Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

ГРАЖДАНСТВО Девяностые
на главную 3 июля 2008 года

Некуда бежать

Семейное дело


I.
Допустим — Мария. Я назову ее так — следователь просил поменять имена. Заплаканные глаза на загорелом лице кажутся очень светлыми — и очень голубыми. Аккуратная блузка с отложным воротничком, внятная, логичная речь, попытка выглядеть достойно. Муж привозит ее на зеленом 408-м «Москвиче» со светлыми меховыми сиденьями.
Десять дней назад эта 56-летняя женщина задушила своего 26-летнего зятя. Прыгнула, навалилась и голыми руками задушила, опомнилась — когда у него кровь пошла из ушей; она побежала огородами к соседу и сказала: вызови милицию; руки дрожали так, что не могла набрать 02. «Я убила его, — сказала она удивленно, — я убила его, он там мертвый лежит».
— Мы, знаете, раньше держали коров, все у нас было, — она извиняется за то, что больше не держит коров. — Но сил нет на покос ходить, а покупать корма очень дорого теперь — да еще как обманывают! Плотишь за тридцать центнеров — привозят двадцать шесть, к весне корова без корма...
Смотрю на ее руки — ничего особенного. Маленькие, худые, смуглые, с голубыми венами. Просто руки.
Просто Мария.

II.
В райцентре Саргатское идиллически тихо; под окном гостиницы — лежачий полицейский, лиственницы и деревянная новодельная часовенка с большим замком; библиотекарши возятся в палисаднике, пляжные девушки; ночью случился небольшой пожар — тихо приехали, без воплей погасили. Неожиданный привкус какой-то даже европейскости низкорослому, рыхлому поселку придают велосипеды с белыми корзинами — все на велосипедах, почтенные матроны так ездят на рынок, крутят педали каблуками. Долго мучилась, гадая, что же такое «рак РОДИНА» — большие буквы на панельном кубе, и только подойдя совсем близко, увидела, что «а» в «раке» на самом деле «д» — районный дом культуры. В гостиничном сортире («удобства на этаже», унисекс) вместо туалетной бумаги лежит разодранная книжка — Николай Полевой, «Блаженство безумия», и, судя по полной корзине, молодые МЧС-вцы незадумчиво подтираются Полевым. Они несут казан и мангалы, их ждет микроавтобус, костры и рыбалка на Иртыше, брутальные радости open air; погоды стоят отличные, и юноши, почесывая торсы, добродушно матерятся в небо — просто так, от молодости и полноты жизни.
Помощнику районного прокурора Андрею Светличному, тонкому интеллигентному юноше, в Саргатском тоже нравится: здесь спокойно, не очень далеко от города (так называют Омск), и, что важно, здесь сухие песчаные почвы, а в соседних районах — болота и слякоть, по весне вообще кошмар. Он рассказывает, что в прошлом году было всего одно убийство. В этом же году растет женская преступность. Например, одна женщина побила соседку за то, что та делала ей замечания, а на суде возьми да скажи, что она была в это время в Омске, предавалась культурному досугу в развлекательном центре, и сразу трое человек, омичей, подтвердили ее алиби; теперь лжесвидетели отбывают наказание в виде обязательных работ, подметают улицы; хорошо. А другая женщина отрезала ухо инвалиду-собутыльнику — у него и так нет ноги и пальцев на руке («утонул в сугробе, отморозив руку»), теперь вот не будет уха.
Как ни странно, дело Марии Ш. не взбудоражило поселок, никого особенно не потрясло — в Саргатском, как и по всей России, большинство бытовых преступлений совершаются на почве «этого дела», а что летальный исход — ну так что ж, бывает. Об убиенном плачут его родители и сама Мария — ему бы жить и жить, говорит она, совсем молодой. Она изо всех сил пытается сказать о нем что-то хорошее — «тихий, вежливый», — но выходит плохо, вымученно, и, почувствовав это, она переходит к рассказу о собственном детстве, о том, как ее отец до последнего дня лютым боем бил мать, унижал, глумился, гонял по морозу — и как плакал, когда она умерла, как горько плакал, стыдился и каялся.

III.
Мария по образованию швея, до самой пенсии работала лаборантом в ветлаборатории; муж стоял на бирже несколько месяцев, теперь работает охранником — ему до пенсии совсем ничего. Общий доход на семью, пенсия и зарплата — 5,5 тысяч; из них часть уходит на внука. «Мальчик, который недавно лишился отца», — представила его мне Мария. Очень хорошенький мальчик.
У нее четверо дочерей, а у родителей убиенного Дмитрия — трое сыновей, и так вышло, что все дети, в общем-то, справные, домовитые, семейственные, а вот Катя и Дима — какие получились. Кате 33; первый раз она вышла замуж в 91-м за хорошего местного парня и родила мальчика, совсем больного. Мария говорит, все оттого, что его отец служил на атомной подлодке и участвовал в тушении пожара на «Комсомольске»; диагноз был сложный, Мария не может вспомнить. Мальчик умер в девять месяцев, муж ушел, и врач-гинеколог «прямо в лицо ей сказала: бесплодие у тебя третьей степени, детей больше не будет никогда, ну разве так можно?» — и Катя люто запила. На работах она особенно не удерживалась, да и нраву была грубого, жесткого даже, хотя мужчины, конечно, случались все равно. Мария с мужем натужно работали, растили младших, держали хозяйство, Катя пьянствовала, жизнь шла своим чередом.
Мария совсем не оправдывает дочь — да она и себя-то не очень оправдывает.

IV.
И вот, пожалуйста — три года назад «привела в дом мужчину». Ну, какого там мужчину — мальчика, юношу, на семь лет моложе. Деревенское семейство купило домишко напротив, чуть наискосок, — и с новым соседом Катя сошлась сразу, по каким-то соответствиям опознали друг друга, по какому-то несложному равенству маргиналов. Потом Мария узнает, что у него в диагнозе легкая умственная отсталость и 5 классов образования, братьев учили, а он пас коров, все детство деревенское пас коров, ненавидит их, в грязи, под дождем, — и про три судимости, все почему-то условные, две мелких кражи и «хулиганка», наверное, диагноз помог. Неизвестно, чем бы закончилась любовь с соседом, но тут Катя, сияя, сообщила, что она, вот чудеса, всем гинекологам вопреки — беременна!
Счастье, праздник, мир-дружба, честным пирком да за свадебку.
Родился Дениска.

V.
Пастушок Дима деградировал стремительно — словно долг исполнил. Пошел работать в коммунальное управление, ежедневно возвращался навеселе. Катя сказала: «Мама, он точно сопьется, там все пьют» (сама она тогда кормила, особенно не усердствовала). Уволили. Снова устроился. Уволили. Стандартный цикл. И вот началась эта жизнь: и драки, и слезы, и уговоры, и стыд — и две вполне себе работящие семьи, живущие через дорогу, сходились по-родственному и жаловались. «Они говорят: что нам делать с ним, мы не знаем. И мы говорим: что нам делать с ней, мы не знаем. Что же они такие выросли? Но ведь другие-то у нас нормальные. И у нас нормальные. А почему так?»
Хроника молодого семейства — это глаголы, глаголы: напал, избил, разбил, ворвался, душил. Дима относился к тем алкоголикам, которые мужают и расцветают от стакана и идут на разборку с миром, исполненные небывалых сил и энергии. «Жаркой розой глоток алкоголя разворачивается внутри» — и все, застенчивый парень идет крушить окрестность, хотя на окрестность все-таки куража не хватало — глумился над женой и тещей, этого достаточно. Вот Федор, муж Марии, если выпьет, сразу и спать, это дело, это можно жить, а тут? Утром Дима тихий-виноватый, а что, а как, неужели я, нехорошо-то как.
Катя пошла работать на почту, задерживалась в вечернюю смену, он ревновал и скрипел зубами, но встретить ее с работы — и в голову не приходило (а я представляю, как она шла ночью домой по бесконечно длинной Тарской улице). Первый погром с рукоприкладством случился в 2006-м, младенцу было семь месяцев, тогда Дима бил Марию и прижимал палкой к забору, разбил этой же палкой окно, за которыми спал младенец, ловил Катю, они прятались, дрожали, звали на помощь. Но только три раза — когда речь шла о жизни и смерти — через соседей вызывали милицию (в доме нет телефона, и мобильного тоже нет) и писали заяву. Утром — забирали обратно. Три отказных дела так и остались в милиции — избитые, окровавленные тетки не стали давать делу ход, потому что домашний ад — это домашний ад, но сажать парня-то за что, мужа родного (так ведут себя почти все члены семей алкоголиков). Через пару дней Диму отпускали, случался небольшой перерыв, просвет, имело место быть искреннее покаяние, и у них, как опять-таки у всех российских жен, матерей и тещ алкоголиков, вспыхивала робкая надежда, и все ходили на цыпочках, боялись нарушить душевный покой своего драгоценного, боялись спугнуть. Все как у всех, глухая классика. Через несколько дней драгоценный, утомившись безмятежностью, делал глоток — и поднимал кулак.
Как и все алкоголики, он пробовал лечиться. Сходили к бабке, она дала травок, наговорила. «Долго не пил, месяца полтора», — говорит Мария, и я понимаю, что это были счастливейшие дни за последние три года. Но вот на прошлый Новый год, само собой, развязал, и пока Мария отлучалась — как-то тихо-тихо, от стола с остатками праздничной еды, — успел повеситься на шланге от водообогревателя. Тогда она, подняв переполох и перерезав шланг, спасла ему жизнь; Дима долго приходил в себя в больнице, ничего не помнил — амнезия, ему говорили: «Поскользнулся — упал», потом все-таки всплыло, он был потрясен, плакал. Потом все возобновилось, и совсем маленький Дениска, показывая на черные мамины синяки, улыбался и говорил: «Папа?» — он так ассоциировал папу, это была папина примета. Денег не было, Ш-ны носили им еду, помогали и Димины родители. Катя, еще до развода, подавала на алименты, так что ж, мертвому припарки. Диму никуда не брали — да он и не очень-то хотел.
На какое-то время, после очередного кровавого побоища, они таки разошлись, и Дима немедленно и демонстративно привел к родителям девицу, показать, что он по-мужски востребован (да ведь на всякую же горизонтальную особь мужеска полу у нас найдется какая-никакая девица!), и Катя не отстала — она тоже востребованная, «привела в дом мужчину», вдовца с двумя детьми, имени которого, впрочем, Мария не может вспомнить, называет просто — Расторгуев. (Жену Расторгуева убили по дороге с работы — она, уборщица на автовокзале, нагрубила какому-то уголовнику, и он догнал ее в лесочке и так просто, незамысловато несколько раз ударил ножом. «А чтобы не возникала». Убийца отсидел семь лет и вернулся в костюме с иголочки, потом завербовался на север, жизнь хороша.) Расторгуев тоже пил. В этой черной дурной бесконечности как-то рос ребенок (Денис и сейчас плохо говорит, знает к трем годам несколько слов).
Потом семья воссоединилась. Семья Димы распродала остатки деревенской недвижимости, взяли кредит на строительство нового дома (и хороший же дом, я видела) — и домик напротив освободился. Какое счастье — своя жилплощадь, две комнатки да кухня, какой простор! Молодые, так сказать, отделились.
Мария, однако, успокоения не нашла. «Я обманывала начальство, сбегала с работы — она рядом тут, — чтобы посмотреть, как Денисочка. Жив ли, накормлен ли, не обижают ли. Так, подойду, взгляну в окошко. А иногда и войду — дверь нараспашку, они пьяные лежат, мальчик голодный весь, описанный, ревет, а они и не слышат». Тогда она забирала мальчика, и все начиналось вновь. Побои, угрозы, погромы.
В 2007-м Катя подала на развод. Дима на суд не явился, их развели без него. Он долго не верил, что развели, потому что Катя никак не могла получить свидетельство — ни у нее, ни у матери не было никогда свободных этих двухсот рублей, чтобы заплатить за корочку. Они — уже разведенные — снова стали жить, и только в мае этого года Катя решила уйти окончательно. Вместе с Марией они тихо-тихо, контрабандой забрали ее вещи — одежду, телевизор — и заперли в сарайчике. Катя окончательно вернулась домой. Все-таки у нее были работа, сын, заботливые родители, какие-то остатки воли к жизни. У Димы остались только бешенство, злость, только смертельная обида.

VI.
В аккуратно побеленном домике Ш-ных выбиты стекла.
«В этот роковой день», — говорит Мария и — впервые за несколько часов разговора — начинает плакать по-настоящему. До того — только всхлипывала.
12 июня он ударил Марию под челюсть, сбоку, — она показывает и морщится. От удара раскрошились три задних зуба. Надо ставить мост, это нечеловеческие деньги. Вызывали милицию, есть административный акт. На лице шрам — царапал лицо.
А в роковой день 14 июня, говорит она, он пришел снова, пообещал взорвать газ и ударил старика по почкам — сильно, ногами, от души.
Катя с Дениской спали. Старик лежал на полу, корчился.
— И я поняла, что сейчас он будет убивать моего мужа, что он уже не остановится.
Мария прыгнула на Диму, сбила с ног, навалилась сверху и сжала горло руками.
И когда из ушей у него брызнула кровь — опомнилась.

VII.
— Сто пятая, часть первая, — объясняет следователь Саргатской районной прокуратуры Илья Лесовский, молодой человек в приталенной рубашке и с модной стрижкой. — Умышленное. От шести до пятнадцати.
— Разве это не было самообороной? Чужой дом. Чужая семья. Нападение на хозяина... Три судимости у погибшего...
— Ну конечно, еще будут экспертизы, не исключен аффект... бывает и переквалификация. Но прошло некоторое время с нанесения телесных повреждений, то есть он ударил ее в челюсть не в этот день. Они сами пустили его в дом.
— Они тоже алкоголики?
— Нет, но они выпивающие... Не привлекались, судимостей нет. Да, спонтанно, без приготовлений, но все же... По-человечески я могу ее понять, но если мы будем считать все такие случаи самообороной...
— Тогда что?
— Наступит беспредел.
Не наше дело что-то советовать прокуратуре, но я думаю, что беспредел давно уже наступил. Беспредел — это когда при ребенке отец бьет его мать, бабушку и деда, не обращая внимания на его пронзительный рев; когда не самая дурная семья в поселке живет в постоянном терроре и ужасе, когда все — жизнь, здоровье, имущество — зависит от настроения алкоголика, от движения его бровей. Беспредел — это когда некуда бежать, потому что бессмысленная пьяная стихия настигает тебя в собственном доме, когда нет границ. Сто раз он мог бы убить ее — но вышло наоборот.
И еще. Омская область входит, вместе с Бурятией и Башкирией, в тройку самых «бьющих» регионов страны (И. Горшкова, И. Шурыгина. «Насилие над женами в современных российских семьях», М., 2003); женщины в сельских районах чаще всего подвергаются физическому насилию; ежегодно в результате домашнего насилия — так называемых квартирных убийств — погибает от 12 до 14 тысяч женщин (это данные правозащитных организаций — возможно, преувеличенные, но явно не на порядок). Можно и дальше делать вид, что этой проблемы не существует, что это извечная и непреодолимая российская чернуха, пьяная люмпенская бытовуха, власть тьмы и тьма земли. «Думать не надо, плакать нельзя». Можно, конечно, и не думать.
... В сейфе у Ш-х лежит охотничье ружье — все как положено, регистрация, патроны, замок. Ружье не выстрелило — сработали руки лаборантки ветстанции, привычные к обращению с животными.


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: