Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

ЛИЦА Страхи
на главную 24 сентября 2008 года

Анатолий Иванович

Что рассказал поэт Осенев


Анатолий Лукьянов. Фото Виктор Борзых

I.

В Москву из Смоленска он приехал подающим надежды поэтом, в активе которого были публикации в газетах на родине и доброжелательный отзыв Александра Твардовского. Твардовский, между прочим, и отсоветовал поступать на геолога — Лукьянову казалось, что настоящему поэту нужна именно такая суровая мужская работа, сопряженная с трудностями и романтикой, но Александр Трифонович сказал, что романтика романтикой, но для поэта важнее «быть на такой должности, где будут сталкиваться интересы разных людей». Золотой медалист Лукьянов совета послушался и отнес документы на юрфак МГУ. Поступил.

Когда через тридцать с лишним лет первый Съезд народных депутатов избрал Михаила Горбачева председателем Верховного Совета СССР, а Анатолия Лукьянова — первым его заместителем, Рой Медведев нашел в архиве МГУ университетскую многотиражку с отчетом о комсомольском собрании, на котором комсоргом курса на юрфаке избрали Лукьянова, а его замом — Горбачева. Отсканированную газетную вырезку перепечатали «Московские новости», потом еще был сюжет в передаче «Взгляд», — так до сих пор все и думают, что Лукьянов и Горбачев были соратниками еще с университетских времен.

— Да чепуха это все, — возмущается Анатолий Лукьянов. — Горбачев действительно был замом Лукьянова, но другого — Андрея. Это не я. Андрей Лукьянов потом, кстати, погиб, утонул, когда купался в речке. Он был комсоргом курса, а я — заместителем секретаря комитета комсомола всего университета, это совершенно другой уровень. Горбачева я по университету помню, конечно, — ходил такой комбайнер с орденом, — и Раису помню, но мы с ними совсем не общались, не были знакомы потому что. Познакомились только в 1978 году, когда я работал в Верховном Совете, а Горбачев стал председателем комиссии по молодежи в Совете Союза. А раньше — нет, даже не разговаривали никогда.

Интересно, почему в 1989 году Анатолий Лукьянов не выступал с такими опровержениями?

II.

Политическая карьера Анатолия Лукьянова действительно началась задолго до прихода во власть Горбачева — практически сразу после университета его, специалиста по сравнительному праву, назначили юристом в советское посольство в Будапешт — послом тогда был Юрий Андропов, по венгерской столице ездили советские танки, а сменившее либералов Имре Надя революционное правительство Яноша Кадара нуждалось в квалифицированных юридических консультациях — требовалось срочно привести венгерские законы в соответствие с принятыми в социалистических странах нормами. «Я выдвиженец Андропова», — говорит о себе Лукьянов, и этим он похож на всех кремлевских либералов брежневских времен — Александра Бовина, Федора Бурлацкого, Георгия Арбатова. Разница, однако, все-таки есть. В ту команду Лукьянов не входил.

— Андропов, когда ему в аппарат однажды хотели вернуть Бовина, сказал мне: «Нет, этих не надо никого, знаю я их».

Разговор, о котором вспоминает Лукьянов, состоялся уже в 1983 году, когда бывший руководитель КГБ работал генеральным секретарем ЦК КПСС и одновременно возглавлял Президиум Верховного Совета СССР. Секретариатом Верховного Совета руководил Лукьянов — на этой должности еще в 1965 году он сменил перешедшего на работу в ЦК КПСС Константина Черненко. После прихода к власти Михаила Горбачева Лукьянов ненадолго перейдет на Старую площадь (вначале — заведовать общим отделом, потом — на должность секретаря ЦК КПСС) — как говорит он сам, «на начальном этапе перестройки Горбачеву был очень нужен квалифицированный юрист». В 1988 году, возглавив Президиум Верховного Совета вместо отправленного на пенсию Андрея Громыко, Горбачев снова заберет Лукьянова с собой — реформировать систему Советов, готовиться к первому Съезду народных депутатов.

Желая сделать Лукьянову комплимент, я говорю ему, что с него началась новейшая история российского парламентаризма. Комплимент не действует — Лукьянов энергично возражает:

— Чепуха. Съезд народных депутатов продолжал советскую традицию парламентаризма. Альтернативные выборы проводились с первых дней советской власти — выбирали советы, выбирали ЦИК. Это сейчас псевдопарламент, который вопреки всем принципам разделения властей находится под полным контролем президента и правительства. Наш Съезд был парламентом советского типа. Я в этом парламенте с 1961 года работаю, и его история началась задолго до меня, в 1917 году.

Единственное, с чем Лукьянов не спорит, — это с тем, что он был первым в советской истории спикером парламента («Но я сам себя спикером никогда не называл»). Именно применительно к нему, председательствовавшему на заседаниях Съезда народных депутатов и Верховного Совета, газеты 1989 года начали использовать это иностранное слово. Лукьянов вспоминает, как какая-то английская газета поставила его на первое место в рейтинге лучших спикеров Европы — трудно сказать, было это его заслугой или просто проявлением общемировой моды на перестройку, но первые заседания перестроечного парламента были звездным часом Лукьянова. Рядом с многословным и суетливым Горбачевым мрачновато-монументальный Анатолий Иванович выглядел то ли респектабельным джентльменом из «настоящего парламента», то ли, как обозвал Лукьянова Сергей Довлатов, «слишком серым кардиналом для перестройки». Так или иначе, в лицо его тогда знала вся страна — и даже теперь в метро Лукьянова узнают каждый день. Подходят и спрашивают, как жить дальше.

III.

О своих депутатах Лукьянов вспоминает с теплотой:

— С Андреем Дмитриевичем Сахаровым я был очень хорошо знаком. Он часто бывал у меня в кабинете, однажды даже пришел с табличкой «Власть — Советам!» на груди. Его взгляды напоминали мне идеологию Кронштадтского мятежа — «За Советы без большевиков». С моей точки зрения он выглядел большим идеалистом. Я к нему очень хорошо относился, и то, что его на съезде как-то захлопывали, — ну, не знаю, нужно же учитывать, что именно он говорил. Когда он говорил, что наши солдаты расстреливали своих, если те попадали в окружение, мне была понятна реакция, допустим, Червонописского. Но я всегда уважал Андрея Дмитиревича. Это был большой ученый, и если бы не влияние Боннэр...

О Собчаке:

— Я же в свое время был членом Высшей аттестационной комиссии, и мне поручили дать рецензию на кандидатскую диссертацию Собчака. Я почитал — там было столько ссылок на Ленина и на прочих начальников, что мы в ВАКе решили вернуть диссертацию автору, чтобы он ее переписал. Но на наши отношения в Верховном Совете через десять лет это никак не повлияло, Собчак часто приходил ко мне, приносил свои книги, подолгу разговаривал. Заткнуть этот фонтан было трудно.

Лукьянов, конечно, ностальгирует по временам Съезда народных депутатов. «Мой принцип был таков: в парламенте нужно столкновение умов, но не лбов. Мне было чертовски интересно вести заседания. Люди спорили, люди заводились. Без полемики нет парламента. Жалко, что сейчас у нас об этом забыли».

IV.

Нынешний созыв Госдумы — первый в ее истории созыв, в котором нет депутата Лукьянова. Но кабинет Анатолия Ивановича на девятом этаже в здании на Охотном Ряду — в самом престижном (по меркам фракции КПРФ, разумеется) месте, рядом с кабинетом Геннадия Зюганова. С 1997 года Лукьянов возглавляет Центральный консультативный совет при ЦК КПРФ — 23 человека, в основном — бывшие члены Политбюро и секретари ЦК КПСС. Этот совет старейшин по уставу КПРФ наделен внушительными полномочиями (все законопроекты, вносимые коммунистами, должны пройти через ветеранскую экспертизу, на любом съезде или пленуме ЦК ветераны имеют право вмешаться в любую дискуссию и т. п.), но больше похож на что-то декоративное. Совет создавался по образцу аналогичного органа в Компартии Китая, и Лукьянов говорит, что тратит на работу в совете много сил — изучает документы, отвечает на письма, которые ему так же, как двадцать лет назад, пишут люди, ищущие помощи в любых вопросах. Сейчас Лукьянов вместе с коллегами помогает писать новые устав и программу партии коммунистов. Опыт подготовки документов такого рода у него уже есть — в составе группы из семи человек он писал текст последней Конституции СССР, принятой в 1977 году.

V.

За несколько месяцев до августовских событий 1991 года советская пресса сообщила сенсационную новость — оказывается, спикер союзного парламента не оставил юношеского увлечения стихами и издал под псевдонимом целый сборник. Трогательный псевдоним — Анатолий Осенев, — стал любимым поводом для насмешек со стороны демократических газет. Особенно над поэтом Осеневым издевались после того, как Лукьянова посадили в тюрьму по «делу ГКЧП».

— Это была единственная книжка, которую я издал под этим именем. Раньше я тоже печатался под псевдонимами, чаще всего — Анатолий Днепров, но потом посмотрел по справочнику Союза писателей, и оказалось, что поэтов Днепровых в СССР — целых семь. Осенева придумала моя дочка, это ее была идея. Но после тюрьмы я печатал стихи уже только под своей фамилией.

Сейчас у Лукьянова — 21 опубликованный сборник стихотворений. В тюрьме он тоже, конечно, писал стихи, их с удовольствием печатала газета «День» — «А в „Матросской тишине“ — полумрак» или «Не печальтесь, телерепортер, если вашей телепередаче снова закрывают семафор, значит, передача что-то значит». Диссидентские мотивы в исполнении оказавшегося за решеткой бывшего секретаря ЦК КПСС — это очень пронзительно. Лукьянов рассказывает о своих стихах, заметно смущаясь, и его почему-то хочется обнять.

VI.

Членом ГКЧП Анатолий Лукьянов, как известно, не был — посадили его за то, что вместе с обращением ГКЧП к народу дикторы советского телевидения в промежутках между «Лебединым озером» читали заявление Лукьянова, в котором спикер парламента осуждал предложенный Михаилом Горбачевым проект нового Союзного договора. Сам Анатолий Иванович уверен, что реальной причиной ареста стало то, что Горбачев и Ельцин боялись, что, если V Съезд народных депутатов СССР проведет Лукьянов, депутаты могут свести на нет все результаты августовской победы демократии.

— Я действительно считал, что подписывать тот вариант договора было равноценно роспуску Союза, потому что Горбачев хотел превратить союзное государство в союз государств, то есть в конфедерацию. Я был против конфедерации, и Горбачев боялся, что депутаты пойдут за мной.

То, что Лукьянову казалось катастрофическим сценарием, сегодня выглядит как утопия о сохранении СССР в его прежних границах. Я спрашиваю Лукьянова, уверен ли он, что Союз можно было сохранить.

— Считаю, что ответственность за то, что случилось с Советским Союзом, лежит на всех руководителях страны, в том числе и на мне. Чтобы сохранить Союз, надо было вести себя еще жестче, — среагировав на последнее слово, я переспросил: «Вводить танки?»

— Нет, не танки, — не меняя тона, говорит Лукьянов. — Надо было сплотиться тем силам, которые были за сохранение Союза. У нас были результаты референдума, формулировка, которая выносилась на референдум, была написана мной (если кто не помнит: «Считаете ли вы необходимым сохранение Союза Советских Социалистических Республик как обновленной федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере гарантироваться права и свободы человека любой национальности?» — над расплывчатостью этой формулировки в 1991 году многие смеялись. — О. К.). Распад Союза не был предопределен.

Среди бывших соратников Горбачева (в «Русской жизни» об этом говорил бывший председатель Гостелерадио СССР Леонид Кравченко) распространено мнение, что распад СССР был именно что предопределен — когда председателем Верховного Совета РСФСР стал Борис Ельцин, и что если бы Горбачев направил руководить Россией кого-то из тяжеловесов — Лукьянова или премьера Николая Рыжкова, — Ельцин бы проиграл им.

— Ну, у Горбачева не было возможности отправить меня руководить РСФСР, — Лукьянов делает паузу, дожидаясь моего «почему?», и продолжает: — потому что я бы не согласился. К тому моменту шла почти открытая война между мной и Горбачевым. Я уже не верил, что он хочет сохранить Союз. Я уже боролся самостоятельно.

VII.

В «Матросской тишине» Лукьянов просидел полтора года. Вопрос об отношениях с сокамерниками оказался бессмысленным — в камере бывший председатель Верховного Совета СССР сидел один. «Но заключенные меня уважали, потому что я феню знаю. Нас же учили фене, я даже экзамен по ней сдавал, оказалось, помню».

У поэта Осенева было стихотворение, посвященное друзьям, — «Приходите, Булат и Белла, и Танечка, и Андрей». В оппозиционных газетах начала девяностых много раз писали, что первым вопросом Лукьянова жене на первом тюремном свидании было: «Приходили ли Булат и Белла?» Не приходили.

— На самом деле я их и не ждал, не было между нами никакой особенной дружбы. Журналисты уцепились за одно стихотворение, а вообще у меня дома бывали разные поэты — я действительно их приглашал, но не потому, что мы как-то дружили, а потому, что у меня хобби такое.

Хобби у Лукьянова интересное — он собирает голоса. В молодости с большим магнитофоном ходил к памятнику Маяковскому и в Политехнический музей записывать голоса поэтов, в «Современнике» записывал спектакли, покупал у журналистов диктофонные записи с интервью иностранных звезд, сам записывал голоса знаменитых писателей — Михаила Шолохова, Леонида Леонова, Юрия Бондарева. Многие приходили записываться к нему домой — кроме Булата Окуджавы и Беллы Ахмадулиной, у Лукьянова бывали Евгений Евтушенко, Ярослав Смеляков («Ярослав Васильевич — мой учитель») — да много кто бывал, в общем. В коллекции — более 500 голосов писателей, поэтов, артистов, политиков.

— По-настоящему я дружил из них из всех, пожалуй, только со Львом Николаевичем Гумилевым. Он умер, когда я был в тюрьме, это меня потрясло. Познакомились мы в конце шестидесятых, я помогал ему отбить в суде наследство Анны Андреевны Ахматовой, чтобы передать ее архив в Пушкинский Дом. На этой почве подружились, и общались до самого моего ареста.

Видимо, следствием влияния Гумилева стало то, что Лукьянов называет себя евразийцем и следит за высказываниями самого знаменитого евразийца в мире — Александра Дугина, обижаясь на него, судя по всему, всерьез:

— Представляете, Дугин числит меня руководителем масонской ложи. Вы же не верите в это, надеюсь?

VIII.

На события девяностых у Лукьянова взгляд гораздо более трезвый, чем можно ожидать от руководителя совета старейшин российской компартии:

— В приватизации, я считаю, виноваты коммунисты, директора предприятий, которые однажды поняли, что собственность, которой они управляют, может принадлежать им по-настоящему. Ну и комсомол, конечно, хорошо себя проявил. Фамилия последнего секретаря ЦК ВЛКСМ была Зюкин, вот и я наших комсомольцев называю — зюкины дети.

Он вообще любит афоризмы. На мой банальный вопрос о том, как ему в 78 лет удалось сохранить такую физическую форму, отвечает, что придерживается «принципа велосипедиста — пока крутишь педали, не упадешь». Педали Лукьянова — это не только стихи и законопроекты, но еще и альпинизм, которым он увлекается еще со студенческих лет. В горы перестал ходить совсем недавно — да и то не факт, что навсегда.

Год назад часть своей коллекции голосов он издал в виде сборника дисков со своими комментариями — там только поэты и прозаики. Толстой, Бунин, Куприн и далее по списку. Готовит вторую серию — «Советская Атлантида» с голосами политиков. Ленин, Троцкий, Сталин, Бухарин, все члены Политбюро, все маршалы Советского Союза и почему-то среди них — совсем не советские Керенский, Львов, Муромцев, Милюков. Мог бы включить в антологию и свой голос — лет через двести, когда не будет ни КПРФ, ни Госдумы, и людей будут оценивать так, как они того заслуживают, имя Лукьянова, наверное, займет место где-то между Милюковым и Бухариным. Человек из Атлантиды, очень советский и очень буржуазный.


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: