Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

МЕЩАНСТВО Понаехавшие
на главную 11 апреля 2008 года

Западно-восточный желудок

О русской гастрономической мультикультурности


Нико Пиросмани. Кутеж пяти князей. 1906

Есть у меня старый знакомец, которого в шутку, хоть мы и с первого дня на «ты», я зову Алексей Семенычем. Алексей Семеныч — щекастый розовый парень с круглым улыбающимся лицом, из тех, про кого незнакомые тетеньки «из интеллигентных семей» говорят: «Из-под коровенки». Алексей Семеныч — большой умница и искусствовед. Так вот, на днях решили мы с Алексей Семенычем поужинать, для чего пошли в грузинский ресторан «Генацвале». Последний раз я была там очень давно, лет пять назад, и успела позабыть, что ресторан имеет два входа. Шел дождь, зонт валялся в машине, и мы поскорее юркнули в ту дверь, что поближе.

— А в чем разница между тут и там? — спросил Алексей Семеныч стоявшего в дверях молодого грузина в строгом, дешевом и старомодном двубортном костюме.

— Совершенно никакой разницы, — ответил грузин, сцепив маленькие руки на уровне груди и сжав их. После секундной задержки он улыбнулся гостеприимно и слегка снисходительно и переместился с пяток на носки, а потом с носков на пятки. Стоявший у него за спиной здоровенный русский детина в бурке и сванской шапочке широко осклабился и жестом пригласил нас войти.

Мы вошли. Маленький грузин шел впереди, заведя правую руку за спину, а левую с некоторой неловкостью неся перед собой в полусогнутом положении, как сухорукий Джугашвили на кинохронике, хотя слегка торопливая пластика придавала ему большее сходство с дирижером, пробирающимся сквозь оркестр к своему пульту.

Нам было указано место за столиком в углу битком набитого зала, после чего грузин удалился в той же дирижерской манере, высоко задрав подбородок, будто бы под гром оваций.

Два столика слева от нас были сдвинуты, за ними пировала бухгалтерия: четыре разновозрастных дамы и двое мужчин. Один мужчина погасил бычок в бокале с вином и сказал: «Б…» За столиком справа сидели две подруги, одна в красном свитере, другая в белом. Та, что в белом, курила длинные сигареты More, вынимая их изо рта жестом, каким шпагоглотатель вынимает шпагу. «Нет, ты понимаешь, — говорила ей вторая, — я уже устала ждать». Первая вынимала сигарету изо рта, кивала, но глаза у нее были, как у человека, сидящего перед зеркалом. В зале был полумрак, с деревянных потолков свисали острые перцы чили, связки чеснока и какие-то еще колониальные товары — непременный атрибут всех без исключения московских ресторанов кавказской кухни. Подошла официантка. Я попросила минеральной воды «Боржоми», Алексей Семеныч сделал глаза, официантка рассмеялась. Мне стало неловко.

— Тогда «Рычал-Су», — исправилась я.

Потом мы с Алексей Семенычем стали ерзать на стульях и оглядываться по сторонам.

И тут в зал вошли трое мужчин с серьезными лицами. На них были одинаковые черные костюмы. Один мужчина, самый пожилой, был усат, карикатурно длиннонос и напоминал крестьянина из грузинской короткометражки, второй, помоложе, был лощеным и пухлым, как мелкий бюрократ из этой же короткометражки, а третий был похож на Хосе Каррераса, и уже этого было вполне достаточно. На полшага позади них остановились еще двое мужчин, в белых рубашках, с гитарами на ремнях. Они быстро оглянулись по сторонам, как люди оглядываются на автобусной остановке, после чего заиграли и запели. Во время пения они не приплясывали, не размахивали руками и не заглядывали в лица посетителям. Они просто открывали рты. Когда песня закончилась, они удалились так же, как и вошли.

Тем временем к нашему столику подошел молодой парень с бейджиком «Котэ» на форменной жилетке. В руках у него было две бутылки минеральной воды «Рычал-Су» и два бокала. Он разлил воду по бокалам, поставил бокалы перед нами. Все это он проделал, ни разу не взглянув на нас, с деловитым полупрезрительным лицом, потом удалился и, вернувшись с едой, расставил ее в правильном порядке. Пошевелив в воздухе длинными белыми пальцами, он опять пошел прочь, и даже спина его, казалось, излучала презрение.

— Гмадлобт, — сказала я в эту спину. Что по-грузински означает «спасибо».

Котэ повернулся. По-моему, он сделал это очень медленно, как поворачивается подстреленный киногерой. Его тонкие губы разъехались в счастливой улыбке. Мне показалось, что во рту у Котэ никак не меньше шестидесяти зубов. Он кивнул головой, приветственно поднял правую руку, слегка пританцовывая от радости. И пошел дальше.

— Все было нормально? — медленно, тоном, уверенным в ответе, спросил маленький грузин, когда мы выходили на улицу.

— Да, да, большое спасибо, — закивали мы.

Детина в сванской шапочке распахнул перед нами дверь.

— Почему он сказал «нормально», а не «вкусно» или «хорошо»? — спросила я Алексей Семеныча.

Но Алексей Семеныч загадочно молчал в ответ.

Грузинская кухня в советские времена была всенародно любимой, как и грузинские короткометражки, грузинское вино и грузинская поэзия, которую переводили на русский самые тонкие, самые талантливые поэты советской эпохи. Сами грузины — от академиков до таксистов — любили повторять, что Ромен Роллан, приехав по приглашению Горького в СССР, сказал, что Грузия — это советская Италия. Возражать этому историческому факту в грузинском пересказе было нельзя. Иначе вас никогда не пригласили бы в ресторан «Арагви». Но какое-то подобие средиземноморского изобилия и витальности Грузия и грузинская кухня в СССР и в самом деле являли. С тем лишь уточнением, что граждане СССР — как питавшиеся люля-кебабом в привокзальной шашлычной работяги, так и рефлексирующая интеллигенция, мотавшаяся в Тбилиси в творческие командировки, — не имели ни малейшего представления о средиземноморской кухне, нравах и народах. «За Пиренейскими горами лежит такая же страна; Богата разными дарами, но без порядка и она», — к словам, сказанным поэтом Колошиным полтора века назад, советскому человеку добавить было нечего. С Грузией он был знаком значительно лучше, и грузины, зная это, не зря «цитировали» Роллана.
Сегодня грузины чаще, чем в советские годы, любят придираться к качеству грузинской кухни в Москве. «Мамалыга была чуть теплая, а я с детства помню, что она должна быть горячая, сулугуни должен таять, таять в ней прямо у тебя на глазах!» Недоумеваешь поначалу, а после видишь, что это громкое недовольство есть маркетинговый ход. Зов из прошлого. Грузины немного ревнуют с тех пор, как открылись границы, и постсоветскому человеку стали доступны Испания, Италия и весь романский мир. Вспомните, намекают грузины, когда до Тбилиси можно было долететь самолетом «Аэрофлота» за 35, что ли, советских рублей, и там, в старом городе, во дворах, стоял густой запах свежеиспеченного хлеба пури, а вечерами к нему примешивался терпкий запах грузинского вина — вам, прилетевшим с сизой аэрофлотовской курицей в желудке, вам что, было плохо?

Не было. И вот теперь, в московских ресторанах кавказской кухни мы видим этих вчерашних командировочных; они собираются довольно большими группами, человек по десять-двадцать, старомодно одетые, некоторые с женами, а некоторые нет, позволяют себе лишнего. «Ах, какая чача!» Пьют и едят они с теми, к кому возили чертеж детали двадцать пять лет назад, с теми, с кем подписывали договор на новую партию румынских колготок по линии универмага «Военторг», и в чем-то они похожи на ветеранов 9 мая, потому что этот ресторан с прохладной мамалыгой и фальшивым хачапури, вместо соленого грузинского сыра щедро напичканный пресным адыгейским, — и есть их Советский Союз, их крупнейшая, выражаясь словами Путина, геополитическая катастрофа ХХ века. Остальные посетители — нетипичны. Им не плохо, но и не хорошо.

Они попали сюда почти случайно. У них уже есть своя Италия, своя Испания и вообще Европа. В студенческие годы у них была пицца размером с небольшую оладью в ларьке у метро, сейчас у них есть пицца в итальянском ресторане на Садовом кольце. «Попробуйте фирменное блюдо от нашего шеф-повара ресторана La Strada Маурицио Франческини!» — гласит меню, и человеку, хоть раз побывавшему в Италии и попробовавшему настоящую итальянскую кухню, сразу приходит в голову, что Маурицио Франческини — мошенник, недостойный сострадания, в отличие от персонажей феллиниевского фильма, давшего почему-то название убогому ресторану, ударяющему по сознанию звуковой дорожкой, на которой соревнуются Тото Кутуньо и Адриано Челентано. В заведении с французским уклоном это будут Джо Дассен или Шарль Азнавур, возможно, даже Мирей Матье и Эдит Пиаф, а то и «Шербургские зонтики» Мишеля Леграна. То есть европейский московский стандарт тоже взывает к какой-то ностальгии, но исключительно кинематографической.

Складывается впечатление, что все эти «Елисейские поля», «Миланезе» и La Strada существуют за железным занавесом, и посетители их знакомы с западной (восточной) жизнью исключительно по телефильму «ТАСС уполномочен заявить», где црушник Вахтанг Кикабидзе пьет кампари со льдом. В голове посетителя Кикабидзе лучше и прочнее соотносится с мамалыгой, такого посетителя обмануть нетрудно, он и сам обманываться рад. И его нещадно обманывают. За десять лет европейской кухни в Москве изменились лишь названия заведений: от напыщенных Bellissimo публика постепенно стала привыкать к аллегорическим Tavola di Milano или псевдоинтеллектуальным La Strada. Модный когда-то ночной клуб Fellini не имел — и справедливо не имел — ни малейшего отношения не только к итальянской кухне, но и к итальянскому кинематографу, и тем выиграл. Все же вариации на тему spaghetti alla carbonara обречены на полный, хоть и крайне высокобюджетный провал. Spagetti alla carbonara в Италии никогда не готовится со сливками, но всегда — с яичным желтком. В Москве — это всегда сливки и никогда желток. В Италии спагетти будут черны от перца (отсюда название carbonara — угольная), в Москве — никогда.

Поэтому грузины правы, обижаясь на грузинскую кухню в Москве. Эта обида подтвердила, наконец, правоту Ромена Роллана, выпихнула, наконец, Грузию в Европу безо всякого Саакашвили — ведь итальянцы тоже возмущены качеством итальянской кухни за пределами Италии: Москва, возможно, лишь один из наихудших примеров, но далеко не единственный и совсем не исключительный. Ресторан «Генацвале», куда мы ходили с Алексей Семенычем, — помпезный, аффектированно этнический ресторан, из категории «туристических», и то, что он находится в центре Москвы, делает его еще более туристическим, а его посетителей превращает в посетителей квази-Грузии, так же, как посетители ресторана La Strada оказываются в квази-Италии. Италия настоящая выглядит совершенно иначе.

Однажды во Флоренции я забрела в неприметное заведение под названием Bar Galleria (на Via Guicciardini). Деревянные колченогие столы, накрытые зеленой оберточной бумагой, мутные стеклянные пепельницы. Ко мне подошла немолодая женщина с грязными волосами. Широко улыбаясь желтым подгнившим ртом, она быстро заговорила, помахивая передо мной меню, словно была не слишком уверена, понадобится ли оно. Я назвала блюдо — болоньезе. «Si!» — торжествующе крикнула она, что-то тараторя и отчаянно жестикулируя свободной рукой. Тем временем ее дочь принесла минеральную воду и стакан. Из дверей кухни выглянул сын. Он смотрел на меня непонимающе и потрясенно, как деревенские дети смотрят на случайно очутившегося в их краях чужака. Я подумала, не уйти ли. Но на меня уже надвигался старик. Он нес тарелку в кошмарных розочках. Он шел и двигал челюстью. Он поставил передо мной эту тарелку и издал характерный звук, каким обычно сопровождается попытка вытолкнуть языком застрявшую в зубах пищу. Я сглотнула. «Болоньезе?» — спросила я. «Si. Bolognese», — ответил старик. В голосе его послышалось что-то вроде сочувствия. Мне даже показалось, что он пожимает плечами. Аппетит пропал. Я с трудом взяла в руки вилку. И правильно сделала, потому что болоньезе оказалась отменной. С тем же мортальным видом старик приволок эспрессо доппио, и это был лучший эспрессо доппио за все время моего пребывания во Флоренции.

Когда я уходила, женщина, улыбаясь желтыми зубами, спросила: «Tutto bene?», что в переводе означает: «Все хорошо?», а не наше идиотское: «Нормально?»


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: