Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

СЕМЕЙСТВО Понаехавшие
на главную 11 апреля 2008 года

В чужих людях

Домашняя прислуга: хроники неравенства


Василий Перов. Приезд гувернантки в купеческий дом. Фрагмент. 1866

I.
Домработница Света часто сидит возле окна. Она глядит во двор: на детскую площадку, на подъезды соседнего дома, на дворника-узбека, с дьявольской ловкостью бегущего к помойке со своей поганой тележкой. Весна, а дворник наш уже в тапочках, в шлепках. Теперь все лето он будет шлепать по ненавистному двору. Бездомные люди любят ходить в домашней одежде. Света, как только приходит, сразу переодевается в халат, пьет чай. Проникается домашностью. Да как ею проникнешься, если никакой приватности и в помине нет - славный украинский строитель, человек-сверло, с первым теплом вернулся в наш подъезд. Гром гремит, земля трясется - очередные соседи затеяли очередной ремонт. Мнится мне, что даже с перепланировкой.

- Все-то вы, москвичи, ремонтируете, все сверлите, - с ласковым упреком говорит она, - скоро весь дом рассверлите.

- Это чтоб красиво было, Света!

- Красиво… А вы в Бендерах бывали?

- Нет.

- А говорите!

Света вздыхает, и, помолчав, продолжает:

- А вот кот у вас - такой, знаете, чудной кот. У нас в Красновском кота вашего сызмальства приучили бы кашу жрать.

- Да зачем, Света? Делать мне больше нечего - кашу ему варить. Как ребенку!

- Вот как вы рассуждаете. Кашу сварить некогда. Мясом сподручнее. А у кота морда уже в дверь не пролезает. Мясом-то людей кормить надо.

Тут Света уж окончательно отворачивается и смотрит в окраинные просторы.

Очевидно, ей не нравится ни квартира, ни дом, ни район, ни Москва. Потому что уклад жизни не тот. И если бы в молдавскую нашу Свету вдруг влюбился женолюбивый москвич, то не было бы никакого благорастворения воздухов, как в игрушечной «Прекрасной няне». Зарекся бы социальный фантаст в Золушку играться. Потому что любовь любовью, благодарность благодарностью, но очень уж все москвичи живут неправильно.

Света занимает в моей жизни чрезвычайно важное место. Я не знаю о ней ничего (кроме того, что в Бендерах очень красиво), а она знает обо мне все. Все грехи и слабости нашей семьи открыты ее взгляду, и я знаю, что она судит меня. Не обязательно осуждает, но обязательно судит, потому что суд - наиболее привычная для нее форма мышления.

История домашней прислуги - это история неравенства, добровольно впущенного в дом.

Я - не ровня своей домработнице. Она испытывает ко мне здоровую снисходительность женщины работящей, хозяйки, к женщине нехозяйственной. Я неправильно живу. Я плачу ей деньги за то, чтобы она исправляла мои ошибки. Помогала мне жить. Света ведет себя как суррогатная свекровь, как старшая подруга. Журит: «Опять плиту уделали… Я ж вам говорила, чтоб вы крышку с бульона снимали». Диковатое (в контексте Светиных речей) «вы» всякий раз пугает меня - как окрик, как напоминание о том, что хозяйничает в моем доме Света.

Несколько лет назад на брифинге в ГУВД уже позабытым милицейским начальником была сказана поистине бессмертная фраза: «Через квартиры московских разведенок в город вошел Кавказ». В таком случае, через квартиры московских дам, нуждающихся в услугах домработницы, горничной или няни, в Москву вошла армия молдавских и украинских матрон, сильных женщин, знающих все наши слабости.

II.
Домашняя работница - всегда «не местная», всегда понаехавшая. Вот только советская история услужения: сначала - девушка из деревни, испуганно удивляющаяся тому, что ребенок может не любить манную кашу (кинофильм «Женщины»). К шестидесятым годам поток девиц иссяк - за бесперспективностью профессии: «Девушки из деревни теперь неохотно идут в няньки и домработницы, хотя это выгодно (больше денег остается на чулки и женские блузки). Но - стыдно признаться кавалеру, провожающему с танцплощадки» (Лидия Гинзбург, «Записи 1960-х годов»).

Потом в прислуги пошла уже не голодная, беспаспортная деревня, а более благополучная, поселковая, городская провинция. Но только, конечно, рассматривая услужение в качестве временного занятия, а чужой дом - как случайное пристанище. Провинциалка («Девушка с характером», «Карнавал») могла осудить «богатых» уже не с бытовых, житейских, а с гражданских позиций: «Обслуживающий персонал не то что бы завидует, но рассматривает имущих как жуликов, пойманных с поличным. Жулики и бездельники завели что-то вроде господской жизни. Но господа они не настоящие, как были прежние господа, или как, например, иностранцы, потому что, в общем, все одним миром мазаны. „Одним миром мазаны“ - формула чрезвычайной важности для общественных отношений» (Лидия Гинзбург).

Наконец, домашняя работница могла «понаехать» из самого далекого далека - из другого социального слоя: «В глазах Поли Валентина Степановна была олицетворением интеллигенции со всеми ее грехами и слабостями.

- Что мне ваша машинка, - говорит Поля, - когда я каждое пятнышко глазами на свет гляжу. Маруська нижняя давесь на машинке постирала - мы обхохотались. Псивое белье и псивое.

- Слушай, Поля, а ты когда-нибудь ошибалась?

- Нет. А как это - ошибалась?

- Была ли ты когда-нибудь неправа?

Поля честно подумала и ответила скромно:

- Не вспомню. Будто не была«(И. Грекова. «Летом в городе»).

В любом случае прислуга - это когорта чужаков, не чувствующих, не понимающих хозяйской жизни. Советская интрига отношений прислуги и нанимателя - всегда драматична. Всегда нерв. Все очень непросто.

В Народном архиве, этой сокровищнице информации о простом человеке («Государство, как некую сверхперсону, интересует только своя личная история - мы же, в противовес, собираем документы обычных рядовых людей»), мне однажды достались хозяйственные записи трех семей. Три стопки тетрадей, листков и блокнотов. Три единицы хранения, основу которых составляет перечисление хозяйственных расходов. Дали от щедрот почитать домашнюю бухгалтерию известной семьи Кун, перечень расходов безвестной семьи Костовецких и три тетрадки домашних расчетов пенсионера Малючкова, найденные в декабрьские дни 1990 года на помойке в городе Реутове.

Это три драматичных истории услужения.

Хозяйственные записи Елены Францевны Кун, супруги Николая Альбертовича (синяя книжка Н. Куна «Легенды и мифы древней Греции» - одно из безусловных сокровищ детства), - элегантное (до поры до времени) чтение. В хранении имеется «книга хозяйственных расходов» от «Мюра и Мерилиза». Перед нами - изнанка московской интеллигентной профессорской семьи, издерживающей в год от 5 до 10 тысяч рублей. Во всем чувствуется хороший тон - хозяйственные записи делаются частью на английском и немецком языках, список купленных за год книг занимает целую записную книжку. Кое-что в укладе дома и ныне актуально - например, бюджет семьи складывается скорее по западному, нежели российскому современному образцу. Так, аренда квартиры, налоги и страховка занимают у Кунов изрядную (до половины) часть месячного расхода, еда же и одежда сравнительно недороги. Елена Францевна демонстрирует самое спокойное, самое благожелательное отношение к прислуге. Кухарке Груше покупаются крахмальные передники, в подарок - кружевные рубашки. Правда, месячная плата за телефон (хотя, надо полагать, в 1905 году действующий телефон был роскошью - как бы сотовым телефоном начала девяностых годов) в десять раз превышает месячную зарплату Груши. Сама же Грушина зарплата - это сотая часть профессорского дохода. В хранении есть и последние записи Елены Францевны - за 1931 год. Там вместо ветчины, сливок, дюжин кружевных рубашек и чулок, детских передничков и передника Груше, супов Кнор и списка прачке Окороковой вписаны копейки за починку обуви, за пучок редиски. А Груша еще в двадцатом году уехала на родину, в Тверь, и стала ткачихой. Ударницей. Прачка Окорокова сделалась общественницей.

Записки Людмилы Костовецкой, несмотря на всю их деловитость - хроника жизни восторженной девицы, которая ошиблась с романтическим выбором. Мы имеем список потраченного и утраченного девушкой эпохи советского рок-н-ролла. Документы делятся на две части. Первая часть - записи Людмилы молодой, попавшей на всемирный фестиваль молодежи и студентов 1957 года. Вторая же - отчаянные списки необходимого и недоступного, составленные уже сорокалетней Костовецкой, только что разведенной женщиной, оставшейся с тремя детьми, пытающейся упорядочить свой расползающийся бюджет, осаждаемой и осуждаемой жадными, оскорбленными, не понимающими, что случилось, девчонками. Вся первая половина книжки заполнена рукою Людмилиной матери. Она перечисляет даже вещи, уложенные в чемодан, - очевидно, Людочка легкомысленна и привыкла к прислуге. И точно - не раз в записках упоминается многолетняя домработница Костовецких, нанятая (в семье говорят «спасенная») на железнодорожном вокзале под Харьковом в 1935 году (во время голодомора). Во второй части записок мы читаем: «Не могу платить, и Оксана уже год живет без карманных денег». Дальше становится очевидным, что Оксана, продолжая вести Людочкино хозяйство, сверх того устраивается на картонажную фабрику и делится деньгами с хозяйкой. Она растворяется в семье.

Наконец, записки Малючкова. Перед нами развертывается напряженная внутренняя жизнь неприятного человека. Подозрительность и жадность Малючкова, сила его слога и трагедийность его мироощущения - все потрясает. Найденные на помойке тетради охватывают период с 1986 по 1990 год. Записи прерываются 13 декабря 1990 года. Эти четыре года страшно наполнены - Малючков из дееспособного бодрого пенсионера превращается в беспомощного старика, узнает страх одиночества, пытается нанять слугу и, в конце концов, становится жертвой недобросовестного квартирного обмена, - в 90-м году он меняет двухкомнатную квартиру подле метро «Речной вокзал» на однокомнатную в городе Реутове.

Что пишет Малючков, как пишет!

«Покрывалу на свою постель, купленную в магазине „Ленинград“, начал в эксплуатацию, т. е. пущено в пользование. Начал покрывать свою постель 6 августа 1987 года». «Когда пишу эти строки, в 16 часов, холод, темнеет, ботинки стоят нечищенные у холодильника „Саратов-1524“, стоимость которого 240 рублей, который стоит полупустой и знай щелкает электричеством, энергию расходует, а за все плати». «Расписка-договор. Я, Малючков Владимир Георгиевич, и Золотников Владимир Васильевич договариваемся. Золотников В. В. обязуется оказывать услуги - ходить в магазин, готовить обед и ужин. Подавать на стол и мыть посуду, а завтрак делать мне самому. За уплату суммы в 25 рублей ежемесячно. Подписи сторон». «Запись для себя. В качестве слуги (прислуги) был и является Золотников В. В., который нигде не работает, пьет и вымогает у меня деньги. Получает от меня правдой (по труду) и неправдой: вымогает, сочиняя ложь. Не работает. Состоит на учете в н.-п. диспансере № 4, у доктора Лощилова Г. В., как и я сам. Лечится (снотворные) и пьет (одеколон). Окно кухонное им у него разбито». «Спрашивается: для кого пишу, кому пишу, зачем курю? Только копчу потолок и небо. Вот где мне конец и могила. Кончаю писать и свет жечь. Платить будет нечем. И никто не даст. За хлебом сходить никто не сходит. Посылай Золотникова, который сам без денег, а занимает у меня. Самому жрать нечего, последние крохи берут у меня. А денег у меня уже мало, не хватит не только на двоих, а на одного! На следующий день напомнил Золотникову о долгах. Он ушел, обиделся». «Слушал последние известия - какая погода. А что мне погода? Что это даст? Хожу небрит, ногти на ногах рвут носки. Клопы по столу, по бумагам и книгам ползают».

Имеются (увы!) все основания предполагать, что именно зловещий слуга Золотников поспособствовал неправедному малючковскому обмену. Перед нами все возможные варианты взаимоотношений хозяин-слуга - равнодушие, верность, предательство. И никакой, верите ли, легкости. Все очень серьезно. Услужение как судьба. Подвиг или отмщение. И за прошедшие годы ничего не изменилось. В России очень серьезно относятся к таким тонким моральным проблемам, как проблема сожительства неравных.

III.
Как-то я работала в журнале, который (по воле владельцев) должен был подвергнуться метаморфозе - из чтения «для всех» должен был стать чтением для избранных. А именно - для успешных людей. Редакция скромная, сплошь из разночинцев, бриллиантовые перья привыкли народы пасти - трудно нам пришлось. Писали мы, по привычке к морализаторству, на те же самые темы, что и «для всех», но только старались, во имя зарплаты, освещать их теплым и нежным светом. «Все обойдется», «все будет хорошо», «ничего, ничего, ничего…» - вот какие светлые интонации пронизывали наши тексты. И что же - нас уволили. Владелец созвал общее собрание и сказал, что мы ничего, ничего, ничего не получим - потому что не попали в аудиторию. И зачел письмо читательницы: «Я подпишусь на ваш журнал только тогда, - писала успешная дама, - когда прочту в нем хоть что-то мне интересное. Например, как правильно подобрать прислугу». «Я увидел это письмо, - сказал владелец, - и ясно понял, что вы никогда не сумеете написать, как правильно подобрать прислугу. Даже если заплатить вам много денег, и вы каждый найдете себе по домработнице, вы неправильно наймете неправильных домработниц».

Мы не обиделись. Хотя владелец и недооценил социальный статус коллектива - многие из нас и без того уж имели домашних помощниц, и уж, конечно, нянь (а как работать без няни-то, если дети маленькие), был он совершенно прав. У нас неправильные домработницы. И обращаются они с нами неправильно. И мы с ними - неправильно.

А как - правильно?

Недавно я наткнулась на текст Божены Рынски (светского обозревателя «Известий») с некрасовским названием «Люди холопского звания». Божена для меня - неоценимый источник сведений о жизни высшего общества. Она любит писать смелые, несколько провокационные тексты. У нее оригинальное амплуа, симпатичная роль - она защитница прав богатых. И вот Божена «изучает повадки челяди - новой прослойки российского общества». И выводит семь законов обращения с прислугой. «Нет никакой связи между качеством работы и материальным положением наемного работника». «Если прислуга грузит своими проблемами, надо делать ноги сразу». «Мы не виноваты, что хорошо живем». «Не жалейте слуг. Не миндальничайте. Держите дистанцию». «Всегда, даже когда лень препираться, отбивайте свое по счету. Терпилы провоцируют дальнейшее хамство». «Заранее оговаривайте цену. Пишите ее на бумаге. Заставляйте исполнителя поставить подпись». «Не верьте слугам - уточняйте информацию, которая от них поступает. Проверяйте работу. Объегорят, да еще и посмеются!»

По большому счету, подобно Гельвецию, Божена виновата лишь в том, что открывает секреты, известные всем и каждому. Но сколь знакомой мне показалась интонация ее статьи! То была интонация фельетона, скажем, Наталии Ильиной - хорошего советского фельетона, посвященного несовершенству сферы обслуживания: «Персонал требовал от нас сознательности, мы должны были войти в положение - мол, они же люди, всякое случается, но мы ведь тоже люди! Мы платим деньги, которые нам трудом достаются! Врач, когда он на работе, или инженер, или… Нет, почему, почему считается, что везде нужно работать хорошо, а в сфере обслуживания кое-как?» (Н. Ильина, «Белгородская крепость», «Известия», 1978 год.)

Вечный вопрос - как поставить себя с обслуживающим персоналом. Как заставить признать свое превосходство, право.

Ведь что самое обидное? Обманут - и посмеются. Не признают.

Лидия Гинзбург видит спасение (если от оправданного страха подвергнуться осмеянию «низших» надо спасаться) только в династийном барстве: «В тоне заказа звучала непобежденная привычка требовать и видеть свои требования выполненными. И то, что речь шла о ничтожной каше, было своего рода обнажением приема, обеспечившим безошибочность. Официантка кротко ответила - да, рис, конечно, найдется. Да, да, можно сделать рассыпчатую…»

Об этом писали многие. Действительно, единственный способ не бояться слуг - вырасти вместе с ними. Грубо говоря, сначала, ребенком, полюбить, а потом, к взрослости, понять.

Неравенство - в отчуждении, в непонимании. Пожалуй, только настоящее богатство, накапливаемое семьей несколько поколений, рождает близость между слугой и барином. Специфический быт действительно богатых людей возможен только как быт для всех прочих непроницаемый. Хозяин-богач и слуга богача живут в замкнутом мире, и они одинаково непонятны непосвященным. Они - сообщники.

А что у нас? Плиточный пол, вытяжка, плазменный телевизор? Ну, так это уже у всех… Телевизор во всю стену, да стена во все Бутово. Стеклопакет с видом на помойку.

Моя подруга не может простить нанятой няне (добрейшей, нужно сказать, женщине) случайно вырвавшегося при знакомстве восклицания: «Когда же я, наконец, попаду к богатым людям!»

Не между хижиной и дворцом дрожит нерв неравенства, а между трехкомнатной квартирой и снимаемой койкой. Хозяйка и домработница «одним миром мазаны», но вот обстоятельства сложились НЕСПРАВЕДЛИВО. И они зорко, как в коммунальной квартире, следят друг за другом. Ты живешь неправильно! А ты, ты, ты вообще понаехала!

Слежка хозяек за нянями и домработницами - хроника подлинной холодной войны. Так шпионят за врагом. Устанавливают камеры видеонаблюдения, в семьях попроще - прячут в диванных подушках включенные диктофоны. Растет и пополняется Черный Список недобросовестных нянь и домработниц. Вот избранное из списка.

«Вдова из Житомира, проработала два года, вошла в доверие семьи, воспользовалась удобным случаем и разрушила семью брата (остался сын 5-ти лет). Цель - квартира и прописка в Москве. Будьте осторожны!»

«Домработница Валентина Кошевая - льстивая и двуличная. Оставив дома диктофон, вечером услышали про себя много удивительного. Рассказывала по телефону своему мужу, что мы - просто нелюди. Будьте аккуратны. С виду она очень милая женщина».

«Шишак Тамара Хакимовна, так называемая няня, любит много и вкусно поесть, опаздывает на работу, уволилась без предупреждения».

«Няня Надежда Котова учила трехмесячного ребенка сидеть. Берегитесь ее!»

«Домработница Маргарита Хорунжий полоскала тряпку в биде».

«Домработница Светлана Пархомчук выстирала костюм хозяина (стоимостью пять тысяч долларов) в ванне, испортила его безвозвратно. На упреки отвечала, что ее мама всегда стирала в ванне костюмы папы. Отказалась отрабатывать за костюм, убежала, отключив телефон. Скрывается по месту жительства, в Виннице».

Это самая жалобная из всех читанных мною жалобных книг. Жалко хозяек, жалко домработницу Светлану Пархомчук. Очень жалко Маргариту Хорунжий - подумаешь, засунула тряпку в биде. Осквернила святыню. Жалко прожорливую Шишак.

Чужие, они идут в чужие люди. И все-то вокруг не так, как дома учили, и всем-то они нехорошим своим хозяйкам нехороши. И сколько еще ждать, пока повзрослеют выращенные ими дети и поймут их?

IV.
Когда в агентствах нанимают нянь, требования к ним обыкновенно предъявляют самые современные. Заказывают, чтобы няни знали методики раннего развития - и «Дети ХХI века», и «Созидание талантов», и «Ранний старт». И чтобы умели обращаться с кубиками Зайцева! Какие такие кубики Зайцева? И что за няня всю эту сомнительную премудрость станет изучать? Тогда уж и не няня она, а домомучительница, гувернантка, ментор. Няня всегда приходит в детскую комнату со своим складом, со своей детской, со своими погремушками в голове. Что должно прийти вместе с нянечкой? Ну, уж если не былины со сказами и величальными песнями, то уж потешки, пестушки, приговорки, побасенки.

Детские, домашние словечки. Петушок. Перчик. Огурец - в жопе не жилец. Какая кашка, такая и какашка. Именно этакий нам в нынешние-то годы достается домашний лепет, такие няни. Няня должна быть человеком темным. Но на чем замешана темнота? Вот у Татьяны Толстой няня правильная, даром что «взрослых не любила, „заграницу“ боялась: „Комар из Америки летит“. Зато знала, что бояться надо и темного леса, и сумерек, и серого волка, и кикимору, и кукрениксу, которая в газетах американского Кащея рисует в страшной шапке». А вот у И. Грековой: «Фаина умеет доверять только своему окружению. Ей в очереди говорят: „От электрических лампочек бывают вредные излучения“ - и она верит. А увидела в учебнике моего сына фотографию жирафа - и машет рукой. Смеется: „Дурят вашего брата! Да разве ж может жить такая скотина - шея бы сломалась!“» Тут темень из магазинной подсобки растет, из темной дырки стиральной машины, из телевизорного дна, из панельного подъезда с выкрученной лампочкой, из пустоты. А хорошо бы из темени древнего деревенского вечера, со страшным лесом за стеной, с непролазной дорогой, с вьюгой, с тайной, как Пушкин прописал.

В детском мире всегда много страшного да чудесного. Все равно, где поленья шуршат - в печурке или каминушке. Страшны взрослые разговоры - только нянечка их понимает, потому что ничего не понимает. «Вау, вау, вау», - лают в черном вечернем саду тети с большими красными ртами. По саду бегают беленькие ксюшки, мандрашки, звездюльки и куршавельки. У них норковые шкирки, кикелки тительные, титешные болталки. Стой, дурак-банкирка, ах ты пинкодистый какой, толстосумчатый. Стороной крадется ползучий офшшшор. Какой-то шустрик, версчлявый габан, хотел за два огурца счастье купить. Страшно, няня! По двору ходят таждыки и убзеки, моют черный лескус.

Да это ж никакой не таждык, это же наш дядя Данунах!

Но нянечке не страшно: «Не зови дядю Идрисхона данунахом, мама заругает!»

«Но он же сам себя так зовет! Я, говорит, данунах, есть пошел!» - «Это он в шутку говорит» - «А он таждык?» - «Таджик, таджик» - «А это страшно?» - «Что ты, спи! Я тебе сказку расскажу» - «Лучше опять расскажи, какие на свете есть ахтырки!» - «Ну, хорошо! Есть на свете город Ахтырка. Он самый красивый город на всей земле. Там в каждом окне стоят цветы в розовых горшках. По воскресеньям там во всех домах лепят вареники…» - «А песню про комод споешь?» - «Спою. А ты лежи, укачивайся». И няня тихо, нежно поет старинную колыбельную: «Я вам денежки принес, за квартиру, за январь. Ой, спасибо, хорошо-о-о, положите на комод!».

Спи, любимый. Расти скорее.


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: