Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

ГРАЖДАНСТВО Понаехавшие
на главную 11 апреля 2008 года

Уехать из Мариуполя

Человек провинции в поисках центра


Художник Дмитрий Коротченко

Стасик — хотя кому Стасик, а кому и Станислав Янович, — сидел в президиуме и посасывал черешок вересковой трубки. Трубка стоила долларов триста. Лицо стоило миллион долларов, то ли краденых, то ли фальшивых. Вполоборота, пожалуй, фальшивых, а посмотреть в глаза ежели — все-таки краденых. Из какого-нибудь бюджетного фонда.

Я сказал это Князькову. Тот глянул на меня с неприязненным удивлением и слегка отодвинулся.

Я только вздохнул. Князьков был, в сущности, неплохой парень. Но, вопреки фамилии, холоп.

Холоп, если чего — это не какой-то там подлец, черная душа. Нет. Просто человек, всегда и во всех случаях принимающий сторону сильного, особенно — если сильный силен официально, законно начальствует. Холоп любит всякое начальство и усердствует перед ним. Правда, холоп — плохой подчиненный, скверный слуга. У хорошего слуги есть две добродетели: верность своему хозяину и трудолюбие. У холопа нет своего хозяина, он и работать не любит. Он любит выказывать усердие — причем перед любым, в ком видит силу. Холопу мечтается, что начальник усердие оценит, освободит холопа от работы и возьмет к себе — приедаться, прикармливаться. За это холоп готов терпеть любые неудобства и тем более унижения. К тому же услуга его хоть и некузявиста, зато ничего не стоит. Более того, если холоп получит вдруг какую награду за усердствование, то теряется и начинает гадать, что начальник-то, небось, ненастоящий.

Стас был настоящим начальником, во всяком случае, он так держался. Этого было достаточно, чтобы Князьков его держал за человека, а меня — за врага человека.

Врагов начальства холоп не понимает и чурается. В лучшем случае считает дураками, в худшем — ненавидит как нарушителей правильного порядка. Чаще всего старается держаться от них подальше, отодвигаться, как отодвинулся от меня Князьков. Впрочем, есть опасная разновидность холопов, которых кличут холуями: те любят сами напасть на нарушителя — опять же не столько покорыстоваться, а просто чтобы почувствовать свою причастность к силе и власти: «Ну кто тут на нас с хозяином, вот мы вам сейчас». В таком случае холуй может насвоевольничать, напасть без команды, и не на того, на кого следует. Хотя окоротить холуя проще простого, цук — и вся недолга. Но спускать с поводка холуев иногда все-таки приходится, иначе негулянные зверушки начинают скучать… При Станиславе Яновиче уже завелась пара холуев, но в зале их не было.

Князьков же был все-таки безобидный, беззлобный человек. Он просто боялся, что я замажу его соучастием в неуважении того, кто в силе, вот и показывал — нет-нет-нет, я тут ни при чем.

А само действо было небезынтересным. Это был так называемый кон, он же конвент — так называют профессиональные сборища работников меча и магии, робота и звездолета, то есть литераторов фантастического жанра.

Вручалась премия, присуждаемая то ли от имени, то ли под эгидой, а может и под омофором литобъединения консервативных писателей-фантастов. Консервативная фантастика — это по тем временам (уже не ельцинским, но еще близким) звучало вызывающе оксюморонно. Для закрепления эффекта фантасты-консерваторы поименовали свою организацию «Траншеей». Это был радикальный жест. К тому же других активов, кроме радикальных жестов, у объединения все равно не было. За ним не стояло ни спонсорских денег, ни контактов с какой-нибудь всесильной мэрией или хотя бы влиятельной управой, да и в фэнтезюшной тусовке оно не воспринималось всерьез.

Так что неудивительно, что церемония происходила в подмосковном пансионате, драном, как пенсионерская кошка.

Зато возня вокруг премии была настоящей, это сообщало номинациям цену.

И мой сборничек был тоже номинирован, и меня даже предупредили, что чегой-тоть дадут, какую-нибудь «Малую Траншею» второй степени, как интересному обещающему молодняку, лахедре желтохвостой.

А вот Стасик был кем угодно, но не лахедрой.

I.
Станислав Янович Зеньковский сам был не прост, и не из простой семьи. Отец его был генерал, не нынешний, советский. Генералов тогда было мало. Мама, в свою очередь, имела серьезные связи во всяких кругах и сферах. В Мариуполь их занесло хитрым путем — до того семейство обитало в Восточной Европе, так что маленький Стасик родился то ли в Германии, то ли в Венгрии, а потом еще успел попутешествовать с семьей. Так что по складу своему он никогда не был мариупольским провинциалом. Это важная черта — она есть у многих покорителей столиц.

Отдельная смешная строчка — про кровь. Русской крови в нем было ноль целых ноль десятых. Это не мешало ему измладу быть отчаянным патриотом своего Отечества — как не помешало впоследствии перестать им быть.

В советском Мариуполе было тепло, но скучно, не было места подвигу. Стас довольно быстро перезнакомился со всеми сколько-нибудь интересными для себя людьми — тогда он музицировал, пытался собрать группу, дать жару и показать класс, но не сложилось, не нашли бас-гитариста или просто надоело. Когда забрали в армию, не сопротивлялся, даже порадовался: он чуял, что нужно куда-нибудь вырываться.

Послали его, однако, в Афган.

О военных своих подвигах Стас — отдадим должное — предпочитал не особо распространяться, хотя в известных ситуациях — когда надо было произвести впечатление — пил «за тех, кто в стропах», и в биографических справках аккуратно указывал воинскую профессию. Причина была простой и очень достойной: он не собирался этим заниматься дальше. У него были на жизнь другие планы.

Книжки он читать любил, но насчет писать самому — задумался не прежде, чем попробовал себя в торговле пиломатериалами (и чуть не сел, спасибо, папа поднял связи). Потом поработал инструктором в местном фитнес-центре, откуда пришлось срочно делать ноги (по его словам, местный авторитет заподозрил его в связи со своей лялькой, Стас как-то отмазался, а могло выйти совсем даже нехорошо). Потом вляпался в какие-то перевозки, «фуры», и все что-то не сходилось, несмотря на боевую лихость. Мешала также украинизация, в ту пору не такая свирепая, как сейчас, но все-таки неприятная.

Но главным было даже не стечение неприятных обстоятельств. Зеньковскому все было скучно. Нет, хуже того, он чувствовал, что засыхает. Надо было что-то делать.

Умные люди говорили одно: если у тебя кризис — перебирайся в Москву.

II.
Москва. Покажите мне то, что в этой Москве можно любить. Нет, не надо кошелек расстегивать. Это-то понятно. За этим тянутся в Москву поезда, набитые смуглыми людьми, плохо говорящими по-русски. Они знают, куда едут и чего хотят от этого города. Их встретят на вокзале, поведут, подселят, проинструктируют, дадут — кому метлу в руки, кому битый «Москвич», кому прилавок, в зависимости от ситуации. Некоторые так и будут шваркать метлой в черной зимней ночи, замерзая под стенами панельных девятиэтажек. Другие приподнимаются, богатеют, покупают квартиры и завозят родню. Некоторые занимаются нехорошими вещами, иногда попадаются. Их выкупают важные, иссиня выбритые уважаемые люди, владельцы торговых центров, рынков, клубов. Все они, от дворника до самого уважаемого человека, твердо знают: Москва — это деньги, доступные женщины, хорошие вещи, Шереметьево-2. Чего еще надо.

Надо понять. Зачем в Москву русскому человеку, которого тут не ждут, который не хочет рыть землю носом, извлекая пользу? Зачем — рискуя, оставляя семью, работу, какое-то с трудом и муками завоеванное положение, место под низким, но все-таки солнцем?

Едут за жизнью. Как сказал один такой понаехавший — из Кишинева, жил в Красноярске, приехал поступать в МГУ на филфак: «Жить в Москве невозможно, но жизнь есть только в Москве».

Это точно. Жить в Москве нельзя, особенно если ты никто и звать тебя никак, и надо цепляться за каждую трещинку, чтобы не вынесло в черную зимнюю ночь. Но жизнь — только здесь. Больше ее в России нет. Говорят, ее видели в Петербурге, но Петербург весь выдумка, приехать туда по-настоящему нельзя, разве только Шевчуку вроде бы удалось на каком-то специальном поезде, на медном волке через гремучую Ладогу. Закрытый, холодный, тесный социум — во всяком случае, так кажется со стороны.

А вот в Москву, как ее ни кляни, приехать все-таки можно.

Впрочем, попробуем обойтись без поэзии, перейдем на бытовую социологию. Понятно, что именно Москва является крупнейшим — можно сказать, единственным — центром в России, где сосредоточена львиная доля человеческой активности, начиная экономической и кончая культурной. Здесь находятся Газпром и МГУ, здесь выпивается львиная доля поставляемого в страну французского шампанского и публикуется основная масса непопсовой литературы. Здесь можно сходить в Третьяковскую галерею и потом в стриптиз-бар, где тоже кое-что показывают. Но главное: в Москве — жизнь.

То есть, иными словами, продуктивное общение.

III.
Посидеть, покалякать, по водочке, еще по одной. Этого хватает, даже за Полярным кругом. Русские — довольно общительный народ, несмотря на холодную северную кровь. Но есть общение и общение — разница тонкая, но на практике очень ощутимая. Примерно как между торговлей в прибыль и торговлей в убыток. Вроде тот же прилавок, те же помидоры, те же покупатели. В конце дня ящики пустые, в кармане пачка мятых денег. Все решает соотношение — сколько стоили помидоры, сколько их осталось, сколько превратилось в мятые бумажки, сколько этих бумажек надо отдать. Выходит плюс или минус. Если постоянно получается минус — дело швах.

Общение — тоже обмен, пусть и словами. Но обмениваться можно по-разному. Например, обмен матюгами, обмен жалобами и обмен идеями — это разные обмены. У обменявшихся матюгами («Ты мля» — «Да пошел ты»), даже если дело не дошло до мордобоя, как минимум, портится настроение. Это, так сказать, взаимное разорение. У обменявшихся жалобами торговлишка так себе. В лучшем случае она выходит на ноль: несколько повышается настроение (не у меня одного все плохо), но понижается отношение к миру в целом (оба думают: у всех все плохо, в каком же дерьмище мы живем). У обменявшихся идеями, особенно если идеи подходят друг к другу, может завязаться и какое-нибудь общее дело. Но даже если не завязывается — все равно оба уходят окрыленные (оба думают: меня наконец-то поняли, а я услышал офигенскую вещь). Это и есть продуктивное общение: игра с положительной суммой.

Перебивочка, но важная. На что тратится эта прибыль? Вообще-то по-разному. Хорошее знакомство можно при известной ловкости превратить и в деньги. Но главное не это. Невидимый прибыток от общения идет на личностный рост.

Не, ну я понимаю, что такие слова всерьез говорить нельзя. Мы тут все взрослые циничные дяди, «личностный рост» — это из попсовых книжечек для девочек-чувствашек, томимых недотрахитом, да? А вот не надо, не надо морщить нос. Это словосочетание довольно точно описывает некую вещь. Личность — вполне себе существует, ее не Черчилль в восемнадцатом году придумал, она вообще у людей есть, даже у охранников в супермаркете, вы только представьте себе. И она, личность, бывает разного, так сказать, размера. Маленькая, побольше, большая. Кстати, это не имеет отношения к тому, «хорошая» она или нет. Плохой человек может иметь очень развитую личность, а хороший — малюсенькую. Правда, и добро от него будет малюсенькое, не добро, а так, доброта… Но это в сторону.

Так вот. Личность питается опытом, а растет от продуктивного общения. В той среде, где есть витамины и удобрения. Для кого-то это накуренная кухня, для кого-то — подвал, для кого-то — клубная зала. Впрочем, главное — люди. Те, с кем общение получается, выходит в плюс. Тогда человек, так сказать, растет. Становится интереснее, умнее, иногда даже лучше. И наоборот — если этого нет, он начинает загибаться. В самом прямом смысле этого слова: спинка горбится, глазки тухнут, все начинает валиться из рук. Потому что скукоживается внутренняя сущность. На каком-то этапе — необратимо. Остается пить и смотреть телевизор.

Теперь внимание. Снова вспомним про — «послать», пожаловаться и обменяться идеями. Заметьте: послать по матери можно кого угодно, тут выбор богатейший, «любого бери». Пожаловаться на жизнь можно только другу или хотя бы знакомому. Найти человека, чтобы поговорить об интересном — о, это задача. Такого надо поискать.

Если же для выхода в плюс нужен не один человек, а несколько, задача становится чертовски сложной. Нужно приложить усилия, потыркаться, найти контакты, познакомиться, стать своим. Все это неудобно, отнимает время, стоит денег, и довольно часто печени, ибо в России пьют водку… Но главное, опять же, простите, усилия души. Ну да, опять пошлость, ну скажите иначе, вы же поняли.

Не теряйте нить: мы подходим к главному.

IV.
Обретенное общение должно заслуживать затраченных усилий, физических и духовных. Не стоит тащиться через заснеженные улицы, чтобы сказать пару глупостей и выслушать то же самое. Лучше выпить водочки с кем попало — не Бог весть какое хорошее занятие, но хоть что-то. Точно так же не стоит тратить годы на то, чтобы войти в кружок местных краеведов, возглавляемых истеричной дурой, тебя за что-то невзлюбившей. Очень сильно надо любить краеведение, чтобы годами тереться возле, ага-ага.

Увы. Россия — страна больших расстояний. Большие пустоши, по которым ходят, выбиваясь из сил, люди. Ища друг друга — и не находя, как правило (или находя уже слишком поздно).

Есть такое слово — «глушь». Это когда ни до кого не докричишься, сколько не надрывай глотки. Если кто и есть, то слишком далеко.

Все, приехали.

В России главная проблема — эта самая глушь. То есть невозможность натянуть социальные сети, наладить продуктивное общение. На которое тратишь меньше усилий, чем получаешь взамен результата. Выходишь в плюс. Вот этого у нас нигде нет. Глушь, степь, ни до кого не докричишься. Разжигаешь огонек, а его никто не видит.

Если бы было так везде, Россия была бы безнадежно провинциальной страной.

Ибо провинция, она же глушь, гребеня и так далее, описывается точной психологической формулой: усилия, потраченные на налаживание общения, больше, чем достигнутый результат.

Такие места сидят обычно на какой-нибудь информационной игле, создающей хотя бы иллюзию общения с кем-то. В России это, как уже было сказано, телевизор плюс водка (ибо без водки телевизор смотреть с каждым годом все труднее). Для продвинутых есть книги, они отчасти заменяют это самое. Хотя даже самая большая библиотека — все равно глушь, и даже самые отъявленные отшельники и книжные черви оставляли после себя обширнейшую переписку… Еще, говорят, можно Богу молиться. Ну, не знаю — может быть. Не задевать же чувства верующих.

Так или иначе, Россия сейчас — в основном глушь. Кое-где теплится жизнь: люди как-то собрались, склеились, наладили кое-какое взаимодействие. Где-то этого больше, где-то меньше. Но есть все же место, о котором все знают: вот тут да, тут достаточно людей, денег и прочих ресурсов, чтобы продуктивное общение налаживалось относительно быстро.

Это Москва. Там можно найти все, но самое главное — можно найти своих. Попасть в свой мир, где уже можно что-то делать, как-то развиваться. Заниматься своим делом, в чем бы оно не состояло — бизнес, философия, современное искусство, политика или экстремальный спорт. И вырасти до своего натурального размера.

Более того: в наше технически просвещенное время можно сначала отыскать своих, а потом уж ехать в Москву.

V.
О существовании электронных сетей я узнал на втором, что ли, курсе: в МИФИ это дело вел Васильков, тощий, ехидный, длинноногий и длинношеий, я лекции его любил — читать он умел, — но сам курс слушал вполуха: ясно ж было, что предмет имеет ценность чисто теоретическую, ибо какие, к свиньям, у нас в СССР сети, кроме военных? Если бы я слушал курс повнимательнее, а еще, чего доброго, увлекся б, то, глядишь, моя судьба сложилась бы сильно по-другому. Не жалею, нет, но все-таки.

В восемьдесят девятом в России уже был интернет. Чуть-чуть, но на ГКЧП хватило.

Потом еще было ФИДО. Я там не был, я был занят другим.

Интернет я завел в девяноста восьмом. …О черт, почему я сижу посреди ночи за компом, посреди такой же, как тогда, весенней ночи, и стучу, как дурак, в клавиатуру, как в дверь, за которой давно уже нет никого; мне бы перо, чтобы порвать бумагу, и зачем я это пишу, и зачем я это помню, замнем для ясности, отвлечемся на технические подробности. Провайдер «Зенон», кроликом верещащий и змеей шипящий модем: «йййиии… хррррщщ», и потом в окошечке «Проверка имени пользователя и пароля», и дальше счастье — «Вход в сеть». «Обнаружен узел Web. Ожидается ответ». Ответ приходилось ждать минут по десять, связь по телефонным линиям, хреновая связь, мокрая веревка, на которой висят пакеты данных. Дерг, дерг, дерг. В бродилке вырисовывается полотно форума. Это место, где можно, наконец, поговорить.

Роль интернета в становлении русских социальных сетей трудно преувеличить. Он, впрочем, везде сработал одинаково, но тут не было совсем ничего, и вдруг образовалось что-то. Посредством различных приложений, например, как чат-рулетка, появилась возможность найти людей, которых интересует примерно то же, что и тебя. Это было чудо, к которому долго не могли привыкнуть.

В Мариуполе интернет завелся, понятное дело, позже. Если в Москве уже вовсю кипела жизнь, то там только-только появился первый, что ли, провайдер — ну, может, второй, пусть кто-нибудь другой напишет историю мариупольского интернета. Так или иначе, Стаса занесло в провайдерскую контору: он к тому моменту был владелец белого ящика с четыреста восемьдесят шестым процессором, который он умел разбирать и собирать. Остальное он рассчитывал освоить по ходу дела.

В принципе у него это получилось. Правда, большую часть времени он, пренебрегая служебными обязанностями, тратил на хождение по сети. Его все больше увлекала литература.

Литературные тусовки были к тому моменту не столь разнообразны, как сейчас. Патриотические же литераторы имели всего несколько точек сбора. В некоторых местах появляться не хотелось вовсе: хозяева не внушали доверия. Например, был такой сайт с сомнительной вывеской «Золотопогонник. org», популярный среди радикально-патриотической публики. Содержал его некий юноша из Америки с характерным именем Миша Парус. На сайте занимались тем, что ругательски ругали единокровников этого самого Паруса, в чем, собственно, и состоял весь патриотизм. Потом Парусу надоело валять дурака, и лавочку он прикрыл… Еще были какие-то безумные сборища коммунистов, в ту пору многочисленных — у них всегда все почему-то ломалось в самый неподходящий момент.

Стас со своими убеждениями быстренько обошел все эти злачные пастбища, после чего осел в «Кружале».

Сайт «Кружало. ru» завел писатель Николай Юрьев. Сейчас он тоже пишет, книжки его лежат на специальных полочках, это уже жанр — «юрьев», с маленькой буквы. Один из основателей русско-славянского фэнтези (это когда мужики в шкурах с именами Светозар и Вырвибог крушат каменной сбруей иноземственную Бабу-ягу), в дальнейшем он проделал сложную эволюцию, о которой пусть пишут знатоки соответствующего раздела отечественной беллетристики. Так или иначе, тогда других не было, Юрьев был первым. Он вообще старался быть первым, не отставать, выдумывать новые кунштюки — что вызывало уважение даже у тех, кому его литературный дар не казался значительным.

На этом самом сайте — точнее, на его форуме — Зеньковский выложил свои первые, не слишком аккуратные, рассказы. Там же он завел знакомых, одни стали друзьями, некоторые партнерами, а некоторые, как уже было сказано, холуями. С хозяевами сайта он тоже простроил отношения — умело, шаг за шагом, приручая их, приучая к себе.
У него уже была цель. Выбраться из Мариуполя, зацепиться в Москве, после чего приступить к ее покорению.

Но сначала надо было выбраться из Мариуполя.

VI.
По словам людей знающих, самым сложным моментом в жизни провинциала, нацелившегося на столицу, является именно переезд. Все цепляется и не пускает: дела, семья, обстоятельства. Вырваться можно броском, обдирая бока. Так обычно все и выдирались, потом годами вытаскивая из боков колючки.

Стасу еще повезло. Он сумел реализовать имущество и рвануть с достаточной скоростью, чтобы не оставлять следов. По его собственным рассказам, он переходил российскую границу нелегально, в тренировочных штанах, вооруженный заточенным австрийским штыком, которым его дедушка рубил капусту. Штык он потом вроде бы продал коллекционерам, а историю описал в рассказе, добавил зомби и инопланетянина и продал в фантастический журнал.

Здесь, в Москве, его уже ждали ребята из той же тусовки. К тому моменту в «Кружале» Стас считался авторитетом, так что его довольно быстро приютили, нашли жилье, нашли работу. Впоследствии люди, устраивавшие все это, успели как минимум по разу со Стасом поссориться, потом помириться, потом расстаться, мирно или не очень.

Здесь должна начинаться сага о покорении столицы, растиньяковская повесть с хождением по трупам, предательством друзей, отречением от идеалов и обязательно с амурами и психеями, то бишь сексом и наркотиками. О ссоре с Юрьевым, поступлении на работу в издательство «ОМБИ-Пресс», о первом романе, об умелой, хотя и грубовато-напористой, организации шума и пиара, о вступлении в «Траншею» и завоевании там ключевых позиций.

Это все интересно, но это вы вообразите сами, благо алгоритмы стандартны. Стас еще вел себя получше иных прочих — например, не пошел в журналистику, ни в либеральную, ни в охранительную. Он писал книжки — споро, старательно, раз от разу ему это удавалось лучше. Авторский потолок его был виден, но в своей нише он укрепился.

К описываемому моменту за ним стояло пять напечатанных романов, публикации в престижной периодике, крепко сбитый фэн-клуб, быстро набирающий посещаемость сайт о фантастике, интересные предложения со стороны производителей компьютерных игр, а также завязки и дружбанство со множеством полезных людей. Ходили слухи про то, что Стасу дают позицию в одной очень крупной конторе, сладкое право издавать и быть изданным… Наконец, и эту премию тоже делал в основном он — придумал концепцию, нашел спонсоров, организовал дело, людям в радость и себе не в убыток.

Осведомленные люди, правда, знали, что в президиуме «Траншеи» Станислав Янович сидит последний раз.

С консервативной фантастикой Стас как раз собрался рвать: ему нужны были деньги и завязки с какой-нибудь всесильной мэрией или хотя бы влиятельной управой, ну и, конечно, положение в тусовке. Для этого он спешно менял убеждения с консервативных на правильные. Выражение лица его и отражало процесс линьки: кондовый патриотизм уже сошел, а миллион долларов еще не вполне прирос.

VII.
— Итак, — Станислав Янович постарался говорить потише, чтоб слушали, — «Малая Траншея» второй степени вручается…

Я подался вперед.

В этот момент у Яновича в кармане пиджака — серого в блестках — зазвонил мобильник.

Стас сделал утомленное лицо и приложил его к уху. Послушал, что-то сказал, на этот раз не стараясь говорить потише: тут уж ему было все равно, слушают или нет.

— Я извиняюсь, — сообщил он аудитории, — у меня сейчас дело. Мне дают «Бронзового коня».

Зал замер. «Бронзовый конь» был официальной наградой так называемого Супер-кона. Это мероприятие устраивали две литературные группы, с «Траншеей» открыто враждовавшие.

Супер-кон проходил тоже в Подмосковье, но в другом месте. До открытия его оставалось, насколько я знал из кулуарных разговоров, часа два. Успеть туда можно было, только если очень поспешить.

— Я поеду. Извините, — сказал Стас, убирая вересковую трубку куда-то в глубины пиджака и одновременно пробираясь к выходу. Проделывал он это как-то ловко и напористо, я прямо-таки залюбовался.

Два выражения на лице его склеились и как бы погасили друг друга. Теперь он выглядел просто на миллион долларов, безо всяких уточнений.

Кто-то в зале пробормотал пару слов и заткнулся. Было понятно, что слова тут бессмысленны. Стас уходил от нас в большой красивый мир, маленькая лузерская тусовка была ему даже не тесна. Эти люди дали ему все, что могли. Общение с ними — деловое, личное, какое угодно — ему больше не было нужно. И теперь он уходил от них, как Кристофер Робин от старых игрушек.

Стас шел между стульями, как человек, окончательно покидающий Мариуполь.


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: