Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

ГРАЖДАНСТВО Телевизор
на главную 16 июля 2008 года

Красная палатка

Пермские общежития против капитала


Василий Перов. Парижская шарманщица. 1864

I.
Книга отзывов — школьная тетрадочка для прописей.
И все истины в ней — тоже прописные:
«Побойтесь бога, власть! Вам есть над чем задуматься, фашисты!» — «Беспредельщикам давно пора на нары». — «Это пример того, что власть в России бессовестная, о чем я написал в своей книге „Прощай, Россия“. Профессор, д. т. н. Ермилов». — «Чем больше людей станут бомжами, тем быстрее хрустнет хребет нынешнего режима». — «Надо быть моральным уродом, чтобы выгнать людей на улицу». — «Люди, предающие свою страну, выпестованы аморфным народом. Надеюсь, что из искры возгорится пламя!»
И радищевский вскрик в финале: «Власть имущие, что же вы делаете со своим народом?»
Вот он, vox populi, глас прохожих, — сначала кричат, а потом привыкают. Тетрадь не сказать что нарасхват, — спокойно лежит в самодельной палатке из алой бязи, установленной на обочине газона перед Законодательным собранием Перми. Газон бугрист, лысоват и более похож на пустырь, в палатке невыносимо душно, вокруг ни единого дерева — и пикетчики, члены движения «Пермские общаги», уже три недели, ежедневно, с 10 до 18 томятся на жестоком солнцепеке. Они стали частью ландшафта, их палатка и красные растяжки зрительно сливаются с красным пластиком ближнего кафе, и проходящие мимо горожане редко замедляют шаг. Палаточный лагерь объявлен бессрочным; пикет разрешен, но за порчу газона («установку сооружения») уже вынесено административное взыскание.
Спотыкаюсь об одну из растяжек, на ней написано: «Мы не хлам, мы — люди».
И думаю, что с точки зрения властей — небесспорное утверждение.

II.
С жителями пермских общежитий не происходит ничего особенного; точнее, с ними происходит ровно то же, что и в двух десятках других регионов, охваченных протестным движением общаг. Так же, как и в других городах, в Перми идут два параллельных процесса: жильцы общежитий, находящихся в муниципальной собственности, радостно приватизируют свои неширокие квадратные метры, — а жильцы общежитий, находящихся в частной собственности, собирают сумки — и становятся лицами «без определенного места жительства», уходят в никуда, на съемные квартиры, к родне, на улицу — или готовятся к этому. Сотни тысяч людей с одинаковыми, в общем-то, правами, с похожими общажными биографиями оказались разделены на «две жилищные России»: муниципальную и частнособственническую. Первая передает им в собственность жилье; вторая вышвыривает на улицу. И личного выбора, личного участия в этом нет: так сложилось.
Типовая постперестроечная судьба общаги, находившейся на балансе предприятия, выглядит так: 1992 год — включение в уставной капитал акционирующегося предприятия (кто не успел, тот опоздал: в 1993 г. правительство спохватилось, вышел закон о запрете приватизации общежитий). Это если все по закону — многие общаги становились собственностью без должных на то юридических оснований, например, регистрация сделки происходила уже после 1993 года, но сейчас оспорить это почти невозможно — срок давности по иску истек, ищи ветра в поле.
Потом — как положено: все эти ЗАО и ОАО (в советском девичестве — заводы, фабрики, главки, проектные организации) неоднократно меняют название, реструктурируются, дробятся, воссоединяются, меняют форму собственности и владельцев, ликвидируются, вспыхивают фениксами из пепла банкротств, — общага же стоит нерушимо, и в ней на тысячах квадратов живут люди, давно уже не имеющие отношения к владельцу, вскормленные на общих кухнях младенцы становятся подростками, наливается быт, в стены намертво врастают ковры и светильники. ЗАО или ОАО, увязнув в банкротстве, распродает имущество с торгов (а то и без торгов, как это было с пермским общежитием на Леонова, 43а, некогда принадлежавшем Пермскому проектно-строительному объединению, — пятиэтажное здание было продано судебным приставом за миллион пятьдесят рублей; сейчас пристав сидит, да что толку). Или, напротив, не продает, а обращается к отцам города с просьбой принять в муниципальную собственность, как это было с общежитием объединения «Стэмп» на бульваре Гагарина, общагу (5 этажей в 15-этажном здании). Тогда и. о. главы города В. Бирюков ответил надменно: «Отказать в приемке в муниципальную собственность 1/3 здания общежития... как объекта жилищного фонда, не имеющего особой социальной значимости...» — эта изумительная формулировка до сих пор будоражит сердца населения общежитий. И уже после отказа здание выставляется на торги, пять этажей покупает на троих компания бизнесменов за 1 миллион 690 тысяч рублей, и они потирают руки от удачной сделки. Так 76 квартир в хорошем районе стали частной собственностью трех физических лиц.
Правда, квартиры эти с небольшим таким обременением в две без малого сотни человек, но частная собственность священна, а прописка, пусть и постоянная, — рудимент тоталитарного совка, уродливый отросток полицейской системы, ничего не значащий в свете нового жилищного кодекса, позволяющего собственнику выписывать всех прописанных.
Мы это дело быстро раскидаем, сказали незадумчивые парни, — и к обременяющему элементу полетели уведомления с требованиями освободить незаконно занимаемые помещения, если он не хочет заключать договор коммерческого найма и платить за комнату в общежитии почти столько же, сколько за съемную. А у многих и зарплата меньше, чем стоимость этого самого найма. «Вы в моей квартире живете, понимаете?» — Нет. Они не понимают: «Мы здесь 15 лет прописаны, дети родились, другого жилья нет». — «Это частное владение, мое, понимаете? Вы здесь из милости. Я вот свет отключу, воду, батареи лопнут». Отключает — нет, все равно не понимают. Он им — «собственность неприкосновенна», а они ему — «неприкосновенна Конституция, право на жилище».
Непонимание выливается в митинги, пикеты, а в 2004 году — в движение «Пермские общаги», объединившее жителей 74 общежитий города.

III.
Над площадью Уральских добровольцев висит дирижабль — красиво! Мне объясняют, что в нем больше пользы, чем красоты, это такая система видеослежения — все аварии видны, все эксцессы, и удалось даже раскрыть несколько сложных грабежей. Я думаю, видят ли камеры на дирижабле то, что совершается в пермских общагах?
Постоянная участница пикета — пенсионерка Анастасия Тенене — живет как раз в муниципальном общежитии, но приватизировать ничего не может. По словам Анастасии, во время работы на целлюлозно-бумажном комбинате она требовала, чтобы отчисления в пенсионный фонд шли со всей зарплаты, а не с небольшой «основной ее части» (еще одно обременение — образование: у рабочей женщины четыре курса высшего экономического). Писала, скандалила, — и из общаги ее попросили, она убеждена, именно по этой причине. Ну попросить-то смогли, а силой выселить — нет, и тогда в 12-метровую комнату к пенсионерке вселили девицу 20 лет, пьющую-курящую-гулящую, такую стереотипную лихую «лимитчицу», — девица дает жару, может и руку поднять, Анастасия показывает синяки и груду заявлений — в милицию, в Генпрокуратуру. «Как возможно подселение, моя семья — это я», — говорит она, речь хорошая, грамотная, пятьдесят первый год рождения. Тенене (фамилия от мужа-литовца), кажется, единственная, кто проводит в палатке целый день, остальные работают, забегают на час-полтора. Во вторник вечером ее забрала «Скорая», но на другой день она была на посту, единственное послабление — позволила себе прийти не в 10, а в 11 утра.
Вот сидит на траве без пяти минут бомж — столяр Равиль Касимов, отец двух детей 12 и 7 лет. Отказался заключать пресловутый коммерческий найм — и всё, заочно выселили через суд. За 18-метровую комнату он последний раз заплатил около 5 тысяч (а зарплата у него — 8), потом и вовсе счета перестали присылать, — полтора года не платит, потому что его нет как жилищной единицы, нет в природе, и жены его нет, и детей. «Пробовали комнату снять, искали. Семья большая — комнату не сдают, а на квартиру не хватает, это 12 тысяч самое мало-мало». — «Куда вы теперь?» — «Не знаю. Куда-то...»
История Татьяны Кузнецовой, жителя общежития, принадлежащего ОАО «Мотовилихинские заводы»: она получила комнату двадцать лет назад, еще в 1988 году, как молодой специалист. Десять лет назад у нее погиб муж, работник этого же предприятия, осталась вдвоем с дочкой. Старожилы — работники, вселившиеся до акционирования предприятия, могут приватизировать жилье бесплатно, но Татьяна к ним, как оказалось, не относится, потому что несколько лет назад переехала из одной комнаты в другую и стала считаться «некоренной», вновь заселенной — ей тоже предлагают купить (администрация «Мотовилихинских» продает по гуманным ценам — от 2 400 рублей за метр). Но Татьяна, недавно получившая диплом психолога, пошла в школу — самый низкий 7-й разряд, зарплата 4 тысячи («Так бывает?» — спрашиваю. «У нас — бывает»), и платить не собирается. «Я имею право на бесплатную приватизацию», — повторяет она. Стали приходить счета по коммерческим расценкам — она платила, как и прежде, по муниципальным, утвержденным Думой, нарисовался долг, и прошлой зимой ее «обесточили» — отключили свет на целых полтора месяца. Татьяна прошла по всем инстанциям — свет включили, но долг оставили. На эту борьбу за права, которые кажутся элементарными, неотъемлемыми, уходят недели, месяцы, годы, нервы, силы, жизнь.

IV.
Общаги — очень разные, трудно найти единую характеристику. Есть чистые, ухоженные, с домашним духом, есть совершенные живописные трущобы, в которых замер бы от восторга любой столичный диггер. Общагой может быть и комната в 10 метров с «на тридцать восемь комнаток всего одна уборная», и относительно комфортабельная двухкомнатная малосемейка — миниатюрное, но совершенно независимое жилье, в котором истреблены все следы коммунальности. Последнее терять особенно обидно — жильцы годами инвестировали в эти клетушки, с особым разумением обихаживали каждый сантиметр пространства. Например, в общежитии на улице Быстрых есть квартиры, где жильцы вложились в перепланировку, выкроили кухоньки и оплатили устройство коммуникаций, провели газ, поставили душ. Для них, небогатых людей, это серьезные деньги, — теперь они почему-то должны платить новые, большие, снова, кому-то, за что-то платить.
Да, такие люди. Пытаюсь посмотреть на них глазами частнособственника: не люди, а натуральное безобразие. Подумать только: они не хотят подписывать договор коммерческого найма, но и жить на улице тоже не хотят. Они платят за коммуналку по расценкам, установленным городской Думой, — какой цинизм! А когда им перекрывают кислород (отключают свет, тепло и воду — между прочим, зимой), они в ответ перекрывают городские трассы! Ужасное свинство (нет бы зажечь свечки и кротко замерзнуть во тьме). Они не идут на наши самые демократические в мире выборы, вывешивая из окна простыню с лозунгом «Нет выбора — нет выборам», а на Масленицу сжигают чучело «Безразличная администрация». Рабочие, учителя, врачи.
— Мы хотим, чтобы все общежития передали в муниципалитет, — твердо говорит член координационного совета «Пермских общаг» Светлана Кравцова — маленькая, тонкая, очень принципиальная девушка в очках. — В 2006 году муниципальные общаги разрешили приватизировать, это, мы считаем, наша большая победа. Есть и прецеденты в частных общежитиях, например, на Пушкина, 110, все отсудились полностью — пятиэтажка, 150 квартир, собственнику принадлежит неизвестно что. Но решение принимается по каждому иску отдельно, и часть жителей не может добиться ничего, часть уже выселена. Например, учительница с ребенком, мать-одиночка, просто ушла...
С 16 июня они сидят — и никто не приходил к ним на газон, ни власть, ни депутаты. Приходили разве что из комитета Уполномоченного по правам человека и пообещали, что в суды, рассматривающие дела о выселении из общаг несовершеннолетних, будут присылать своих представителей.
Выселять детей в никуда все-таки можно, но это должно проходить культурно, цивилизованно. С соблюдением прав человека.

v.
Предпринимателю Сергею Ожгихину («торгово-закупочная деятельность, транспортные перевозки») принадлежат примерно 40 процентов общаги на бульваре Гагарина.
В том, что вместе с квадратными метрами он купил две сотни судеб, он не видит ничего особенного.
— Что вы собирались делать с этим помещением? — спрашиваю.
— Извлекать прибыль, — отвечает мне честный Сергей Владимирович.
Да — не созданы мы для легких путей. Надо как Ожгихин — через тернии к звездам. Пятеро детей у Сергея Владимировича, младшей два года, — и он хочет обеспечить детям нормальный жизненный старт. У старших — по комнате в этой общаге, а должно быть по квартире — и будет! С какого перепугу он должен думать о чужих детях, пусть о них думают родители; с чего бы вдруг ему озадачиваться судьбами людей, которые неспособны обеспечить себя даже жильем. Он вложился в бизнес, вложения должны приносить прибыль. Да — протесты, препоны, бизнес не пошел, более того — приносит убытки, ему приходится платить за свет-газ-воду, что потребляют эти люди. Ну — не пошло. Неприятно, конечно, но ничего страшного, нам ли стоять на месте. Бывает.
Он вовсе не людоед — он и так предлагает выкупить квартиры по номинальным ценам. Сперва просил 60 тысяч за метр, по среднегородской цене, теперь сбивает цену вдвое — дайте, говорит, хоть по 30 тысяч и живите хоть до скончания века. Не дают. Не воспринимают. Хотят просто так. А просто так ничего не бывает — не те, знаете ли, времена.
Он предлагал это семье Галины Чудиновой: трое детей, старшая дочь — после тяжелой кардиологической операции, у младшего эпилепсия, — полтора миллиона рублей, всего-то, за цельных 23 квадратных метра. Делим надвое, так и быть, давайте 750 тысяч, — но эти странные люди, водитель и уборщица, не оценили благодати. Тогда Сергей Владимирович предложил им совсем уж демпинг — 450 тысяч рублей, задарма, налетай! — но все равно у них нет денег, даже таких ничтожных денег нет у этого семейства, где мальчик спит на полу, а девушка-сердечница сидит дома, — работать не может, не может и получить инвалидность. Ей не положены лекарства, льготы, пособие, госпитализация — с тех пор как закончилась регистрация, девушка из малоимущей семьи лишилась соцпакета. Чудинова идет в паспортный стол — ей говорят: «А у вас теперь хозя-я-я-ин» (она выпевает последнее слово). А хозяин, рассказывает Галина, прислал уведомление: я являюсь собственником помещения, свидетельство такое-то, и обнаружил, что вы там проживаете, требую освободить. «Он, понимаете, обнаружил нас, — мы двенадцать лет, наверное, под кроватью сидели? Я таким матом начала крыть — гуд бай май лав». — «И что сейчас?» — «Выселяет...»
В этом же общежитии живет семья Яговцевых — учительница, шофер и двое маленьких детей. Собственник категорически требует освободить помещение, в августе будет суд. А пока, до августа, Яговцевым идти некуда — они еще и не прописаны здесь, они жители Перми, получали квартиру от предприятия, потому что в родительском доме — шестеро человек в двухкомнатной хрущевке.
— Не кажется ли вам, Сергей Владимирович, что вышвыривать малообеспеченных людей на улицу — это все-таки... негуманно, что ли?
(Уж на что я не люблю «за гуманность» — а вот приходится.)
— А вы подумайте, Евгения, — оживленно говорит Ожгихин. — Вы вложитесь в какую-то финансовую структуру, допустим, — а потом вам скажут: «Не могли бы из гуманности подарить свои деньги нам, мы очень нуждаемся?» И что вы ответите?
Тут я понимаю, что «человеческий фактор» просто не присутствует в сознании С. В. Ожгихина, бизнесмена и человека, — места не хватило, что ли... Это уже подзабытая ментальность капиталиста эпохи первоначального накопления. Мы иронически говорим о «социальной ответственности» бизнеса: это абсолютный штамп, клише, — но оказывается, что честное, прозрачное нелицемерие хуже показной озабоченности.
— На встрече жильцов с администрацией города, — рассказывает на прощанье Сергей Владимирович, — были представители ипотечной компании, очень интересный процент предлагали, и вы представляете? Ни один не обратился за кредитом. Ну что за люди, а? Ни один!

VI.
Ирине Митрюшиной 41 год, в общагу на Леонова она переехала с мужем и ребенком в 1996 году из другой общаги, в рамках «расширения жилплощади». Сейчас вынесено судебное решение о ее выселении, идет исполнительное производство. (Загадочная районная судья Турьева — специализация у нее, что ли, по общежитиям — неуклонно принимает решения в пользу собственников, областной суд опротестовывает, дело возвращается на доследование, идут месяцы, годы, — и только поэтому они, жители «на Леонова», еще не на улице.) Полтора года Митрюшиной, как и Равилю с бульвара Гагарина, не выдают квитанции на оплату жилья. Вы здесь больше не живете, говорят. А коммерческий найм не предлагали? Даже и не заговаривали. Ирина — активист «Пермских общаг», ставит подписи на всех обращениях, какие уж с ней компромиссы.
Ирина рассказывает хронику приватизации общаги, — да, очень занимательно, вполне себе экономический детектив (и как после этого не понять, почему суды не скоро займутся реприватизацией общежитий: коготок увязнет — всей птичке пропасть). Активисты движения бесконечно долго распутывали клубок продаж и перепродаж, и распродаж самим себе, по частям и оптом. Вот как может уйти этаж в 700 квадратных метров за 270 тысяч рублей, потом — оказаться перепроданным за те же деньги владельцу, который им уже владел? А всего этажей пять, и все по 270 тысяч, а на входе — видели? — висит табличка с фамилией «Радостева», это девушка лет 25-ти, директор фирмы «Регионинвест», наша владычица морская. Чтобы узнать, кто нынешний хозяин, надо нанимать детективов — собственность швыряют как теннисный мячик. Еще в 2003 году, когда узнали, что Пермское проектно-строительное объединение включило общежития в свой уставной капитал, активистки побежали по судам — и выяснили, что приватизация прошла с большими нарушениями, «Регионинвест» мог выкупить только нежилые помещения. Но опять: срок давности, недостаток денег на адвокатов, общий недостаток ресурсов для того, чтобы признать сделку ничтожной. Ирина ждет приставов, она вымотана, идти ей особенно некуда. Из общаги уже выселили Наталью Боринских — вдову с двумя детьми, ее покойный муж 29 лет отработал на заводе; выселили еще одну семью. Это происходит мучительно просто — приходят в дом, пока люди на работе, собирают вещи и переносят в подвал, в квартире уже незнакомые люди расставляют свои вазочки.

VII.
Мы приезжаем на Леонова, 43а, — здесь странные дороги — парчовая трава, бисерный асфальт — не сразу понимаю, что это мелко битое стекло. Первый этаж — там, где офисы и охранник за решеткой, и табличка с фамилией «Радостева», — относительно благопристоен: линолеум, чистые стены, но дальше мы вступаем из офисного в жилое, то есть в рваное, ржавое и зловонное, в пространство гнилых досок, провалов в стене, обрезанных труб и пышной грибковой живописи.
Любой бытовой жест, каждый шаг требует особенной техники безопасности. Пройти до мойки и не сломать ногу — искусство. Обрезаны все коммуникации, выворочены с мясом — розетки, краны, осталась одна древняя газовая плита. Прелестная девушка-киргизка, на днях вселившаяся, еще не знает этой сложной науки — и ставит казан с супом и ведро с водой на конфорки без крышек; вглядевшись в пламя, жительницы общаги тревожатся. «Слушай, ты нас взорвешь. Так нельзя включать газ!» — «А как надо?» — спрашивает девочка, стараясь оставаться невозмутимой. «Руки пообрывать бы!» — не выдерживает одна из жилиц. Девочка, не поднимая головы, упорно смотрит в казан — полный до краев, он сейчас перельется. И нечем дышать: жар жирного варева, пар кипятка и накал общего невроза сходятся в одно невыносимое амбре.
Гастарбайтеры — новая генерация общажных жильцов. Для них есть место. Для них будут новые места.
Я заговариваю с девушкой. Нет, она не знает, сколько они платят за комнату. Муж — охранник, работает на комбинате. Нет, они недавно приехали, она пока еще ничего не понимает.
Она очень красивая и очень напуганная.
Но жизнь ее, может быть, еще наладится.
Она купит электроплитку и научится готовить как все — в комнате, и ей больше не будет так одиноко и страшно среди этих немолодых, предельно вымотанных русских баб, измученных ежеминутным ожиданием то взрыва, то эвакуаторов, то судебного пристава.
Скорее всего, в освобожденные от русского хлама комнаты въедут нормальные киргизские, узбекские, таджикские парни с чадами и домочадцами, у каждого будет свой казан, и она сможет поговорить с кем-то на родном языке. 40 тысяч только легальных мигрантов из стран СНГ ежегодно въезжают на территорию Пермского края, они жизненно необходимы Уралу, его интенсивно развивающейся экономике. И им тоже надо где-то жить.
Казан кипит, губы дрожат, угрожающе шипит газовое пламя.


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: