках, они продают нам свежие овощи и фрукты. Эти люди живут в подвалах, в вагончиках, летом — в палатках, или снимают квартиры, где ютятся по двадцать-тридцать человек. Быт их ужасен, доходы ничтожны, но они не унывают! По субботам они собираются в землячествах, поют национальные песни и танцуют танцы, а по воскресеньям учат русский язык — язык мира и дружбы.

Все — правда. Во всяком случае, такой или почти такой образ мы пытаемся создать у детей — в рамках стихийных домашних бесед о толерантности. Этот образ в меру фальшив и в меру одноклеточен, как все политкорректное: ничего не говоря детям про этнические бизнесы и этнический криминалитет, мы тщательно выбираем выражения, да и что нам остается при твердой, переходящей в знание, уверенности, что столица будет темнеть год от года, мы будем жить в большом мультикультурном городе, таком же, как Лондон, Париж или Нью-Йорк, общемировой процесс, против глобализации не попрешь. Нравится — не нравится, а «зубы сожми и работай», как иначе? Все — правда. Но когда ты отпускаешь дитя на день рождения куда-нибудь в район Южного Бутова, то блажишь вслед: «С черными — не заговаривать! Машину не ловить!» — и тут же прикусываешь язык, потому ж разве можно, что за лексика, что за стыд. Толерантность вступает в конфликт с чувством тревоги, возрастающей день ото дня.

Мы узнали слово «гастарбайтер» еще двадцать лет назад, когда «Иностранка» напечатала повесть «На самом дне» пера отважного Гюнтера Вальрафа, гения репортерских «погружений». С тех пор читающая публика запомнила, что турецкие гастарбайтеры мыли ядерные реакторы и служили подопытными кроликами для фармакологов и пр., — то есть претерпевали все горести и ужасы дантовы по полному счету. Гастарбайтерство виделось специфической язвой капитализма, кровавым колониальным последом и одним из ярчайших проявлений социального неравенства. Турка с индустриальных германских галер хотелось накормить, поселить в родной хрущевке, обогреть советским интернациональным теплом.

В крупных советских городах в то время были свои гастарбайтеры, строительный и производственный плебс — русские лимитчики. Выходцы из вымирающих сел и райцентров, но их-то как раз жители мегаполисов не любили и вполне демонстративно презирали — не столько за «бескультурье» и семечковую шелуху на губах (сами не лучше), сколько за близость и личное знакомство, потому что в российском обиходе было любить незнаемое и презирать себе подобное. Между ярославским Васькой с АЗЛК и благородным берлинским турком — дистанция огромного размера. Особенная нежность доставалась чернокожим; помнится, пионерка в сергеймихалковской «были» выбегала на тюзовскую сцену, чтобы выкупить дядю Тома за пять рублей: «И воцарилась тишина, согретая дыханьем зала, и вся Советская страна за этой девочкой стояла», — а зачатие многочисленных «детей фестиваля» (в широком смысле — всех детей иностранных студентов) происходило, среди прочего, на волне интернационального единения трудящихся: страшное эротическое обаяние излучали посланцы угнетенных сословий.

Когда хоровод из пятнадцати костюмных сестер с облегчением разбежался по своим полянам, появились натуральные гастарбайтеры. Настоящие, как у Вальрафа: без языка, без прав, без денег, без угла.

И теперь многие из нас, обывателей, согласны скорее признать себя ксенофобами, расистами, носителями самых дремучих предрассудков и злостными нетолерастами, нежели пойти хоть на какое-то сближение — делить одну лестничную клетку с вьетнамским семейством или отдать ребенка в школу, где добрая половина учеников — «кавказской национальности». Отчего ж мы их боимся — таких беззащитных, — но, боясь, бескомпромиссно любим?

Российская интеллигенция, даром что и сама особенно не процветала, всегда нуждалась в групповом объекте сострадания — виктимизированной группе, угнетенном сословии. Раньше такой зверушкой работал условный народ — по преимуществу крестьянский; в позднесоветские времена была в моде юдофилия; в последнее десятилетие вакансию занимает обобщенный мигрант, инородец юго-восточных кровей. Он, похоже, задержится надолго, несмотря на все лужковские контрмеры по сокращению квот для рабочей иммиграции (идущие против политики Федеральной миграционной службы, одержимой либерализацией законодательства), мигранты прибывают в нешуточных количествах. Уже сейчас в Москве — без малого полтора миллиона зарегистрированных мигрантов, миллиона в два оценивают нелегальную иммиграцию. Едут семействами, кланами: больше восьми десятков школ с «этнокомпонентом» не справляются с наплывом учеников, в Подмосковье скупают целые подъезды новостроек. Начинается стадия спокойной оседлой жизни? Как бы не так.

Мигранты совершают около 10-12 процентов всех преступлений — почти сообразно своей численности. Проблема не в том, что количество этих преступлений растет на 12-15 процентов в год (тоже сообразно количеству прибывающих), и даже не в том, что неграждане России в четыре раза чаще совершают преступления, нежели становятся их жертвами, — проблема в появлении особенного гуманитарного счета, особенной общественной снисходительности.

Практикующееся отношение к мигрантам как к инвалидам приводит к последствиям самого печального рода.

Сложился, к примеру, уродливый информационный стандарт, согласно которому самое зверское преступление, совершенное мигрантами, замалчивается или очень глухо проговаривается информагентствами, но всякое преступление против мигранта попадает на первые полосы, в эфиры и топы новостей (к нему директивно, как нагрузка в советской торговле, пришивается «мотив национальной ненависти»). Согласно новой информационной политике, запрещено упоминать национальность преступника («преступник не имеет национальности»), следовательно, подразумевается его причастность к нацбольшинству. Уже можно собрать коллекцию комических (несмотря на трагическую фабулу) случаев, когда ленты с глубоким воодушевлением сообщали, например, о нападении на гражданина Азербайджана на юге Москвы, и правозащитники успевали возопить: «Доколе?» — а потом выяснялось — то была поножовщина между двумя азербайджанцами. Все знают имя Хуршеды Султоновой — 9-летней таджикской девочки, зверски убитой в начале 2004 года питерской шпаной, но мало кто хочет знать имя Алеши Севастьянова — тоже 9-летнего, ученика церковно-приходской школы в поселке Песье Подольского района, убитого квартирантом его родителей — 17-летним Сади Амершоевым. Если посмотреть криминальную хронику хотя бы за год — таких «Алеш», на круг, выходит много больше, чем таджикских девочек, но они не становятся ни поводом для национальной скорби, ни темой для серьезного разговора. Мы боимся любых конфликтов с нацменьшинствами. И школьник Ваня уже не может дать сдачи Гиви, потому что его немедленно запишут в «скинхеды».

Но. Если мы относимся к гостям с Кавказа и Средней Азии как к полноценным людям — а как же иначе? — то никакого особого счета быть не может. Он оскорбителен. Равенство прав подразумевает и равенство требований — и законодательных, и гражданских, и этических. Послабления неизбежны, можно что-то списать на языковую дезориентированность, на тяготы ассимиляции, на космическое одиночество чужака в большом городе, — но нельзя ни понять, ни принять эту чудовищную асимметричность норм для своих и чужих. Право слово, интеллигентка, обвиняющая в антигрузинском фашизме мать родную, которая усомнилась в свежести базилика, — может быть, менее опасна, но никак не менее отвратительна, чем тупорылый выхинский скинхед с «Ударом русских богов» на причинном месте.


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: