Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

ВОИНСТВО Страхи
на главную 24 сентября 2008 года

Изнеможен, почил наш флот

Тени Цусимы


Цусимское сражение — самый известный эпизод Русско-японской войны, венчавший эту несчастную кампанию, предвестницу полномасштабной государственной катастрофы, случившейся десятилетием позже.

Война эта в целом складывалась для нас очень тяжело. Ни на суше, ни на море русские ни разу не были разгромлены (за исключением, как раз, Цусимы), но они и не одержали ни одной победы, что было чрезвычайно непривычно и действовало на солдат и офицеров крайне угнетающе, ведь японцев в России считали «желтыми макаками», проиграть которым мы не можем в принципе. Перед нами же внезапно оказался противник, сочетающий европейскую дисциплину, боевую и техническую подготовку, с азиатскими коварством (война началась вероломным нападением японских миноносцев на корабли в Порт-Артуре) и фанатичным упорством. Русские оказались не готовы к этому психологически. Более того, иногда казалось, что русских преследует какой-то рок. Достаточно вспомнить трагическую гибель адмирала Макарова на борту броненосца «Петропавловск», подорвавшегося на мине у Порт-Артура 31 марта 1904 года.

28 июля 1904 года 1-я Тихоокеанская эскадра, которой командовал адмирал Витгефт, пошла на прорыв из Порт-Артура во Владивосток. В случае успеха осада японцами с суши и блокада с моря пустой базы в значительной степени утрачивали смысл, да и господство на море они теряли, скорее всего, безвозвратно. И прорыв практически удался, знаменитый адмирал Того, будущий цусимский триумфатор, уже собирался отдать своим кораблям приказ отступить. В этот момент шальной снаряд попал в боевую рубку флагманского русского броненосца «Цесаревич», убил Витгефта и весь его штаб. Лишенная командующего эскадра вернулась в Порт-Артур, чтобы через пять месяцев погибнуть от огня наземной артиллерии японцев, захвативших господствующие высоты вокруг базы. Это и обрекло на гибель 2-ю Тихоокеанскую эскадру, шедшую с Балтики.

В августе 1904 года русская и японская армии сошлись в сражении у маньчжурского города Ляоян. На десятый день сражения командующий японской армией маршал Ояма принял решение отступить и готовился отдать соответствующий приказ. Только командовавший русской армией генерал Куропаткин отдал аналогичный приказ на два часа раньше. Русские, потерявшие в этом сражении в полтора раза меньше людей, чем противник, отошли на север, лишив себя шансов на прорыв к Порт-Артуру и на победу вообще. При этом японцы даже не имели сил на преследование.

А вот в Цусиму мы как раз были обречены на поражение. Прошедшая полмира 2-я Тихоокеанская эскадра после гибели 1-й эскадры не имела никаких шансов в бою с японским флотом. Броненосцев и броненосных крейсеров формально было поровну (по 12), но все японские корабли были мощными и современными, у нас так можно было сказать только про «Суворова», «Александра III», «Бородино», «Орла» и, уже с большой натяжкой, про «Ослябю». Три других броненосца («Николай I», «Сисой Великий», «Наварин») и броненосный крейсер «Адмирал Нахимов» полностью устарели, а три броненосца береговой обороны («Сенявин», «Апраксин», «Ушаков») были принципиально не приспособлены для эскадренного боя в открытом океане (отправить их с Балтики на Тихий океан можно было только от полного отчаяния). Мощь бортового залпа японских кораблей была втрое больше, чем у нас, снаряды — гораздо лучшего качества. Пятнадцати японским крейсерам противостояли девять наших, но и здесь, в реальности, «нормальными» крейсерами были лишь «Олег», «Аврора», «Изумруд» и «Жемчуг», остальные либо крайне устарели («Владимир Мономах» и «Дмитрий Донской»), либо были переделаны из гражданских судов («Урал», «Светлана», «Алмаз»). А в миноносцах количественное превосходство японцев был семикратным (63 против 9). Ничего, кроме поражения, русских при таком соотношении сил ждать и не могло.

Впрочем, без невезения и не обошлось и в Цусиму. В самом начале боя русский снаряд попал в артиллерийский погреб броненосца «Фудзи». Если бы этот корабль взлетел на воздух, может, это и не внесло бы перелом в ход сражения (хотя, как знать), но, по крайней мере, поражение не стало бы таким болезненным и абсолютным. Увы, снаряд «убил сам себя», перебив водяную магистраль. В итоге артпогреб «Фудзи» был затоплен, потому не взорвался. А потом все пошло естественным образом.

В первый день сражения ( по новому стилю — 14 мая 1905 года) японцы потопили «Суворова», «Александра», «Бородино» и «Ослябю», остальные русские корабли были рассеяны и пробивались во Владивосток поодиночке, эскадра полностью утратила управление. За ночь корабли подверглись многочисленным атакам японских миноносцев, что привело к дополнительным потерям и еще большему хаосу.

Утром 15 мая главные силы 2-й Тихоокеанской эскадры под командованием контр-адмирала Небогатова представляли собой не имевший серьезных повреждений, но очень старый броненосец «Николай I», жестоко избитый и почти небоеспособный «Орел», броненосцы береговой обороны «Сенявин» и «Апраксин» и не имевший повреждений крейсер «Изумруд». Они встретились с главными силами японцев — почти всеми броненосцами и крейсерами, которые, как казалось, вообще не пострадали в ходе сражения накануне (впечатление это, конечно, было ошибочным, но повреждения японских кораблей не шли ни в какое сравнение с тем, что стало с русскими кораблями). Никаких шансов у русских теперь не было в принципе. Командир флагманского «Николая» капитан 1-го ранга Смирнов предложил Небогатову сдаться. Небогатов не арестовал Смирнова. Он созвал военный совет. Почти все младшие офицеры были за то, чтобы сражаться, либо затопить корабли. Почти все старшие — за сдачу. И Небогатов сдался.

Русские корабли за всю историю нашего флота не часто оказывались в плену у противника. А в истории парового и броненосного флота вообще случаи сдачи кораблей в плен были крайне редкими. Поэтому то, что произошло с отрядом Небогатова, стало самой тяжелой и болезненной страницей не только Цусимского сражения, но, наверное, всей Русско-японской войны.

Безусловно, пятерка русских кораблей не могла даже нанести повреждения хотя бы одному из японских, настолько велико было преимущество противника. Но ведь у «Варяга» и «Корейца» в Чемульпо в первый день Русско-японской войны тоже не было шансов, но они сначала пошли в бой, а потом, когда шансов не осталось, затопились. И в ходе собственно Цусимского сражения безнадежные бои против многократно превосходящего противника принимали однотипный с «Сенявиным» и «Апраксиным» броненосец береговой обороны «Ушаков», в принципе не способный вести эскадренный бой в открытом океане, древний, еще имеющий вспомогательное парусное вооружение крейсер «Дмитрий Донской», громко названная крейсером вооруженная великокняжеская яхта «Светлана». Они погибли, не нанеся противнику существенных потерь (например, снаряды с «Ушакова» вообще не доставали до японских кораблей, но он сражался). Но не сдались. Даже не рассматривали вопрос сдачи, хотя имели шансов ничуть не больше, чем отряд Небогатова. Тот же чистый ноль.

В конце концов, у небогатовских кораблей оставался вариант самозатопления, который, кстати, выбрала для себя большая часть кораблей 2-й Тихоокеанской эскадры после утраты возможности воевать. Чтобы не было позора подъема японского флага на русских кораблях. Аргументом против этого послужило то, что на кораблях было разбито большинство шлюпок, при этом имелось много раненых, а обозленные японцы могли отказаться спасать людей. Аргументы эти были очень разумны, рациональны, милосердны. Только на «Варяге», «Ушакове», «Светлане» об этом не думали, просто воевали до конца, а потом топились. Да и японцы, кстати, в большинстве случаев вели себя по отношению к пленным по-джентльменски. Они очень хотели показать себя культурной нацией, ничем не уступающей европейцам (они ведь и вправду ничем им не уступали), да и многочисленные победы способствовали тому, что у японцев появлялась великодушная снисходительность к побежденным русским. Это во Вторую мировую японцы «озверели», но испытали это на себе уже не наши, а американцы.

Чего стоят все эти рассуждения человека, сидящего за компьютером в своей московской квартире в мирном сентябре 2008 года? Как он может понять, что испытывали люди в отряде Небогатова, прошедшие через ад боя 14 мая перед лицом непобедимого и неуязвимого противника? Эти люди ведь накануне выполнили свой долг. И теперь все равно не могли нанести противнику вреда. Как осудить самого Небогатова, пожелавшего спасти молодые жизни матросов и офицеров и принявшего позор на себя? Правда, как очень справедливо сказал в момент сдачи один из моряков «Николая», адмирал — не сестра милосердия. Именно молодые почему-то готовы были сражаться, прекрасно понимая абсолютную безнадежность ситуации. Может быть, по глупости? Или они лучше понимали, что военный, особенно офицер, не должен искать своего спасения. Он должен умирать. Работа у него такая, причем офицер эту работу выбрал добровольно. И не было ли в уме, рационализме, милосердии старших офицеров, настоявших на сдаче кораблей, прообраза того всеобщего морального разложения, которое в полной мере проявилось десятью годами позже? Наверное, мы не имеем права их судить, но ведь были же «Дмитрий Донской», «Ушаков», «Светлана».

И в отряде «Небогатова» был «Изумруд». Хороший, мощный крейсер, не получивший почти никаких повреждений в бою накануне. Оказавшись в составе небогатовского отряда в окружении японцев он, увидев приказ с «Николая» о сдаче, сначала тоже поднял японский флаг. Но тут же его спустил и вернул на мачту Андреевский флаг. Командовавший кораблем остзейский немец, капитан 2-го ранга барон Ферзен собрал команду (не только офицеров, но и матросов) и сообщил, что принял решение идти на прорыв. Команда встретила его выступление с восторгом. Не хотели они спасать свои молодые шкуры путем плена.

Японцы к этому моменту расслабились. Поэтому, когда за кормой «Изумруда» вскипел бурун, они не сразу поняли, что происходит. Только когда корабль набрал полный ход, два японских крейсера бросились в погоню, но было поздно. «Изумруд» ушел. Приветственными криками проводили его команды четырех уже бывших русских броненосцев. Они тоже не сильно хотели в плен, куда их отправило внезапно ставшее милосердным начальство. Точнее, совсем в него не хотели. И радовались хотя бы тому, что не весь Российский Императорский флот впал в ничтожество.

Машинная команда «Изумруда» работала поистине на износ. Ей надо было с нулевого хода максимально быстро разогнать корабль до полного хода и поддерживать этот ход в течение как можно большего времени, чтобы гарантированно уйти от погони. Люди сработали как надо. Они же не хотели в плен, хотя, безусловно, хотели жить. Когда из-за слишком интенсивной работы в машине прорвало паровую магистраль, двое машинистов, обернувшись несколькими слоями одежды, за полчаса исправили повреждения. Крейсер шел на северо-восток.

Произошедшее дальше очень сложно объяснить. Капитан Ферзен, проявивший героизм перед лицом врага и вдохновивший команду на прорыв, вдруг впал в панику, заразив окружающих теперь уже ею. Враг остался далеко за кормой, но Ферзен теперь боялся всего. Дня, ночи, нехватки угля (которого, на самом деле, было с избытком). Огней на горизонте (которых не было).

Он боялся русских же минных полей у входа во Владивосток и японских кораблей, которые будут непременно поджидать его там же (Ферзену казалось, что чуть ли не весь японский флот бросился в погоню за его крейсером). Поэтому «Изумруд» проскочил мимо той желанной цели, к которой так стремилась 2-я Тихоокеанская эскадра (а дошли всего 3 корабля — вспомогательный крейсер «Алмаз», который лишь условно можно было считать боевым кораблем, и миноносцы «Грозный» и «Бравый») и 17 мая пришел в расположенную гораздо севернее Владивостока бухту св. Владимира. Где в темноте сел на камни.

Сел он достаточно прочно, хотя, скорее всего не безнадежно. Днище, по крайней мере, пробито не было. Отличный корабль вполне можно было спасти, он бы стал единственной полноценной российской боевой единицей на Тихом океане. Но Ферзен был уже в истерике. Он не сомневался, что японцы находятся где-то рядом. И приказал взорвать «Изумруд». Команда все, что можно, свезла на берег, а остальное разбила и поломала. После чего корабль был взорван. Дико, нелепо и бессмысленно.

После этого команда спасенного Ферзеном, а потом им же загубленного «Изумруда» двинулась во Владивосток. Теперь уже не на северо-восток, на юго-восток. Не на корабле по враждебному морю, а пешком по родной земле. В ближайшей деревне от коменданта Владивостока был получен приказ — закупать по дороге скот и гнать его к ближайшей железнодорожной станции. Приказ выполняли с энтузиазмом, тем более что Ферзен теперь во Владивосток не торопился. О крейсере он старался забыть и увлекся исключительно скотоводством. Дорога была тяжелая, точнее, ее почти не было (эта часть Приморского края и сейчас еще не вполне освоена), климат жаркий (уже наступил июнь). Из-за этого поход становился серьезным испытанием. Команда разлагалась, дисциплина падала, и очень трудно было поверить, что именно эти люди так блестяще прорвались сквозь непобедимый и неуязвимый японский флот. И трудно было поверить в то, что они всего месяц назад с восторгом слушали зажигательную речь стоявшего на мостике Ферзена, вдохновлявшего их на прорыв. Теперь между собой они часто говорили, что надо было арестовать командира, не дать ему взорвать корабль и попытаться самим снять его с камней.

В июле бывшие моряки пригнали стадо в 500 голов скота на станцию Океанская, жители которой говорили: «Корабль на скотину променяли». Животные были сданы коменданту, моряки по железной дороге отправлены во Владивосток, где их встретили с оркестром. Как героев. Что они сами о себе думали в этот момент — сложно теперь сказать. Но, наверное, дикая история с «Изумрудом» стала своеобразным воплощением того, что происходило тогда с нами вообще. Корабль на скотину променяли.


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: