Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

ВОИНСТВО Москва
на главную 10 сентября 2008 года

Воевать по-новому

Вопрос о терроризме


Почему-то сентябрю очень «повезло» с крупнейшими терактами. Взрывы домов в Буйнакске (4 сентября), Москве (9 и 13 сентября) и Волгодонске (16 сентября) в 1999 г., события в США 11 сентября 2001 г., захват школы в Беслане 1-4 сентября 2004 г. В чем причина такой концентрации — понять сложно. Впрочем, сейчас ни один месяц терактами «не обижен».

Поэтому в последние годы «борьба с международным терроризмом» превратилась во всемирный фетиш. Между тем у понятия «терроризм» нет даже строгого определения. Точнее, имеется очень большое количество определений, что само по себе подчеркивает, что определения не существует. А главное — нет сколько-нибудь четкого понимания, что это такое вообще. Не только на уровне юридических определений, но даже на уровне здравого смысла.

«Всемирная мятежевойна», описанная Месснером полвека назад, в значительной степени вытеснила классическую войну. Регулярной армии и «законным» спецподразделениям гораздо чаще приходится воевать не против другой регулярной армии, а против иррегулярных формирований. Под такой тип войны попадают партизанские, национально-освободительные, сепаратистские, террористические войны. Юридической и моральной границы между этими понятиями, как правило, нет. Если же нет ни определения, ни даже интуитивного понимания, то совершенно непонятно, как вести борьбу с данным явлением. Попытка разобраться в сути дела подтверждает, что дать определение действительно практически невозможно.

Оставим сейчас в стороне чисто криминальные военизированные формирования. Наиболее мощными из них являются наркогруппировки, позиции которых очень сильны в некоторых странах Южной Америки, Южной и Юго-Восточной Азии. Они не преследуют политических целей и являются преступными с любой точки зрения. Терроризм же принято считать действием политическим.

Наибольшей легитимностью из всех типов иррегулярных формирований обладают, очевидно, партизанские формирования, ведущие войну против иностранных агрессоров. Однако, после окончания Второй мировой такие варианты в «чистом» виде крайне редки. Сегодня к ним можно отнести разве что борьбу против оккупации Ирака войсками США и их союзниками. При этом, в реальности, из тех, кто стреляет в американцев, пожалуй, меньше половины борются именно за свободу Ирака от иностранной оккупации, а не за «всемирный Халифат», внутри которого никаких ираков быть не может, либо за достижение абсолютной власти над ограниченной территорией, что лишь подрывает территориальную целостность Ирака.

Сходным случаем, на первый взгляд, представляется «национально-освободительное» движение, которое было всемирным фетишем в 50-е — 70-е годы. В первую очередь речь идет о «борьбе с колониализмом». Впрочем, сегодня данный вопрос рассматривается почти исключительно в историческом аспекте, поскольку процесс деколонизации в «третьем мире» завершен (насколько от этого полегчало народам освободившихся стран — отдельный вопрос). При этом, правда, «национально-освободительные движения» сохранились. «По совместительству» они же являются сепаратистскими движениями, направленными на отторжение от своей страны какой-либо ее части (как правило, заселенной этническим и/или религиозным меньшинством). Россия познакомилась с этим на примере Чечни. Эти случаи являются уже в высшей степени неоднозначными. Здесь возникает неразрешимое противоречие между «принципом нерушимости границ» и «правом наций на самоопределение». Оно, в частности, породило известный феномен «непризнанных государств», коих сегодня в мире насчитывается около 10, в т. ч. 4 — на постсоветском пространстве (Абхазия, Южная Осетия, Приднестровье, Нагорный Карабах). В чем юридическая разница между сепаратистом и «национальным освободителем», сказать практически невозможно.

Наконец, еще один неоднозначный случай — борьба против иностранных войск, которые приглашены в страну ее законным правительством. Самыми яркими примерами являются сопротивление присутствию американских войск во Вьетнаме и советских в Афганистане. Степень легитимности сопротивления определить и здесь крайне сложно.

При этом надо отметить, что «мятежевойна» в подавляющем большинстве случаев отличается гораздо большей жестокостью обеих воюющих сторон, чем классическая война между двумя регулярными армиями. Иррегулярное формирование компенсирует жестокостью свою военную слабость, оказывая таким образом на противника психологическое давление. Регулярные силы отвечают жестокостью на жестокость, кроме того, таким способом они компенсируют свою неготовность к войне. Регулярная армия всегда не готова к противопартизанской войне, даже если имеет солидный опыт такой войны в прошлом. Ее все равно готовят только к классической войне. Российской армии в Чечне практически не помог афганский опыт, американской в Ираке — вьетнамский. Противопартизанская война продолжает восприниматься военными как «неправильная» с точки зрения военного искусства и нелегитимная юридически. Причем военные в глубине души не только действия партизан, но и свои действия часто считают не вполне легитимными, что вызывает серьезный психологический дискомфорт и становится причиной неадекватного поведения. Кроме того, обе стороны демонстрируют жестокость и в отношении мирного населения, стремясь заставить его не поддерживать противоположную сторону. В «мятежевойне» поддержка населения становится важнейшим (если не решающим) фактором, поэтому так важно выбить почву из-под ног противника.

А что же такое, все-таки, терроризм? Насильственные действия, направленные на достижение политических целей? Под такое определение подпадают любые действия любых вооруженных формирований, включая даже действия регулярных армий, ведущих справедливую оборонительную войну (они совершают насильственные действия с целью освобождения своей территории). Добавить к этому определению то, что террористические действия могут вести только негосударственные субъекты? Это практически ничего не изменит, поскольку под него подпадет все, что описано выше. Впрочем, здесь возникает дополнительная сложность — как разграничить государственные и негосударственные субъекты. Например, очень сложно определить субъектность партизанских формирований, оказывающих помощь своим регулярным армиям в тылу противника. Или армии вышеупомянутых непризнанных государств сами себя считают государственными субъектами и строятся, как правило, именно как регулярные армии, хотя практически всегда на первом этапе своего существования выступают в качестве иррегулярных формирований.

Кроме того, возникает принципиальный вопрос: может ли определение даваться не через целеполагание, а через субъектность? Или через метод, хотя с точки зрения здравого смысла напрашивается именно оно. Снос башен ВТЦ, «Норд-Ост» и Беслан, взрывы палестинских камикадзе в израильских автобусах однозначно трактуются как теракты. Это крайне жестокие насильственные действия, совершенные в отношении мирного населения. Они ни с какой точки зрения не могут считаться законными и допустимыми, даже как ответ на аналогичные действия противоположной стороны. Но, как уже говорилось, на практике почти все иррегулярные формирования, включая тех же «законных» партизан, действуют против мирного населения с той или иной степенью жестокости, без этого у них нет шансов на победу. Соответственно, рождаются новые вопросы: о допустимой степени насилия против мирного населения (равна она нулю или нет) и о легитимности действий иррегулярных формирований в целом. А здесь снова начинается бесконечный спор о разнице между «террористами» и «освободителями» и о том, имеют ли даже «законные» партизаны право на уничтожение гражданских лиц, сотрудничающих с оккупантами.

К тому же, автоматически возникает вопрос, можно ли считать терроризмом действия иррегулярных формирований против регулярных войск и прочих силовых структур. С точки зрения российских и американских властей атаки на их военнослужащих в Чечне и Ираке соответственно однозначно трактуются как терроризм, хотя здесь грань между терроризмом и национально-освободительным движением, как было сказано выше, практически отсутствует.

И уж совсем интересный вопрос — как трактовать деятельность регулярных «законных» спецподразделений в составе чужих иррегулярных формирований? Например, действия советского спецназа во Вьетнаме против американских войск. В связи с этим, кстати, возникает еще один вопрос: «государственный терроризм» — это пропагандистский штамп или реально существующее явление? В частности, можно ли считать таковым ковровые бомбардировки ВВС США Северного Вьетнама, сопровождавшиеся массовой гибелью мирного населения, или штурм советским спецназом президентского дворца в Кабуле в декабре 1979 г.?

Нет ответа не только на вопрос «что это?», но и на вопрос «кто это?» (по крайней мере, сегодня). Неужели только «Аль-Каида»? Это, как известно, структура не иерархическая, а сетевая. Множество радикальных исламских группировок по всему миру решают свои местные задачи, при этом обмениваясь между собой деньгами, оружием, людьми, информацией, методикой и т. д. Бен Ладен, если он вообще жив, — не «фельдмаршал», а «авторитет». Поэтому и в данном случае очень сложно сказать, какая конкретная группировка к чему относится. Например, чеченские боевики, с одной стороны, несомненно, тесно связаны со своими зарубежными коллегами, с другой — решают местные задачи. И снова возникает тот же вопрос: они террористы или «национальные освободители»? А баски — террористы? А почему тогда косовские албанцы — «национальные освободители»? И, кстати, почему создание независимой Страны Басков, Косова или Чечни законно хотя бы с чьей-то точки зрения, а создание «всемирного Халифата», к коему стремится «Аль-Каида», незаконно в принципе?

В итоге, надо признать, что термин «терроризм» сегодня в реальности не означает ничего. Или, точнее, так теперь принято называть те действия насильственного характера, которые кажутся нелегитимными тому, кто этот термин употребляет. «Терроризм» превратился в своего рода международное ругательство, вытеснив в этом качестве слово «фашизм». Как показывает практика последних лет, для правительств многих стран лозунг «борьбы с терроризмом» стал удобным пропагандистским прикрытием для решения собственных политических задач внутри и вне собственной страны. Под этим же лозунгом в большинстве стран проводятся учения ВС с такими легендами, которые заведомо не могут иметь отношения к данной форме вооруженной борьбы. Можно привести следующий пример из отечественной практики. Летом 2006 г. в Забайкалье ВС РФ провели «антитеррористические» учения «Байкал-2006». Войска отрабатывали борьбу с вторгшимися на территорию РФ «незаконными вооруженными формированиями». Причем эти «формирования» имели на вооружении бронетехнику и авиацию. До сего дня никакой террористической деятельности в Забайкалье не отмечалось, а наличие бронетехники и авиации у террористов до сих пор не наблюдалось нигде и никогда. Здесь возникает лишь риторический вопрос: можно ли вторгшуюся в страну регулярную армию другого государства называть «незаконным вооруженным формированием»?

Тем не менее, для армий всего мира «борьба с терроризмом» официально провозглашена основной, а часто и единственной задачей, хотя в реальности для ее решения предназначаются специальные подразделения, численность личного состава которых составляет порядка 1 % от общей численности ВС, при поддержке в отдельных случаях со стороны артиллерии и фронтовой авиации. Использование крупных группировок различных родов войск возможно лишь в редких ситуациях, когда противником являются значительные по численности и хорошо вооруженные формирования. Однако в этом случае боевые действия уже нельзя классифицировать как борьбу с терроризмом. Если говорить о российском опыте, то обе чеченские войны с юридической точки зрения гораздо правильнее было квалифицировать не как «контртеррористическую операцию», а как «подавление вооруженного мятежа, направленного на отторжение от России части ее территории» (или как «восстановление конституционного порядка», как это формулировалось в 90-е годы). С военной точки зрения на отдельных (в основном — начальных) этапах обеих войн имела место классическая форма боевых действий «армия против армии», в другие периоды шла противопартизанская (для ВС РФ) война. «Контртеррористическую» форму боевые действия фактически приняли в конце 2001 — начале 2002 г., именно после этого начался вывод большей части войсковой группировки с территории Чечни, поскольку при такой форме боевых действий в их наличии исчезла необходимость.

Следует подчеркнуть, что в данном контексте под партизанской войной понимаются действия относительно крупных вооруженных формирований, способных совершать атаки на подразделения силовых структур или на различного рода объекты федеральных сил или инфраструктуры. Под террористической (точнее, диверсионно-террористической) войной понимаются действия мелких формирований или отдельных боевиков, занимающихся, в основном, установкой минно-взрывных устройств (или действующих в качестве «живых мин») либо нападениями на отдельных военнослужащих, представителей власти или мирных жителей. То есть здесь определение дается через метод. Любые другие определения не имеют смысла. Крайне сложно понять даже то, кто является субъектом действий против федеральных сил. Руководящие структуры т. н. «независимой Ичкерии» утратили легитимность даже с точки зрения собственного, никем больше не признанного, законодательства. Уцелевшие вооруженные формирования имеют совершенно разные представления о том, от чьего имени они ведут боевые действия. Соответственно, невозможно однозначно определить и цели противостоящей стороны. Для одних это достижение национальной независимости Чечни, для других — создание на Северном Кавказе исламского «Халифата».

На отечественном примере можно показать, насколько удобно использование лозунга «борьбы с терроризмом» для решения задач внутреннего характера. Принятый в начале 2006 г. федеральный закон «О противодействии терроризму» трактует терроризм следующим образом: «Идеология насилия и практика воздействия на принятия решения органами государственной власти, органами местного самоуправления или международными организациями, связанные с устрашением населения и (или) иными формами противоправных насильственных действий». Как несложно заметить, т. н. «цветные революции» подпадают под него гораздо лучше, чем взрывы домов в Москве осенью 1999 г. или события 11 сентября 2001 г. в США. Не менее расширительно трактуется и понятие террористического акта. Любое несанкционированное выступление, пусть и самое мирное, можно легко интерпретировать как «иные действия, связанные с устрашением населения и создающие опасность гибели человека, причинения значительного имущественного ущерба... в целях противоправного воздействия на принятие решения органами государственной власти». Не менее ярким примером является отмена выборов глав субъектов РФ под предлогом борьбы с терроризмом. Даже активные сторонники этой меры не смогли внятно объяснить данную причинно-следственную связь.

В США заключенные лагеря Гуантанамо или «секретных тюрем ЦРУ» фактически выведены из-под какой бы то ни было юрисдикции при том, что основанием для их помещения в эти места заключения является лишь формальное подозрение в терроризме. Таким образом, налицо полное беззаконие, возможно, еще один пример «государственного терроризма».

В итоге, нельзя не видеть парадокса: крайне опасное явление есть, а сколько-нибудь единообразного понимания его сути нет не только на уровне научного определения, но даже на уровне интуиции и здравого смысла. Видимо, даже данная статья является примером этого парадокса. Автор доказывает, что у понятия «терроризм» нет смыслового наполнения, но постоянно оперирует этим понятием применительно к конкретным ситуациям. К сожалению, данная проблема политизирована в максимальной степени, она затрагивает интересы слишком многих очень мощных политических и финансовых групп. Поэтому практически невозможно ожидать выработки единых взглядов на проблему и подходов к ней. Следовательно, проблема будет усугубляться, сколь бы успешно не велась борьба с самим терроризмом.


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: