Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

ОБРАЗЫ Секс
на главную 5 июня 2008 года

Собачатина

Одна ночь в начале весны


Художник Игорь Меглицкий

Денег у нас не оказалось вовсе, а поразить прекрасных дам было необходимо.
Друг Дубчик говорит:
— Давайте шашлыки сделаем.
— Дурак, Дуб? — отозвался братик мой Колёк. — Какие шашлыки? Из чего? Из березы?
Братик курил, приобняв березку за талию.
— Из собаки, — ответил Дубчик.
Вообще он учился на ветеринара, но потом бросил.
— Из какой собаки?
— А вот которая нас облаяла.
— Я собаку не буду жрать, — сказал я.
Братик помолчал и решил:
— Годится. Я пойду цацек звать на шашлык.
Братик сговорился, что встреча случится на следующий день. Шашлыки были решающим доводом. Девочки, похоже, голодали.
Это был скромный городок, куда мы кривыми путями забрели в гости. Глянулась единственная достопримечательность: женское общежитие местного очень среднего и немного технического учебного заведения.
Ночевали в томлении. Хозяин, уехавший по своим делам, разрешил курить в доме, и мы немного, в течение нескольких часов, покурили в потолок. Дым плотно висел над нами, загибаясь по краям.
Собака лежала в тазу, замоченная в ядреном растворе.
Раствор изготовил Дубчик, на ходу фантазируя с перцем, солью, мукой, рассолом, уксусом и всевозможной травой, и даже почками — на дворе была весна, первый ее всерьез теплый денечек, такой ласковый, что его желалось почесать по холке пушистой.
Под утро я несколько раз поднимался, садился возле тазика, принюхивался в ужасе.
— Сырую-то не жри, — просил братик сонно.
Я сглатывал кислую слюну предрвотного отвращения.
Проснувшись утром, тазика не обнаружил.
Дубчик уже разжег костер во дворе, и грел руки у нервного, на ветру, пламени. Тазик стоял на приступках дома.
— В холодок вынес, — пояснил мне Дубчик.
— А если девки передохнут? — спросил я, тронув носком ботинка замоченную собачатину.
Дубчик смерил меня презрительным взглядом. Настолько презрительным, что я сам себя осмотрел вслед за ним. Ничего особенного, достойного столь сильного презрения, на себе не приметил.
— Никто еще от мяса не умирал, — сказал Дубчик.
— Тоже мне мясо, — посомневался я.
— А кто тогда собака? Гриб? — поделился резоном Дубчик.
Девушки собрались к обеду, очень довольные и внимательные. Пока мы знакомились, глаза их искали жареного и съестного.
Братик не стал их томить ожиданием: торжественно вынес таз, раскрыл его и любовно посмотрел на содержимое.
— Это была моя любимая порося, — рассказал он, с нарочитым кряхтеньем ставя тазик на землю. — Мы ели из одной соски.
— Такая старая порося? — спросила одна из пришедших к нам. — Или ты до сих пор пьешь из соски?
— Ну, хорошо, хорошо, — согласился братик, весело сморгнув. — Ели из одной миски…
— Чего ели-то? — не унималась гостья.
— Баланду, чего, — неприязненно вставил Дубчик, нанизывая смачные куски на самодельные, из заточенных прутьев, шампура.
— А пахнет вкусно, — сказала вторая, приблизив лицо к готовому шампуру, который Дубчик ей безбоязненно передал, истово уверенный в качестве своей работы.
Меня передернуло.
Девушка приладила шампур над костром. Братик еще с утра предусмотрительно принес с речки рогатки, которые местные рыбаки навтыкали для своих нужд. Девушки, числом три, рассевшись возле Дубчика, стали принимать у него шампура и размещать на рогатках мясные ломти, издавая обычные в таких случаях восклицания:
— Ой, горячо! С-с-с… Обожглась.
— Какой кусок огромный… Подгорит. Дубчик, давай его напополам разрежем.
— А это мой будет шампурочек. Сиротский. На полпуда весом…
— И вот я говорю, — поддерживал разговор братик, — матушка наша кормила порося молоком и медом, и он рос розовый, как мандарин. Все понимал, отзывался на имя…
— А как его звали? — вполне простодушно поинтересовались у братика.
— Тобик, — не сдержался я.
Братик дернул щекой и сделал мне глазами внушенье.
— Летом мы гуляли с ним по лесу, — продолжил он, — а зимой он катал меня на санках.
— Странная какая-то свинья, — усомнилась одна из девушек.
— Да он шутит! — воскликнула вторая.
— Здесь вообще все шутят, — вновь не стерпел я.
Нанизав все мясо, Дубчик ушел в дом и вернулся с огромной бутылью самогона. Девушек, судя по всему, напиток вовсе не смутил — с таким обильным шашлыком они готовы были пить все что угодно.
Я подошел к пустому тазику и с легким содроганьем заглянул в него, искренне ожидая увидеть забытый на дне огрызок волосатого с рыжиной хвоста.
Мы вынесли из дома лавки и табуретки, расселись у костра, причем одну из девушек Дубчик посадил себе на колени, вторую приобнимал рукой, а на третью, доставшуюся братику, смотрел с откровенным любопытством.
Я налил себе самогона и выпил один, пока собравшиеся звякали железными тарелками и укладывали себе хлебца и лука к шашлыку, который уже был на подходе, отекал мягко и томительно.
Я отчетливо слышал запах конуры.
К забору подбежала собака, принюхалась и неожиданно залаяла на нас.
«Совсем, что ли, сдурели, мать вашу, людоеды», — примерно так я перевел себе ее лай.
— Кыш! — сказали взвизгнувшие и вздрогнувшие девушки.
— Кыш! — повторил в тон им тонким голосом братик и запустил через забор увесистым камнем.
Собака в ужасе присела, а затем резво убежала рассказывать собратьям, какой тут беспредел творится: дикари понаехали, ничего святого.
— Ну что, — сказал Дубчик, — шашлык готов!
Он ссадил с себя и на минутку оставил девушек, присел к огню, не переставая, впрочем, иногда коситься в сторону новых подруг, будто пугаясь, что их унесет сквозняком или всех разом присвоит братик.
Но девушки сидели твердо и смотрели вожделеюще в огонь. В огне потрескивало мясо, темное и с виду крепкое настолько, что происхожденье его было очевидным.
— Я не буду это есть, — повторил я сквозь зубы, присев напротив Дубчика.
— Только попробуй, — с угрозой ответил Дубчик.
— Даже пробовать не буду, — ответил я.
Дубчик поднял вверх шампур, принюхался и сообщил:
— Знатный зверь.
Неподалеку от дома раздался печальный собачий вой.
— Если она не заткнется, шашлык у нас будет каждый день, — сказал негромко Дубчик и начал раскладывать куски по тарелкам. Мне тоже положил, сволочь.
Вой не смолкал.
— Чего она? — удивились девчонки. — Может, она бешеная?
— А может, в этой деревне все собаки бешеные? — спросил я, злорадно глядя на Дубчика, но было уже поздно. Не дождавшись парней, наши гостьи вцепились крепкими зубками в паленые мяса, держа в уверенных руках шампура.
— Э! Э! Э! — возмутился братик. — А чокнуться? А за знакомство?
Чокнулись. Жахнули. Занюхали лучком. Познакомились, наконец-то.
Вой прекратился.
«Наверное, умерла от разрыва сердца, — подумал я мрачно о собаке. — Или, тихо матерясь и роняя скупые собачьи слезы, ладит себе петлю…»
Я спьянился быстрее всех, потому что закусывал только луком, и сам уже пах, как луковица.
— Эх вы, живодеры! — восклицал я иногда, поднимая стакан с мутной самогонкой. — Загубили Лялю!
В гости к нам прибежали еще два пса и наблюдали нас в прощелья забора.
— Простите нас, милые! — взывал я. — Простите, родные! Хотите, съешьте мою руку! Хотите?
Я понес им свою руку, вытянув ее навстречу, как неживую.
— Сьешьте! — просил я. — Око за око. Глаз за глаз. Лапа за лапу.
— А хвоста у тебя нет, между прочим, — сказал братик и вернул меня к столу.
Сам он, в отличие от Дубчика, ел мало. Но он вообще весьма умеренно питался всегда, без жадности.

Когда, под вечер, вернулся хозяин дома, мясо уже было съедено и костер догорал. Дубчик мял своих девушек, я грустно смотрел в огонь, братик курил одну на двоих со своей ласковой и смешливой подружайкой.
— Ну что, пришла пора решать вопрос с ночлегом! — объявил братик.
Девушки молчали, переглядываясь и облизываясь иногда. Я смотрел на них с отвращением. Одна из них поглядывала на меня с интересом.
— Ты почему ничего не ел? — спросила она меня, улучив момент и сбежав от Дубчика.
Дубчик делал мне грозные знаки лицом, но в плывущей весенней полутьме я уже ничего не различал.
Не в силах вымолвить и слова, я кривил лицо и жевал губы.
— Тебе плохо? — спросила она, сама путаясь в слогах и буквах, и горячей рукой погладила меня по голове.
— Так где ж мы, девушки, ночуем? — еще раз громко спросил братик. Хозяин дома явно не пустил бы нас такой компанией к себе на лежанки.
— А пойдемте к нам? — предложила стоявшая рядом со мной. Горячая рука так и лежала у меня на голове, и я боролся с желанием укусить ее.
— Ты что? — откликнулась вторая, высвободившись на мгновение от Дубчика, который уже целовал ее в губы, придерживая за волосы на затылке. — Ты что? Там же вахта! Их не пустят!
— Какая вахта! — засмеялся братик. — Нет такой вахты, что мы не в силах отстоять.
Прихватив остатки самогона, пожелав хозяину спокойной ночи, мы пошли в сторону общаги. Несколько местных собак пристроились нам вслед. Тихо переступали лапами в некотором отдалении.
Девушки ругались:
— Их не пустят! Не пустят!
Оставившая Дубчика взяла меня под руку и шла рядом, стараясь попасть в ногу.
Дубчик как-то стремительно запьянел, хотя, помня о своей алкогольной слабости, весь день старался пить меньше. Его придерживала подруга, и с каждой минутой Дубчик становился все медленнее и тяжелей. Иногда он вскидывал голову и вскрикивал.
— А окна есть у вас? — спросил братик.
— На первом этаже — решетки. А мы на третьем вообще.
— А давайте им сбросим женскую одежду, — вдруг предложила моя спутница громко и радостно, так что собаки позади нас вздрогнули и чуть сдали назад. — Сбросим, и они пройдут как студентки! А?
Идея показалась разумной.
Девушки показали окно той комнаты, где жили втроем, под ним мы и остались, прислонив Дубчика к стене.
Вскоре окно загорелось, раскрылось, и под нежный девичий смех сверху упала куртка, потом юбка, потом платок.
— Дубчик, твою мать, трезвей уже! — ругался братик.
В низинке еще сохранился последний снежок, и я оттуда черпал его, грязный и крупчатый, втирал дружку в лоб. Дружок поскуливал и плевался иногда длинной слюной.
«Бешенство, — был уверен я, — бешенство началось…»
Тем временем братик переоделся, натянув юбку, с трудом влез в курточку, закрутил башку платком. Обувь, признаться, не очень подходила ему к новому прикиду, но в темноте было почти не заметно.
— Пойдем, поближе ко входу подойдем, разыграем вахтера, — предложил братик. — Вроде как ты меня провожаешь, пытаешься поцеловать, а я тебе даю пощечину и вбегаю в фойе, вся в слезах.
Я брезгливо скривился: меня и так безудержно тошнило от всего происходящего.
На приступках я все-таки приобнял братика, в ответ он нанес отличный удар в челюсть, вырубив меня на пару секунд.
— Наглец! — высоким голосом воскликнул братик, чем вернул меня из временного небытия.
Я даже успел увидеть его голые, замечательно кривые, непоправимо волосатые ноги в крепких ботинках и разноцветную короткую юбку, венчающую эту красоту, когда братик, широко раскрыв дверь, вошел в общежитие.
Спустя минуту он поспешно вернулся, и вослед ему со шваброю выбежала вахтерша.
— Поганая ты погань! — кричала она. — Бесстыжие глаза твои! Рожу хоть бы побрил свою разбойную! И целуются еще у входа! Педерасты!
Нам пришлось уйти.
— Мать моя, как они ходят в юбках, — ругался братик. — Яйца сводит от холода.
— Это ж у тебя яйца, — предположил я, — а у них нет.
Дубчик по-прежнему стоял у стены.
— Что там? — спросили сверху у нас девичьи голоса.
— Сказали, что у вас не бывает бородатых студенток, — отозвался братик, озираясь по сторонам.
— Слушай, — сказал он мне, — я вроде лесенку видел тут неподалеку. Пойдем-ка.
Лесенка действительно была обнаружена и бережно доставлена под вожделенные окна. Но хватило ее только до второго, или чуть выше, этажа.
Братик двинулся вверх первым, я держал готовую рассыпаться лестницу. На последней ступеньке он встал и воздел руки.
Приветливые наши подруги сбросили ему две, скрученные в жгуты, тряпки, братик вцепился в них и, подтягиваемый вверх, скребя ногами по стене, ввалился-таки в окно.
Засунув самогонный пузырь за пазуху, я привел под лестницу Дубчика. Трижды повторил ему, каким образом он попадет в теплую общагу к своей страстной красотке, объевшейся собачатины.
— Понял? — еще раз спросил я.
— Понял, — эхом повторил Дубчик. Потом раскрыл глаза, и на мгновение мне показалось, что он все-таки протрезвел.
Я полез вверх, братик высунулся навстречу, мы вцепились друг в друга, как навек разлучаемые, и вот уже мне улыбались розовые, пьяные, успевшие подкраситься бодрыми мазками девичьи лица.
— Дубчик! — позвал братик в окно. — Дуб!
— Иду, — сипло отозвался Дубчик спустя минуту, словно звук к нему шел с неизъяснимой высоты и наконец достиг человеческого слуха.
Он поднял ногу, приподнялся и долго стоял на первой ступеньке, привыкая к расставанию с землей.
Мы немного устали его ждать и решили выпить самогона.
Разлили по грязным чашкам, заглотили, с пяти сторон покусали одну шоколадку на всех.
Девушки, переморгнувшись, ушли якобы в туалет.
«Делить нас», — догадался я.
Мы снова выглянули в окно, Дубчик уже был на третьей ступеньке.
Когда я посмотрел вниз, меня затошнило с новой силою и едва не вырвало товарищу на голову.
— Слушай, — отпрянув от окна, сказал я братику уверенно и непреклонно, — я не могу иметь дело с женщинами, которые питались псиной.
Братик, по-собачьи склонив голову, всмотрелся в меня.
— В Корее ты бы ушел в монастырь, — сказал он.
— Не могу и все, — повторил я.
— Может, ты еще от брата откажешься по этой причине?
Мне нечего ему было сказать, нечего…
Я налил себе еще самогона, полную чашку, выпил залпом, качнулся и повалился на кровать.
Дубчик тем временем одолел еще какое-то количество ступенек, добрался до второго этажа и, видимо посчитав свой путь завершенным, уверенно оттолкнулся ногами и упал с лестницы на спину, в последний снежок. Лежал там, отчетливый и свежий, как самоубийца.
Вернулись веселые студентки, сразу погасили свет, но мне уже было все равно.
Меня стремительно несло в мягкую, пряную, влекущую темноту, где никто не мучит ранимых душ и не взрезает живых тел.
Кто-то присел на мою кровать, потрогал щеки.
Неизъяснимым образом я почувствовал себя хозяином не щек, но пальцев — и тонкие пальцы эти ощутили брезгливость от неприветливого холода пьяного, бледного, мужского лица.
Рука исчезла, и я остался один.
— А черт бы с ними! — весело сказал братик.
Всю ночь мне снилось, что я плыву, и мачты скрипели неустанно.

Ранним утром мы проснулись вместе с братиком, одновременно. Он выполз из-под чьих-то ног и возле кровати с трудом нашел свое нижнее белье среди разнообразного чужого. Еще и приценился — держа в левой одни трусы, а в правой другие.
— Вот эти, вроде, мои, — решил, угадав по красным и буйным цветам собственную вещь.
Мы выглянули в окно. Дубчик по-прежнему находился в снегу. Возле него сидело и лежало несколько собак.
С ловкостью необыкновенной мы спустились вниз, собаки нехотя оставили тело Дубчика и встали, нюхая воздух, неподалеку.
Я ожидал увидеть обглоданное лицо, но Дубчик был чист, ясен, розов.
Братик присел рядом.
— Дубчик! — позвал он.
Друг его открыл глаза — прозрачные, как у ребенка, даже небо в них отразилось светлым краешком.
— Ты живой? — спросил братик.
— Живой, — ответил Дубчик светлым голосом.
— Пойдем?
— Ну, пойдем, — согласился Дубчик.
Он поднялся и отряхнул налипший снежок.
— Мальчики, доброе утро! — сказал нам голос сверху и добавил, чуть снизив тон, как-то иначе, в новой тональности, — Коленька, привет!
— Ой! Ангелы! — выдохнул Дубчик, подняв светлые глаза.
Кареглазая, та, что гладила меня по голове, бросила нам три леденца.
— Вот вам! — сказала она весело, кидая конфеты одну за другой.
Все три поймал братик.
Мы стояли с Дубчиком, задрав головы вверх, с опущенными руками.
— Я там не был? — в слабой надежде спросил у меня Дубчик, кивнув на окно.
— Нет, никогда, — ответил я обреченно, словно речь шла о седьмом небе.
Медленно, на похмельных мышцах, мы пошли к автобусной остановке: пришла пора возвращаться домой.
— Как же так случилось, — светло печалился Дубчик, — отчего же я не смог подняться по лестнице…
— Не жрал бы собачатину, все было бы нормально, — укорил его я.
— Дурак, что ли, — ответил Дубчик равнодушно. — Какая к черту собачатина… Обычная свинина. Я у местной поварихи купил за две цены.
Ехали в свой город, касаясь лбами неизбежно грязных стекол весенних периферийных маршруток, смотрелись в русские просторы. Никто не печалился, напротив, каждый улыбался себе: один настигнувшей его, щедрой на вкус и запах, нежности, второй — чувству теплого, последнего в этом году, снега у виска, а третий — неведомо чему.
…Неведомо, неведомо, неведомо чему.


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: