Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

ОБРАЗЫ Гражданская война
на главную 8 октября 2008 года

О жуликах и героях

Фронтовые сводки


В доперестроечные времена наша тихая монотонная жизнь озарялась время от времени нечаянной радостью. Вспомни, товарищ, продуктовые наборы тех лет, их называли «заказы», хотя никто ничего не заказывал: государство само их формировало и время от времени вбрасывало. Надо же иногда побаловать народ. Давали заказы на заводах и в ПТУ, но и НИИ, и вузам кое-что перепадало. В вузах продукты распределяли профсоюзы, выходило по пять-шесть наборов на кафедру, а там уж их разыгрывали между сотрудниками. Заказы состояли из дефицита и нагрузки. Дефицит — это банка сайры, плавленый сыр «Виола» и твердокопченая колбаса, а нагрузка — пачка перловки, несъедобные конфеты «Ласточка» или банка свиной тушенки из военных запасов. Сорок лет прошло, а народ помнит, какие наборы были на майские, а какие — на ноябрьские. В табеле о рангах растворимый кофе шел на первом месте, чай «со слоном» — на втором. Кто же мог предвидеть, что настанет день, и грянет изобилие, и будем, смеясь, вспоминать о советском убожестве и о тех приснопамятных пайках рабов.

Вообще, лицемерие брежневской поры было трогательное, с человеческим лицом. Просматриваю свои конспекты по научному атеизму. Читаю: «Путаное, противоречивое, так называемое „христианское учение“»... И в то же время в Чистый четверг в продажу поступает кекс «Майский» (он же — пасхальный кулич), а в Страстную пятницу в магазине канцелярских товаров появляется на прилавке «краска для окрашивания яиц».

Жулики в Питере были всегда, но поскольку граждане делились горьким опытом, а у жуликов все было по шаблону, без фантазии, то урон был не так велик. Все эти звонки в квартиру: «Хозяйка, меду не надо? Липовый, от всех болезней, из Башкирии везем. Даем пробовать». Ежу понятно, что под тонким слоем меда в этих трехлитровых банках — патока. Раз купишь такую банку, а второй раз спустишь на продавца собаку.

В начале девяностых жилось голодно, но весело. Всем виделись миражи: кому — отмена виз, кому — возвращение родового поместья. Знакомый профессор сидел в своей «Волге», ждал жену из поликлиники. По тротуару, поглядывая на часы, ходил взад-вперед какой-то парень. В руках у него было три пластиковых пакета. В каждом пакете опытный профессор распознал набор забытых деликатесов: растворимый кофе, три пачки индийского чая и две консервные банки без наклеек, но по образу и подобию напоминавшие тушенку. Профессор высунул голову из машины.

— Молодой человек, где кофе брали?

— У нас на заводе. Вот, взял себе и двоим ребятам с автобазы. Я на электричку опаздываю, а этих придурков нет. Тут, у проходной, договорились встретиться. Сделаешь людям добро, а они...

Профессор заволновался.

— Товарищ, если у вас есть лишние наборы, я бы купил. А что за консервы?

Парень подошел ближе.

— Тушенка говяжья. Этикетки отклеились, видите? Читайте: изготовлена месяц назад... Знаете что? Если вам так нужно, берите и мой заказ. Мне сегодня надо в три места успеть, не хочу с мешком таскаться.

Надо ли говорить, что банка из-под растворимого кофе была набита свежими опилками, вместо индийского чая профессор получил жеваную бумагу, а в консервных банках обнаружили фаршированный перец, опасный для жизни. И все это в трех экземплярах.

Из мемуарной литературы мы знаем, что Максим Горький любил, когда его обманывали, восхищался ловкостью итальянских мошенников. Но то было на Капри. Наш профессор стал посмешищем в своем НИИ высокомолекулярных соединений, а любимая жена, прошедшая с ним вместе долгий жизненный путь, впервые назвала его старым дураком.

Сорок лет уборные филологического факультета ордена Ленина и ордена Трудового Красного Знамени Ленинградского государственного университета имени А. А. Жданова представляли собой следующее. Представьте себе: на все огромное здание филфака всего три туалета: один мужской и два женских. Про мужские не скажу, не бывала, но запах достигал набережной Невы: говорили, что эта уборная не ремонтировалась с 60-х годов XVIII века, когда здание построили. Женские туалеты (студентки в перерывах мчались туда сломя голову — занять очередь) были темными узкими катакомбами. На полу всегда, и летом, и зимой, стояла вода, поэтому к цели добирались или по кирпичам, поставленным на попа, или по доске. С доской бывали проблемы: если вы становились ногой на ее край, то противоположный конец доски поднимался и ударял вас в лоб. По лбу получали и первокурсницы, и убеленные сединами преподавательницы. И с этим ничего нельзя было поделать.

Как только марксизм-ленинизм вкупе с диаматом и истматом убрали из учебных планов, приметы новой, цивилизованной жизни начали появляться повсюду. Однажды филологи проснулись в другой стране: на факультете открыли десять новых, сверкающих чистотой туалетов. Сине-белый кафель, имитирующий дельфтские изразцы, лампы дневного света, зеркала... Но главное — шведские унитазы фирмы «Густавсберг», лучшие в мире. К нам приходили делегации из других вузов, любовались, завидовали. Первую неделю в туалетах звучала музыка, концерты Рахманинова, кажется. Но недолго музыка играла: пять унитазов из десяти бесследно исчезли. Сперли. Понять можно: вещь уж больно хорошая. Студенты кивали на профессуру, профессура — на работников деканата. Бог их разберет. Но с тех пор на факультете завели военизированную охрану, с собаками.

Отшумели бурные годы. Очереди и всякий дефицит забыты. Граждане вернулись на свои сотки, уселись перед интернетом, покатили по белу свету — в Турцию и Египет. Политические страсти улеглись. Себе дороже. Но, оказывается, есть борцы, и их немало, и борются они за сады и парки, за свой сквер и свой пруд. Нынешнее руководство города с остервенением рубит деревья и выкорчевывает кусты, и терпение народа кончилось.

На дне рождения у коллеги я познакомилась с молодой женщиной, математиком. Вот ее рассказ.

— Я родилась и выросла в Петроградском районе, наши окна выходили в сад, где я гуляла с няней, а потом и со своими детьми. Там пели соловьи. Знала, что городские власти губят фауну и флору по всему городу, но когда принялись за наш любимый сад... Единственный, последний в нашем старом районе. Я начала бороться и подняла на борьбу жильцов. Мы писали письма, заявления и петиции. В результате сад огородили и привезли строительную технику. Мы создали комитет, председателем выбрали ветерана войны, героя, в надежде, что к нему прислушаются: как-никак старик отстоял Ленинград. Думали, может и теперь отстоит. Ветерану русским языком объяснили: во-первых, у вас не сад, а сквер, а во-вторых, сквера тут не будет, решение принято. После передачи по телевизору с жильцами встретилась губернаторша и успокоила: никакого решения еще нет, устроим общественные слушания, учтем и ваше мнение. И тут же пошли звонки с угрозами. Многие отступили, но не все. Мы стали по очереди дежурить в саду в ночное время, ведь они повадились спиливать деревья по ночам. Неделю назад в сквере дежурила пенсионерка с ротвейлером. Домой она больше не вернулась: вместе со своим псом она попала под асфальтовый каток. Несчастный случай произошел в белую питерскую ночь, в соловьином саду.

А женщина, которая нам рассказала эту правдивую повесть, на днях уезжает в Голландию. На ПМЖ.

P. S. Свежие новости. «Городской Комитет по градостроительству и архитектуре предложил исключить из списка охраняемых зеленых территорий больше полутора тысяч скверов и садов».


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: