Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

МЕЩАНСТВО Родина
на главную 27 августа 2008 года

Ibi Patria

Чувство Родины офисного планктона


Ненависти они не вызывают, более того — они не вызывают даже презрения. Либералы не тратят на них пороха, но не из соображений экономии, а исключительно из брезгливости. Патриоты не брызжут в них слюной, потому что они и не либералы, и не народ, а значит, не заслуживают не только эмоций, но даже внимания. Они как ландшафт, как фон, как задник сцены. Их стандартизированная, инкубаторская серость не вошла в умные анекдоты, но сделалась предметом глупых шуток. Верхом творческой рефлексии по их поводу стала песня группы «Ленинград»: «Ты не такой, как все, ты работаешь в офисе». Игра слов, творческое наслаждение, способное прикинуться социальным поступком: на самом деле «все» как раз работают в офисе, а маргинальный солист группы оставлен без бизнес-ланча. Серые начинают и выигрывают. Потому что жизнь не шахматы, она куда проще.

Но трудно жить с самоощущением ничтожества, недостойного нежности и ненависти. И офисный планктон устроился удобно: он полагает, что его ненавидят. Он занял глухую оборону, заблокировал все двери в автомобиле бизнес-класса, заткнул кредитные дыры, распланировал отпуск, сверил время по часам-хронометру и молчит. Настоящий герой нашего времени. Лет десять назад главная говорящая голова интеллигентного телеэфира М. Е. Швыдкой высказался в том смысле, что настоящий герой — это не тот, кто ежеминутно висит над бездонными пропастями и палит из револьвера по многократно превосходящим силам противника, а, возможно, тот, «кто сидит в баре и тихо молчит». Офисный планктон сидит в баре и тихо молчит, смотрит дома ужастики и порнуху и тихо молчит, ездит в Амстердам курить травку и тихо молчит и т. д. Популярный американский роман о тихом менеджере — серийном убийце в России не популярен — у нас серийный убийца если не Чикатило, то Пичужкин, маргинальный, деклассированный элемент, социально неустроенный, «в школе он всегда хорошо учился, — рассказала журналистам классная руководительница, — а потом покатился по наклонной плоскости, хотя родители вроде не очень пили, но и не очень воспитывали ребенка, отец с утра до ночи на заводе, а мать уборщицей работала». То, что на Западе является проблемой экзистенциальной, в России предстает общественной язвой, зияющей на натренированном теле стабильности (не мы такие — жизнь такая), и на фоне этой софистики, на которую охотно покупается рефлексирующая интеллигенция, привыкшая формировать общественное мнение, мазохистски-бесполезно рассуждая о фильме «Пианистка» по роману Эльфриды Елинек, офисный планктон выглядит тем более бездушным, бессердечным, плоским и пластиковым. Потребительский кредит, дресс-код, бизнес-ланч, пятница — короткий день, офис-менеджер — вот и все составляющие планктона, живущего в искусственном и, что самое досадное, самодостаточном мире, который называется не только не Россией, но даже и не Москвой, а называется он бизнес-центром класса А. Ну, или В.

Презрение не предполагает претензий, и было бы странно, если бы от офисного планктона что-нибудь требовалось, к примеру, патриотизм. По этой шкале ценностей офисный планктон находится даже не где-то посередине между «последним прибежищем негодяя» (Сэмюэль Джонсон) и «кто не любит свою страну, ничего любить не может» (Джордж Гордон Байрон). Он — вне этой системы координат, он дитя глобализма и прямое производное от системы денежных переводов SWIFT, сокращающей расстояния между странами и культурами почище любых «славянских базаров». Из этого неоспоримого факта следует вывод, что у планктона никакого чувства Родины нет. И не плохо это и не хорошо, а такова се ля ви.

Интеллигенция, конечно, к планктону подобных требований — Родину любить — не предъявляет. Родина для либеральной интеллигенции — это, как она на рубеже 80-90-х сформулировала, есть лишь родной язык, и что тут скажешь, на что обидишься? На native speaker вместо «во дни сомнений, во дни тягостных раздумий ты один мне надежда и опора»? Чисто писательский, аффектированно литературный плач Тургенева не подходит менеджеру, сидящему в сингапурском отеле на международном митинге, тягостные раздумья его о другом, сомнения тоже. Русскость свою планктон осознает совершенно иначе, считывает ее в глазах участников конференций, в словах сингапурских коллег: ваша страна, говорят ему, обладает большой инвестиционной привлекательностью, это очень хорошо! И менеджер радуется и охотно во время кофе-брейка учит иностранцев нескольким русским словам и ругательствам. Но вот конфликт в Южной Осетии, Совбез ООН силится принять резолюцию, молодежные движения из рекрутированных Кремлем патриотов размахивают флагами и транспарантами у окон грузинского посольства, СМИ полны истерии, Запад возмущен, Россию вытесняют на обочину, пусть ярость благородная вскипает, как волна. Но все эти рефлексии и наши танки сядут в Риге, все эти цитаты из Лермонтова и телекамлания говорящих голов не волнуют планктонного менеджера. Он смотрит в интернет и видит, как снижается из-за политических рисков кредитный рейтинг России, он видит, как фондовый рынок падает из-за «ситуации в Южной Осетии», он слышит, как аналитики говорят, что рынок еще «не достиг дна», и он понимает, что визовый отдел Великобритании выставит его на улицу с паспортом, испорченным отказным штампом, потому что операция по принуждению к миру, к сожалению, отражается на мирных гражданах, а он так хотел съездить в Лондон. Он видит все это, и это ему не нравится, он раздражен, но не слишком, потому что в бизнесе даже больше, чем в политике, прав тот, кто сильнее и умнее. Он понимает, что война ведется за энергоресурсы, как с недавнего времени почти все войны, и логика войны ему ясна. Он также понимает, что здесь он не наблюдатель, а скорее сторона, потому что экономика России — сырьевая, а значит, размер его зарплаты, бонусов, страховок и кредитов зависит от того, какие выгоды сумеет получить и какие потери понесет Россия в этом энергетическом противостоянии. Вряд ли задумывается он над тем, что смутные страхи и вполне конкретные опасения, которые шевелятся в голове его и в животе его, есть проявления патриотизма, любви или даже привязанности к родине — в том понимании, которое закрепила за всеми этими явлениями европейская культура. Чувство планктонного патриотизма — субкультурное, патриотизм в данном случае — чувство сугубо корпоративное, условное, а значит, вроде бы и ненастоящее. Над этим менеджер, в сущности, сам не задумывается; есть смысл подумать об этом тем представителям творческой интеллигенции, которые препарируют европейский опыт в области национальной самоидентификации до полного супрематического разложения. Их, препараторов, ожидает сюрприз: натыкаются они на Джеймса Джойса и видят bon mot: «Мне говорят: „Умри за Ирландию“, а я отвечаю: „Пусть Ирландия умрет за меня“». В переводе с языка Джойса на язык корпоративного права это означает: пятница короткий день.


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: