Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

ОБРАЗЫ Страхи
на главную 24 сентября 2008 года

Тень алоэ

Подвиги умеренного бояки


Когда в нашей коммуналке появился затхлый, тленный запах и у двери соседней комнаты поставили на попа неказистую крышку гроба, я не мог испугаться смерти. Я понимал, что сосед умер, что его больше не будет, что он никогда больше не станет бриться на кухне, размазывая жирную пену по щекам своим заскорузлым помазком. Я понимал, что произошло событие невеселое, но не мог же я примерять его на себя? Мне было четыре года, и была пыльная весна. А летом я узнал, что моя смерть возможна. Я повесился. Не от горя, а ради удовольствия. Чтобы подольше повисеть на дачном турнике, не держась руками, я привязал себя к нему за шею нетолстым резиновым шлангом. Какое неведение об основах безопасности жизнедеятельности! Тогда я еле выкарабкался обратно на чурбан, с которого отправился в это недолгое и несчастливое висение. Красная полоса вокруг горла держалась еще несколько дней. Зато я уж точно понял, что смертен.

Вот страх зубного врача — он самый пронзительный. Но и он возникает не сразу. Это сначала молочные зубы должны выпасть, а потом коренные прорезаться, а потом начать гнить, чтобы в школьном зубном кабинете врачиха, рассверлив зуб, торжествующе полезла в самую его глубину своей иголкой с крестиком на конце. Без наркоза, разумеется. Первый оборот иголки обещает едва ли не наслаждение — зато какой болью ударяет второй!

Боялся ли я темноты в детстве? Самой темноты — пожалуй, нет. Но вот одного предмета в темноте — боялся. Самого невинного при свете дня и самого опасного в темноте. Это было растение. Алоэ. Днем оно давало целебный сок для нужд доморощенной медицины, а ночью, под влиянием ядовитого света с улицы, оно распускало свои когтистые щупальца, охватывая ими стену и потолок. Я так хорошо запомнил этот страх, что много позже написал о нем вот такие стихи:

Дивный остров Лемурия тем знаменит,
Что на нем обитают лемуры, на вид —
То ли кошки, то ль совы, а все же —
На людей они чем-то похожи.

Дивный остров Лемурия тем знаменит,
Что на нем целый день соловей голосит,
Завезенный каким-то пиратом, —
Тенорком голосит виноватым.

Что за остров Лемурия! В нетях ветвей
Ни клыкастого тигра не встретишь, ни змей,
И вулканы лежат в летаргии,
И полночные страхи — другие.

Ты усни, и тебя не встревожат во сне
Даже тени алоэ на белой стене,
Даже поздние таксомоторы
Да на кухне грошовые споры.

И все-таки, когда я думаю о самом первом своем страхе, мне настойчиво приходит в голову нечто иное. Это страх обознаться. Он преследовал меня очень долго. Каждый бывший со мной случай обознатушек огненным пятном горел в моей памяти. Перепутал двоюродную сестру с дочерью соседки — ужас же, правда? Я и сейчас по привычке не тороплюсь узнавать голоса по телефону или подходить в толпе к людям, которых вроде бы распознал в лицо. Мало ли — бывают похожие лица, неотличимые голоса. Нельзя быть ни в чем уверенным.

Если в жизни не хватает страха, его можно набраться в искусстве. Самый первый фильм, который я посмотрел в кино, был по совпадению очень страшным, и ничего страшнее я с тех пор не видел. Это был «Всадник без головы», мне было шесть лет. Само по себе отсутствие головы у человека было непривычной для меня идеей, а уж когда силуэт безголового всадника проплывал на фоне гор и простодушные жители Дикого Запада кричали: «Дьявол!» — тут несколько кошмарных ночей впечатлительному ребенку было обеспечено. Тем более — это был кинотеатр «Союз» в Малаховке, а по малаховским дачам ходили разные слухи. Например, что одна девочка пропала из дома, а через три года родители нашли в лесу ее тело — разумеется, без головы. Или голову — но без туловища.

А потом эти страхи начинают проходить. И вот мне уже звонит работодатель, а я его принимаю за однокурсника и фамильярно говорю «привет» вместо какого-нибудь «здравствуйте». И — ничего, не краснею удушливой волной, не вешаю трубку в панике. А через месяц он опять звонит, и я опять его путаю. Как с гуся вода. Смотришь «фильм ужасов» — и подсмеиваешься, вместо того чтобы дрожать мелкой дрожью: это же кино, всего лишь кино, да еще и коммерческое. Ужас перед стоматологом отваливается вместе с самими зубами: все меньше нужно лечить, все больше протезировать, а в протезировании нет тайны, рождающей страх, нет вторжения в живую святыню. Есть работа над чем-то фактически мертвым в тебе, и это тоже коммерция, just business; если и боишься чего, то разве только того, что денег не хватит. Когда этот страх прошел, я написал:

Уже зубного не боюсь,
уже бестрепетно смотрю
в соседний, светлый кабинет,
где принимает Доктор Смерть
в простых учительских очках.

Страх смерти в полной мере созревает к совершеннолетию. Тогда-то и начинаешь обмирать бессонными ночами, страшась унылого факта конечности своего бесценного и уникального существования. В двадцать лет кажется, что этот страх обязательно будет с годами обостряться, и боишься не только самой смерти, но еще и этого якобы неотвратимого нарастания страха. Но приходит тридцать или тридцать пять лет, и удивляешься, обнаружив, что страх ощутимо убывает. Это происходит по разным причинам. Например, страх за себя очень хорошо изгоняется детьми. Дети — это один большой, нерасчлененный ужас, перед которым всякий страх за себя бледнеет и меркнет. Уже во чреве матери ребенок становится источником страха: он ведь может родиться мертвым или неполноценным. Затем — страх, что нашего ребенка перепутают в роддоме: здорового и умного поменяют на глупого и больного. Благополучно оказавшись дома и начав расти, ребенок может выпасть из кроватки, изувечиться или покалечиться самыми разнообразными способами. И это рождает страх, постоянный страх. Но это и избавляет от страха. Идя с ребенком по улице, понимаешь, что без колебаний отдашь жизнь, чтобы его спасти.

И потом, со смертью смиряешься, сживаешься. Чем отчетливее видно ее лицо, чем меньше она — тревожный миф о неизвестности и чем больше — реальная медицинская перспектива, тем охотнее принимаешь ее в качестве партнера, с которым можно поговорить и даже договориться — в пределах разумного и возможного.

Сестренка смерть, мы вновь остались дома
и пустоту разделим пополам.
Рассчитаны на сено и солому,
домашние исчезли по делам.

Не разберешь, весенний или зимний,
огромный день уставился в окно.
Ты мне теперь всего необходимей —
останови свое веретено.

Поговорим о грециях и римах,
согреем чай, отыщем пастилы
и до прихода хрупких и любимых
посуду перемоем и полы.

Мне немного жаль страхов, оставленных позади. Они были очень человечные, эти страхи. Их не заменят скучные бытовые опасения и паранойи взрослого человека: не запер дверь квартиры, не выключил плиту, не закрыл кран. Главный-то страх вынут, как нерв из зуба. В сорок лет, когда человек каждую минуту может узнать, что жить ему осталось несколько месяцев, когда, как говорят, «если у вас ничего не болит, то вы умерли», чувствуешь себя камикадзе, несущимся в своей торпеде навстречу вражескому кораблю — и уже как будто обжившимся в ней. И хотя нет надежды ни на лекарство от всех болезней, ни на Бога, который спасет, и выхватит из огня, и отфутболит в жизнь вечную, нет и страха. Будь что будет. Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Но не страшно ли не бояться? Иногда — страшно.


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: