Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

ОБРАЗЫ Понаехавшие
на главную 11 апреля 2008 года

Горе завоевателям

Москва оказывается совсем не тем, чем кажется


Завоевать Москву до изумления, до противности легко. Это частный случай одной из тех перемен участи, которые совершенно обесцениваются в процессе.

Владимир Соловьев (Рудольфович, а не философ) высказал однажды глубокую мысль: «Есть только один способ стать худым - родиться им». С тех пор он многажды опроверг это гениальное наблюдение, худея, толстея и вновь худея, но худым не стал. Он стал похудевшим толстым - это по-своему даже более величественное зрелище, потому что я как раз презираю все врожденное, имманентное, и обожаю приобретенное, завоеванное, ставшее личной заслугой. Но приобретенная худоба - совершенно особое зрелище, потому что вокруг похудевшего все равно светится незримая аура чудесно сброшенных килограммов - контур его прежнего «я». На лице его печать диетических страданий, память о почасовом приеме невкусной пищи. Так обстоит дело со всеми людьми, подогнавшими себя под стандарт.

Я вовсе не утверждаю, что соловьевское правило универсально. Есть вещи, которые в процессе приобретения не портятся, а, напротив, дорожают. Можно воспитать в себе кротость и даже любовь к человечеству. Мне случалось видеть людей, которые поумнели. Это сказалось не только на расцветке их галстуков и профессиональной карьере, но и на форме ушей, чего уж, казалось бы, совсем не бывает, - но думаю, что замеры подтвердили бы мою догадку. Наконец, несколько раз я видел эволюцию Марии Магдалины из блудницы в святую, а обратного не наблюдал никогда (вероятно, потому, что святость есть почти всегда черта приобретенная, а б…ство - врожденная, имитировать его невозможно). Но применительно к завоеванию Москвы Соловьев прав стопроцентно: есть только один способ стать москвичом - родиться им. Все остальные навеки останутся понаехавшими.

Вы скажете, что это московский шовинизм, но я аргументированно возражу: есть масса способов родиться москвичом. Это зависит не от родителей. Это можно сделать и в десять, и в тридцать, и в пятьдесят. Это означает всего лишь оказаться в Москве естественным способом: посредством брака по любви, заслуженного повышения по службе или обычного переезда по профессиональным надобностям. Все это - не завоевание, а естественный ход вещей. Какую бы привести аналогию? Разница примерно как между обычными и искусственными родами, но принципиальней. Скажем так: Наполеон мечтал войти в Москву. Он мог войти туда множество раз без всяких усилий: туристом, гостем столицы, босоногим странником с лапоточком за плечами (представили? Я тоже сейчас хихикнул). Никто бы его не остановил, Москва странноприимна, и, уверяю вас, - он получил бы гораздо более яркие впечатления, чем выпали на его долю в 1812 году. Но ему непременно надо было войти в Москву во главе Великой армии, и он получил то, что получил, вплоть до острова св. Елены.

Недавно Виталий Манский показал мне свою новую картину под условным названием «Девственность». Не буду рассказывать, о чем этот документальный шедевр студии «Вертов и Ко», но часть материала снималась на кастинге «Дома-2». Манский беседует с девушками (и юношами!), приехавшими покорять Москву. То, что они говорят, - неописуемо. Одна, называющая себя Барби, ходящая во всем ярко-розовом и мечтающая о таком же визжаще-розовом автомобиле, приехала из Казахстана. Это курносая пышка с крупными передними зубами, отвратительно-вульгарным выговором и башкой, набитой бумажной кашей из цветных журналов, продающихся в электричках. Она хочет потеснить Мадонну, поскольку та засиделась на вершине шоу-бизнеса. Слова «покорить Москву» мелькают в ее речи с последовательностью палок в частоколе. Другая девушка за покорение Москвы и участие в «Доме-2» изъявляет готовность продать родителей. Третий - юноша, ничем не отличающийся от прочих жителей «Дома», непрерывно гогочущий и омерзительно приплюснутый, клянется за пять тысяч долларов немедленно съесть миску собственного дерьма. Пять тысяч долларов нужны ему, чтобы покорить Москву. Он снимет на эти деньги квартиру, смонтирует клип и покажет Билану, и Москва ляжет.

Проблема всех этих людей в том, что они искренне хотят покорить Москву поеданием дерьма, но удивить наш город этим фокусом довольно трудно. «И с этим трюком он приехал в Одессу?!» Сорокин описал этот процесс давным-давно, многие в Москве жрут дерьмо даже не мисками, а бочками сороковыми, и на их статусе это никак не сказывается. Первое желание, возникающее при виде этой галереи фриков у любого здравомыслящего человека, - выстроить их у кирпичной стенки и размазать по ней самосвалом, которого не жалко, предварительно выдав каждому по пять тысяч долларов и пообещав транслировать процесс по каналу ТНТ; но потом это проходит, потому что понимаешь, что это с ними случится и так, только грузовик будет выглядеть чуть иначе.

Завоевание Москвы - это истовая борьба мухи за место на липучке, страстная жажда раба выиграть конкурс на ближайшую галеру, потные ладони абитуриента, сдающего экзамен на право немедленно забыть все свои знания и посвятить остаток жизни лопате. Это действительно похоже на похудание, то есть на приобретение нескольких неврозов, а иногда и язвы желудка, плюс мучительный неотступный страх съесть лишний кусок и приобрести лишний грамм. Завоевание Москвы - процесс бесконечный, плавно переходящий в удержание завоеванного, ибо заполучить умом, трудом, подлостью, подсиживанием, пупочной грыжей и т. д. можно все что угодно, вплоть до миллиардного состояния, - кроме права на все это, которое бывает только врожденным. Это право есть у любого московского нищего интеллигента, питающегося хлебом и кефиром, у любого арбатского жителя, выселенного в Бутово, - но его никогда не будет у Романа Абрамовича, при всем моем почтении к нему; и именно поэтому он предпочитает большую часть времени проводить в Лондоне. Москву он проскочил. В любых других городах приобретенность не так заметна. «На всех московских есть особый отпечаток», - говаривал Фамусов - и знал, что говорил: этот особый отпечаток обусловлен, конечно, не каким-то особым воздухом и говором, не широкой вальяжностью и даже не хлебосольством, а особенностями русского исторического развития. Столица в нашей империи всегда имела особый статус, а потому отпечаток есть скорее не на московских, а на понаехавших. У них на лицах - бешеная жажда самоутверждения, доминирования, распихивания локтями; страх, что они еще в чем-то недостаточно соответствуют московскому канону, и эта смесь наглости и ужаса выдает их лучше всякого говора. Аканью нетрудно научиться (хотя трудно сделать так, чтобы оно не звучало - «атайди, пра-а-ативный»).

У нас в роте был патологический садист, любитель утонченных издевательств над молодыми; я иногда подсматривал его затравленный, обрывающийся взгляд, которым он ощупывал окружающих - не смотрит ли на него кто, можно ли на секунду расслабиться или надо по-прежнему пребывать в образе самого крутого. Жизнь его, я думаю, была ужасна.

Что поделаешь, в России так получилось, что столица составляет отдельную страну, витрину, окно в будущее и пр. Она живет динамичнее, ее преимущества разительны, требования высоки, риски беспрецедентны. Это касается тех, кто участвует здесь в большой политике, варит бабло и вообще самоутверждается. При этом существует огромный - примерно восьмидесятипроцентный - слой тех, кто здесь просто живет, и именно эти люди составляют подлинную элиту Москвы, ибо оказались здесь по праву рождения. Их можно, конечно, отсюда теснить, выдворять на окраины, соблазнять фантастическими ценами на квартиры, - но, слава Богу, их слишком много, чтобы их можно было уничтожить как класс.

Я должен с горьким сожалением признать, что - развивая мысль Соловьева - единственный способ обладать сводится к бесплатному получению желаемого. Иначе на пути к обладанию успеваешь растерять все качества, позволяющие насладиться результатом. Именно поэтому никуда нельзя вернуться, и все расставания - навеки, даже если завтра вы свидитесь снова. Все, кто уходят в армию, - уходят навсегда. Возвращаются совсем другие люди, испытывающие потом месячную ломку в связи с несоответствием покинутого и обретенного мира страстным дембельским ожиданиям. Любой, кто собирается завоевывать Москву, должен отчетливо понимать, что в процессе этого завоевания он двадцать раз пожалеет не только о том, что начал столь рискованное предприятие, но и вообще о том, что родился. Никогда нельзя будет сказать, что Москва завоевана окончательно: будь я настоящим фантастом, а не робким любителем, - непременно написал бы роман о том, как упомянутый Наполеон входит в Москву и понимает, что войти в нее окончательно нельзя никогда. Есть бесконечное число концентрических оболочек - первое, второе, третье, бульварное, Садовое кольца, кольцо всевластья, кольцевая железная дорога (уверен, она была у нас раньше, чем у всех), еще какие-то границы, возможные приближения к сущности, капустные нагромождения листов, - но кочерыжка отсутствует, о чем прозорливо писал еще Веничка Ерофеев. Нету никакого Кремля, а если и есть, то и он концентричен по своей природе. Самое же ужасное, что, прорвав все эти оболочки, раздав энное количество взяток, потеряв всех солдат, пожертвовав маршалами, - Наполеон окажется в конце концов в центре, но поймет, что это ничего не решает. Центр и центр, подумаешь. Движение - все, конечная цель - ничто. А тому, кто добрался до центра Москвы, он уже даром не нужен. В процессе движения к ядру этого огромного атома, не зря же имеющего такую орбитально-круглую форму, в отличие от прочих русских городов, - человек понимает что-то такое, что обладать Москвой ему уже не надо, а обратного пути нет - оболочки за спиной смыкаются намертво.

Я знаю множество людей, приехавших завоевывать Москву и закрепившихся в ней, - но никто из них не стал москвичом, хотя их дети поступили в элитные лицеи, а внуки вообще не будут помнить, что предки когда-то приехали сюда с одним чемоданом. Все эти завоеватели до сих пор испуганно косятся по сторонам. Точно так же, скажем, один мой приятель завоевывал женщину, продолжалось это три года, а когда он ее завоевал, она оказалась дурой, и вдобавок он ее совершенно не хотел. Москва, конечно, не то чтобы оказывается дурой. Но завоевывается ведь не город нашего детства, не наши скверы, дворы и переулки, а казино «Метелица», Рублево-Успенское шоссе, зеркальные офисы в центре - словом, все те места, которые нормальному человеку даром не нужны, потому что его там тошнит. Москва, которую предлагается завоевывать - очень страшная. Лично я не завидую питерским, переехавшим сюда. Единственное, с чем у них тут нет проблем, - так это с трехразовым питанием, но сильно подозреваю, что состояние их желудков к моменту восхождения на Олимп уже исключает наслаждение какой бы то ни было едой, кроме упомянутого кефира.

Понаехавшие должны знать, что они впряглись навеки. У них никогда не будет паузы. Удовлетворение исключено, ибо цель коварно отодвинулась. Что до собственно москвичей, они больше всего похожи на негров из классического анекдота: белый капиталист спрашивает такого негра, отчего он не займется бизнесом. «Для чего?» - «Ну, как! Сможешь лежать и ничего не делать…» - «Так я и сейчас могу». Разница в том, что белый капиталист никогда не сможет лежать и ничего не делать, для него это смерти подобно, - поэтому нирвана для него недостижима, а прирожденным москвичам она дана в ощущении. И материальное их положение - чаще всего весьма среднее - никак на это не влияет. Лучше жить в двухкомнатной и считать такое положение нормой, чем заселиться в пятикомнатную и постоянно бояться утратить ее вместе с жизнью.

Честно говоря, я никогда не понимал московского (как и любого другого) снобизма и не люблю бравирования имманентными чертами вроде места рождения. Но поскольку Москва, точней, органичное существование в ней - не врожденное свойство, а состояние души, скажу с полной уверенностью, что быть москвичом можно где угодно, хоть в Зажопинске, и многие мои зажопинские друзья мне куда ближе новодельных москвичей. У меня никогда не складывались романы с москвичками, я женат на уроженке Новосибирска, которая и до переезда в Москву была абсолютной москвичкой в смысле поразительного умения комфортно и органично ощущать себя в любой среде; она палец о палец не ударила для завоевания этого города. Впрочем, и мне не пришлось ее завоевывать. Мы как-то очень быстро обо всем договорились, чуть ли не в первый день, - скоро, кстати, будет тринадцать лет, как раз в апреле. Думаю, чтобы стать москвичом, надо состояться в любой точке земного шара, - и это будет Москва. Переезжать в реальную Москву совершенно не обязательно и даже обременительно. «Я и есть литература; где я, там литература», - говорил Кафка, и в этом смысле где приличный человек, не утруждающийся самоутверждением, потому что владеет всем от рождения, - там и столица.

Лучше всего история о тщетности покорения каких бы то ни было столиц изложена у Бальзака, который вообще, вероятно, самый русский из французских классиков - потому что Франция после реставрации, о которой он писал, больше всего напоминает Россию. Она только что поняла, чего стоит отступление от традиции, память эта еще свежа, - и теперь она готова терпеть себя такой, какая есть, лишь бы не гильотина на Гревской и не митинги на площадях. Три главных героя Бальзака (героини более разнообразны) сводятся, в общем, к трем типам: Вотрен, Растиньяк и папаша Горио. Вотрен - жулик, циник, изрядная скотина, описанная без всякого романтического флера; тем не менее авторские и читательские симпатии почти всегда на его стороне, потому что он органичен, не пытается казаться лучше, чем он есть, и одинаково готов как срывать цветы удовольствия, так и расплачиваться за это. Вотрен хорош и в победе, и в поражении, он умеет переходить на нелегальное положение, но с той же легкостью блещет в свете; он элегантен и тогда, когда у него нет ни су. В некотором смысле он прародитель Бендера, такого же гражданина мира (уверен, он не стал бы завоевывать Рио де Жанейро, - оно и так принадлежит ему с рождения). Растиньяк - совсем иное дело, он постоянно вынужден закрепляться на отвесной скале, и нет ни малейших сомнений, что в силу природной расторопности и одаренности он на ней удержится. Иной вопрос, что из Растиньяков никогда не вырастают аристократы. Аристократами могут в лучшем случае стать их дети, и от тех будет разить трудовым потом. Наконец, папаша Горио - самый настоящий парижанин, несмотря на то, что доживает век в пансионе, лишившись всего, в том числе роскошного дома: где папаша Горио - там и Париж, потому что там бесконечная отцовская любовь. А что ест и на чем спит папаша Горио - не принципиально: он вообще не парится насчет того, где находится. Ему важно, чтобы у дочек Нази и Диди все было в порядке.

Очень может быть, что нынешние москвичи, в особенности старые, кончат свой век в пансионах вроде того, который описан в «Отце Горио». Но скорее в таких пансионах будут доживать свой век разочарованные завоеватели - шок от подмены Москвы окажется слишком силен, и многие из них сломаются непоправимо. Вспомним: ведь и Россию никто никогда не покорил, и не только потому, что она большая. Больших стран, успешно покоряемых завоевателями, зачастую с ничтожными средствами, - в истории хватало. Главный фокус России в том, что она никому, кроме коренного населения, не нужна и ни для кого не пригодна. Все разговоры о том, что из нас хотят выкачать нашу нефть, что нас с Востока поджимает Китай, а с Запада - НАТО, нужны только убогим недоумкам, которые пугают нас разнообразными фантомами, чтобы мы терпели их и принимали за идеологов. Если уж ссылаться на историю - она в этом смысле достаточно красноречива: Россия делает с любым завоевателем что-то такое, что он либо успокаивается на печи, не дойдя до столицы, либо доходит и в ужасе поворачивает обратно (обнаружив, вероятно, отсутствие кочерыжки). Россия - в некотором смысле - платье короля: его видят только те, кому положено. В этой стране можно быть сверхъестественно счастливым, делать фантастические открытия, ощущать всю полноту бытия, которую греки называли плеромой, - но невозможно насладиться ею, да и просто жить в ней, ощущая себя чужаком. А быть здесь своим может не всякий, в том числе не всякий уроженец, - вот почему все завоеватели рано или поздно поглощались и адаптировались этой странной вязкой средой, а дети их уже не помнили отцовского языка.

…На моих глазах Москву покоряли два ровесника: один приехал из Казахстана, другой - из Украины. Казахстанский уроженец дошел до степеней известных, но Москву люто возненавидел и в конце концов уехал в Штаты, где все более или менее пришельцы, и потому раствориться там легче. Другого я встретил сравнительно недавно на Курском вокзале. Он возвращался в свой Луганск, поняв, что где родился - там пригодился.

Клянусь вам, этот второй был истинным москвичом. Он сделает там, в Луганске, все что положено, станет звездой украинского масштаба, и Москва сама покорно склонится перед ним, чтобы он почтил ее своим присутствием.

А он не поедет.


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: