Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

ОБРАЗЫ Родина
на главную 27 августа 2008 года

Суточные

Русские любят китайскую кухню


Дирк Халс. Концерт. 1640—1650

Впрошлом году на каком-то «вечере дружбы» я познакомилась с пианисткой Викторией: она приветствовала иностранцев, а я переводила. На рояле она играла так себе, но быстро и громко, а ведь это для большинства скандинавских туристов показатели мастерства. Кроме того, Виктория была стройна и миловидна, в изумительном концертном платье, расшитое по подолу жемчугом. В общем — успех и овации. Сколько нашей Виктории лет, неизвестно. Поди пойми, если не прошло и полгода, как девушка сделала круговую подтяжку. Уже второй раз. Я ее понимаю: надо устраивать личную жизнь, время идет.

— Наталья, найди мне мужа в Швеции, у тебя много знакомых.

— Какого тебе хочется?

— Приличного, пожилого господина. Богатого, не жадного.

— Ишь, чего захотела! Всем такой нужен.

— Я серьезно... Перестану концертировать — устала. Буду разводить цветы, путешествовать.

— А среди наших музыкантов нет кого-нибудь подходящего?

— За артистов замуж выходить нельзя: говнистый народ.

В том концерте принимали участие еще двое музыкантов: скрипка и балалайка. Скрипка, Людмила, дочь своего народа, оканчивала консерваторию и считалась самой талантливой на курсе. Жила она в коммуналке вместе с пьющим отцом и матерью-инвалидом. Соседи не давали ей играть на скрипке, стучали палками по батарее, как только она начинала свои упражнения. Вид Люда имела непривлекательный: взгляд исподлобья и вечно кривая усмешка. Она ненавидела всякого, кто жил в отдельной квартире. Подрабатывала ночным вахтером в Оперном театре, там и репетировала по ночам.

Между тем зрителей на тот концерт завлекли не скрипка и не фортепьяно, а Петр Семенович, балалайка. На трех струнах Петр Семенович, профессор консерватории, играл Моцарта, Рахманинова, Листа... Ну и на десерт — «Не брани меня, родная» и «Ах вы, сени, мои сени». Народ в зале приходил от игры Петра Семеновича в исступление, на бис вызывали по пять раз. Профессор сдержанно улыбался. Он знал себе цену: объехал полмира, и везде полные залы.

Петру идет седьмой десяток, подтянутый, добродушный, книг совсем не читает, любит рыбалку и баню. В жизни пришлось хлебнуть лиха: его отец оказался во власовской армии, поэтому их с мамой сослали на Крайний Север. Там, в холоде и голоде, он провел детские годы, ходил по домам и просил хлеба Христа ради. Выучился играть самоучкой, всего достиг талантом и зверским трудолюбием. Судьба музыканта в России: путь от сумы до Карнеги-Холла.

После концерта к Виктории, руководительнице ансамбля, подошла дама.

Тонкие кривоватые ноги, короткая кожаная юбка, на пальцах — изумительной красоты перстни, которые в магазине не купишь. Глаз у меня наметанный: сразу распознала, что дама богата и влиятельна.

Так и оказалось. Улла Вайнберг происходит из богатейшей семьи, владеет сетью гостиниц и живет в собственном поместье, что вообще редкость в социалистической Швеции. Улла была в восторге от концерта, предложила музыкантам приехать в Стокгольм, выступить на «русском вечере», который она устраивает по случаю приобретения трех картин Кандинского и пары плакатов Родченко. Кто же откажется?

Вика вида не подала, что обрадовалась от перспективы прокатиться в Швецию, да еще и заработать. Она задумалась и вынула записную книжку: сейчас поглядим, не заняты ли мои музыканты в это время, нет ли у нас других гастролей... «Пожалуй, сможем принять ваше приглашение. Тут я вижу небольшой перерыв между Австрией и Италией».

Молодец, думаю. Грамотно продает себя. Ведь у них давно не было никаких гастролей и не предвидится.

Госпожа Вайнберг откинулась на спинку кресла: «Сколько вы хотите за концерт?» Виктория, вроде бы опытная в таких делах, ответила: «Я думаю, что вы, Улла, знаете, сколько стоит выступление музыкантов такого уровня».

Почему не сказать прямо: хотим столько-то? Боялась, наверно, продешевить. Мое дело маленькое, я переводчица.

Через три недели трое музыкантов и я приземлились в Стокгольме. Гостиница была максимум на две звезды: раковина в номере, а туалет, уж не взыщите, в коридоре. Завтраком кормили в каком-то закутке. Самообслуживание было полное: сам доставай из холодильника мороженые фрикадельки и сам их разогревай в микроволновке. Хочешь яичницу? Яйца в холодильнике, электроплитка — на шкафу. Такого я еще не встречала. В открытом доступе были хрустящие хлебцы, приторное повидло в тюбиках и чай в пакетиках. Когда жуешь этот хлеб, то хруст такой, что уши закладывает. Беседа за завтраком исключена, собеседника не расслышать. Скрипачка, в отличие от остальных, к еде не притронулась, молча сидела за пустым столом. Я давно, со студенческой картошки, заметила, что чем хуже у людей домашние условия, тем больше спеси. Считают хорошим стилем презирать простую еду.

Ладно, думаю, что-то дальше будет.

В четыре часа за нами приехал автобус, и мы отправились на «русский вечер». Особняк восемнадцатого века был ярко освещен. Нарядные гости прогуливались в саду. Программа вечера: осмотр новых поступлений в картинную галерею, концерт петербургских музыкантов, ужин на сто персон. Музыкантов отвели в ротонду — репетировать и переодеваться. Половина гостей была мне знакома: встречались по разным поводам. Меня попросили перед концертом развлечь публику, рассказать что-нибудь про Россию. Минут на сорок, экспромтом. Да ради Бога. Я приехала из свободной страны, и политруков вроде бы больше нет. Правда, в толпе приглашенных я углядела дядю из русского посольства. Зачем-то пригласили. Учтем. Беспроигрышный номер: рассказать, как было раньше (очереди, цензура, блат) и как теперь (сады Эдема плюс свободный выезд), и все будут довольны. Завершить рассказ надо анекдотом про Брежнева. Услышав добрый смех, поблагодарить за внимание и удалиться.

Наконец начался концерт. Играли замечательно. Сверх программы сбацали еще и Чайковского, и Стравинского. Последний номер — соло на балалайке «Липа вековая над рекой шумит». Липа любого проймет. Все в восторге, поздравляют. Успех.

Меня позвали в столовую и посадили рядом с правнуком Льва Толстого. А как же, ведь рассаживали в алфавитном порядке. Всем подали одно и то же: бефстроганов с пюре. Но на серебре. Вина, правда, было много. Перед каждым прибором лежал листок с портретом графа Строганова и видом его дворца на углу Невского и Мойки. Потом подали кофе ни с чем. В одиннадцать вечера гости начали расходиться, а я пошла поглядеть, как там мои музыканты.

Музыканты хмуро сидели в ротонде: их не накормили. Принесли кофе в термосе и оставили одних на чужом пиру. «Ну, и как это называется?» Я сказала: «Это называется черт знает что». — «Тебе деньги для нас не передали?» — «Нет пока». В это время в комнату вошел седой господин, издатель русской литературы, и пригласил нас назавтра на обед, к часу дня. Там же будет и Улла Вайнберг, она тоже приглашена.

«Что вы нервничаете? — успокаивала я своих мрачных товарищей. — Завтра на обеде вам и заплатят. Вы же сами слышали, что наша Уллочка там будет. Все вас хвалят, все очень довольны! Расслабьтесь».

Издатель Фредрик жил в Старом городе, самой красивой и уютной части Стокгольма. Мы вышли заранее и пошли туда пешком. Ни солнечный день, ни средневековые улочки и дома не радовали моих спутников. Все думали об одном. Виктория нервничала больше всех. С трудом я уговорила музыкантов не являться в гости раньше срока, ведь в Швеции полагается являться в частный дом с десятиминутным опозданием. Ни больше ни меньше.

Обедали в комнате с гобеленами и камином. Я несколько раз призывала русских гостей сделать любезные лица: ведь хозяин пригласил в свой дом, кормит и поит, хотя видит их второй раз в жизни. Скрипачка Людмила сидела, как истукан, а Петр Семеныч оживился только тогда, когда хозяин достал из буфета бутылку коньяка. Виктория, единственная из них, кто знала немного английский, подсела к Улле. Я не слышала, о чем они говорили, но чувствовала, что не о том. После обеда перешли в гостиную, где предстояло выпить кофе и откланяться. Улла Вайнберг взяла свой кофе и села отдельно, на диванчик. Петр Семенович крякнул, щелкнул пальцами, сказал хозяину: «Айн момент!» и направился в столовую, где все следы обеда были уже убраны. С ужасом я услышала, как скрипнула дверца буфета и зазвенело стекло. Довольный профессор появился в дверях гостиной с рюмкой хозяйского коньяка: перешел на самообслуживание. Скрипачка, потеряв терпение, отчетливо и громко произнесла: «С места не сойду, пока не расплатятся, буду здесь ночевать».

Я видела, что хозяин начал томиться, а госпожа Вайнберг недоумевает, почему мы так долго засиделись, по этикету пора сматывать удочки. Виктория взмолилась: «Подойди к Улле и спроси про гонорар! Она ни мычит, ни телится. Людка с Петром меня убьют». Я села на диван рядом с Уллой.

— Как дела? Успели погулять по Стокгольму?

— Еще не успели, артисты вчера очень устали. Сегодня собираемся посмотреть город, я им покажу, что знаю.

— Да, хорошо бы. А что это они сидят с такими кислыми лицами? Чем недовольны? Может быть, ждут от меня денег, как ты думаешь?

— По-моему, да...

— Я оплатила им билеты на самолет, оплатила гостиницу. Им мало? Ведь в Петербурге ни о каком гонораре речи не шло!

Я обомлела и не знала, что сказать. Скрипка, балалайка и фортепьяно, не мигая, смотрели на нас. «Ну, так и быть, дам им по тридцать долларов, пусть поужинают в хорошем китайском ресторане. Мне говорили, что русские любят китайскую кухню». Улла вынула три бумажки: 50, и две по 20 и положила их, на мое счастье, в конверт. Я для приличия посидела на диванчике еще три минуты, обсудила с Уллой судьбы демократии и дала знак: поднимайтесь, благодарите хозяина и — на выход. Народ, видя конверт, успокоился. А моя задача была увести их подальше от квартиры, чтоб не устроили международный скандал. Только мы вышли за дверь, на меня набросились: сколько заплатили? «Я не знаю, конверт запечатан. Не здесь же смотреть, Господи! Пошли в парк, на скамеечку».

Немая сцена в парке длилась недолго, долго раздавались проклятия и брань. Скрипачка материла Швецию, Уллу Вайнберг, Викторию, меня. Профессор предлагал поехать домой к Улле и вместо гонорара забрать у нее Кандинского, продать и честно поделить миллион. Виктория так и не решилась признаться, что виновата, побоялась. Я ее не выдала.

Никто не хотел гулять по вечернему городу, и мои услуги никому больше не были нужны. В китайский ресторан артисты, конечно, не пошли. Послали его туда же, куда и Уллу Вайнберг. К вечеру обида немного утихла, а после бутылки виски и палки твердокопченой колбасы «Особая» шведские гастроли показались нам уморительной авантюрой.


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: