Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

ЛИЦА Гражданская война
на главную 8 октября 2008 года

Агент Кремля

Человек, который думал, что он разведчик


Фото Максим Авдеев

I.

— Так кем же вы все-таки работали? — спросил я.

— Координатором личной секретной разведки и контрразведки Генерального секретаря ЦК КПСС, — ответил он, и мы оба замолчали. Он — вероятно, чтобы насладиться моей обескураженностью, я — чтобы не задать следующий напрашивающийся вопрос: «А вы не сумасшедший?»

Дальнейшее цитирую с его слов. То, что он рассказывает, глупо считать правдой и обидно считать просто враньем, поэтому пока стоит отнестись к его словам нейтрально — как к версии. А выглядит версия вот так:

— Я даже не знаю, кто у кого украл схему — мы у Моссада или Моссад у нас, но принцип был тот же — в своей стране мы работали, как в чужой. Никто о нашем существовании не знал, все думали, что есть только Лубянка, но что такое Лубянка? Пугало для населения. Ходили в погонах, все их знали — вон, мол, разведчик пошел. Что это за разведка? Взять хотя бы бобковский отдел (Пятое управление КГБ СССР под руководством Филиппа Бобкова, см. «Русская жизнь» № 15. — О. К.) — я, когда встречался с митрополитом Питиримом, брал у него список сотрудников его епархии и показывал — вот этот у тебя от Бобкова, этот тоже от Бобкова, — комедия, да и только. Питирим на Бобкова не работал, он работал на нас — сейчас об этом уже можно говорить, а о живых людях я ничего не говорю. Нас было много, друг о друге мы знали мало, работали автономно, каждый подчинялся начальнику системы, или, как мы ее называли, паутины. Начальником был Суслов — всегда, с самого начала. Паутина образовалась из разведки Коминтерна — когда Коминтерн распустили, разведка осталась, и в 1943 году Сталин поставил Суслова во главе этой разведки, и он до самой смерти ею руководил. Менялись Генеральные секретари, менялось политбюро, а на Суслове это никак не отражалось, паутина всегда подчинялась ему. Мне Суслов об этом рассказывал, когда брал меня на работу. У него в кабинете хранился составленный Сталиным устав разведки, напечатанный в единственном экземпляре, Суслов мне его показывал. Удостоверений, учетных карточек, конечно, никаких не было — абсолютная секретность, понимаете же. А крыша менялась раз в несколько лет.

II.

«Крыша», о которой рассказывает Александр Байгушев, — это легальные места его работы, обозначенные в трудовой книжке. Трудовую книжку он мне даже зачем-то показал — все сходится, и, надо сказать, список рабочих мест свидетельствует в его пользу — и агентство печати «Новости», в котором он проработал почти десять лет, и тем более общество «Родина» и его газета «Голос Родины», ориентированная на эмигрантскую аудиторию — это, конечно, были не просто СМИ.

Своего деда, Николая Филипповича Прохорова (из «тех самых» Прохоровых), он называет масоном и говорит, что дед «по масонской линии» познакомился со Сталиным еще до революции, помогал большевикам деньгами, репрессирован («как и все масоны») не был и умер в 1943 году, будучи валютным экспертом Госбанка («но вы же понимаете, что он занимался не только валютой»). Байгушев утверждает, что именно родство с этим Прохоровым позволило ему поступить на суперэлитное романо-германское отделение филологического факультета МГУ. Понятно, что все, что он говорит, нужно делить как минимум надвое, но рассказывает интересно:

— Я с детства — ну, дворянская традиция, — занимался языками, но куда мне было тягаться с посольскими сынками. Конкурс — 8 человек на место, и все — кто из Лондона, кто из Нью-Йорка. Конечно, сам бы я туда не пошел. Но, когда я учился в десятом классе, к нам в школу приходил человек из МГБ. Вызвал меня и говорит: Вам надо поступить на мехмат. Я удивился, конечно — какой, мол, мехмат, если я гуманитарий? Давайте хотя бы на филфак? Он отвечает: хорошо, но только на романо-германское отделение. Так надо. Я пришел поступать, и, видимо, декан Роман Михайлович Самарин уже был предупрежден. Уже потом я узнал, что он тоже работал на Суслова, а тогда я еще ничего не знал, но мне Самарин просто сказал: считай, что ты принят. Я ему говорю: но мне же еще экзамены сдавать, — а он отвечает: — херня это все, отдыхай пока. И я уехал на юг, не сдавая экзаменов, а первого сентября пришел учиться. Что это не обычный вуз, было сразу понятно. Железного занавеса для нас не существовало, не играли мы в эти игрушки. На лекциях нам читали про Парвуса, открытым текстом говорили, что он был главнее Ленина. Во все спецхраны допуск был совершенно свободный. В группах было всего по семь-восемь человек, но каждый понимал, что, когда он окончит университет, обычным советским человеком он не будет никогда.

III.

Весной 1956 года, как рассказывает Байгушев, его, дипломника, вызвал к себе на Старую площадь Михаил Суслов — тогда и состоялся тот разговор про секретную разведку и про ее устав в единственном экземпляре.

— И тогда он мне говорит — вот тебе первое задание. Пойдешь учиться. Я возмутился, конечно — зачем это мне еще учиться, я только что прекрасный факультет закончил. А Суслов говорит: Ты не понял, учиться — это только для вида. Тут сейчас может начаться брожение среди студентов, нам в этой среде нужны люди. Иди во ВГИК к Довженко, он предупрежден.

Александр Довженко действительно сказал Байгушеву, что так-то он бы его не взял, но за него просили, и Байгушева сразу приняли на второй курс сценарного факультета:

— А там, вы знаете, вся эта шобла училась. Шукшин Василий Макарыч, Шпаликов Гена, мой ближайший друг. Шукшин меня всегда за говно считал, потому что догадывался, зачем я туда внедрен, а со Шпаликовым мы выпивали вместе постоянно. Тогда же по заданию Суслова я начал печататься в «Московском комсомольце».

Насчет «Московского комсомольца» он тоже говорит правду — трудовая книжка подтверждает, что в 25 лет Александр Байгушев был принят на работу в эту газету в качестве литсотрудника и ответственного секретаря литературного объединения при «Московском комсомольце».

— Что это было за литобъединение — вы только представьте. Там и Женя Евтушенко был, и Беллочка, и Егор Исаев. Вся будущая поэзия эта, исповедальная. Михаил Андреевич задачу четко сформулировал: выпустить пар, но чтобы не было эксцессов.

Потом Байгушев работал в «Культуре и жизни», в отделе изобразительного искусства — разумеется, тоже говорит, что это было задание:

— Суслов уже понимал, чего можно ждать от художников, поэтому приставил меня к Илюше Глазунову и Эрнсту Неизвестному. Об Илюше была моя первая громкая статья, она называлась «Обещание» — Михаил Андреевич поручил мне приручить Илюшу, и я о нем очень хвалебно написал. Если бы не эта статья, он мог бы стать видным антисоветчиком, как Эрнст, который со мной дружить не хотел. Но я Илюше помог, и он всегда был лоялен советской власти.

IV.

Я уточняю, каким именно образом Суслов давал Байгушеву свои поручения — сам ли или через кого-то. Байгушев говорит, что сам:

— Встречались мы два раза в месяц, вполне открыто, но неофициально. Иногда я приходил к нему в ЦК, иногда ловил его в Александровском саду — все знали, что Суслов там каждый день гуляет после обеда, и, в принципе, каждый желающий мог к нему подойти, только все почему-то боялись. Я подходил, он давал мне задание, и я его выполнял.

Еще Байгушев говорит, что дружил с Брежневым — еще когда Леонид Ильич работал в Казахстане, Байгушев ездил в командировку на целину, написал хвалебный очерк о Брежневе, «а Леонид Ильич умел быть благодарным».

— И когда решался вопрос о том, что Хрущева надо отправлять в отставку, мне было дано поручение — как-нибудь подставить его, чтобы интеллигенция в нем разочаровалась. Мы с Михаилом Андреевичем придумали этот стенд абстракционистов на выставке «30 лет МОСХ». Он там устроил скандал, интеллигенция пришла в ужас, и, когда его сняли, никто за него не вступился.

V.

Потом, уже при Брежневе, Байгушева перевели работать в «Театральную жизнь» — разумеется, с новым заданием:

— Михаил Андреевич попросил меня подружиться с Товстоноговым, Кешей Смоктуновским и Любимовым, узнать их настроения и передавать ему. С ними у меня ни с кем не получилось — они очень настороженно к новым знакомствам относились, поэтому Любимовым, например, очень скоро стал заниматься лично Андропов, а мне поручили Высоцкого. Высоцкий меня тоже не принял в друзья, хотя я его ссужал и деньгами, и с наркотиками помогал, и даже книжку его пытался пробить. Про книжку — это мне Брежнев говорил: давай издадим Высоцкого, примем в Союз писателей, дадим дачу — будет советский поэт. Я к Маркову: так и так, Георгий Мокеевич, нужно издать. Он отвечает: я знаю, чья это идея, но я на такой шаг не готов. Мы его примем в Союз, а он что-нибудь устроит, я не хочу за него отвечать. В итоге пришли к компромиссу — если кто-то из «левых» — Евтушенко, Рождественский или Белла, — возьмет его на поруки, тогда печатаем. Но все отказались, сказали, что он не поэт.

VI.

После «Театральной жизни» Байгушев работал заместителем главного редактора в «Голосе Родины» и был членом правления общества «Родина» — редакция почти полностью состояла из отставных сотрудников внешней разведки КГБ и ему, единственному, по его словам, «сусловцу», приходилось постоянно лавировать между Сусловым и Андроповым:

— Я лизал жопу всем, — говорит Байгушев. — Был случай — дали мы статью Семанова про Солженицына. Это 1978 год, имя Солжинцына вообще под запретом — даже ругать его нельзя, чтобы не рекламировать. А у нас статья почти хвалебная. Суслов читал гранки и единственная правка, которую он внес, — это заменил «Исаевича» на «Исааковича». Я ему говорю: Михаил Андреевич, он же на самом деле не еврей? А Суслов отвечает: пускай все думают, что еврей, но больше недостатков у него нет. К Солженицыну он, в отличие от Андропова, относился хорошо, и когда статья вышла, мне позвонил Андропов, орал: что ты сделал, почему со мной не посоветовался? А я ему: Юрий Владимирович, я был уверен, что Михаил Андреевич действовал по согласованию с вами. Он так смутился и говорит: да, вы правы, наверное, я забыл просто. В аппаратных делах главное — правильно выбрать интонацию, это я хорошо знаю.

VII.

Последнее место работы Байгушева перед выходом на пенсию — это творческое объединение «Экран», в котором с 1982 по 1985 год он был главным редактором. «Экран», формально будучи подразделением Гостелерадио СССР, в действительности был крупнейшей советской киностудией, Байгушев говорит, что бюджет «Экрана» был больше, чем бюджет всей Прибалтики, и называет эту должность наградой за то, что после смерти Суслова его команда поддержала Андропова в борьбе за должность Генерального секретаря.

— Брежнев пообещал сделать своим преемником украинского первого секретаря Щербицкого. Щербицкий, конечно, нас во многом устраивал, но Андропов привел здравые аргументы: придет Щербицкий, привезет своих людей из Киева, всех разгонит. А если придет Андропов, он никого разгонять не будет, и все мы останемся. И не обманул — отправил меня на «Экран». Там я уже никаких поручений не выполнял, зато делал что хотел — заключил договоры с Толей Ивановым на экранизацию второй части «Вечного зова», с Калининым на постановку «Цыгана». Еще должен был выйти сериал по «Войне» Ивана Фотиевича Стаднюка, но там все сорвалось из-за Говорухина, который должен был его ставить, но побоялся, потому что «Война» — вещь просталинская, и наша интеллигенция Говорухину такого фильма бы не простила.

VIII.

А потом карьера закончилась — в 1985 году, сразу после прихода Горбачева, 52-летнего Александра Байгушева отправили на пенсию. В конце восьмидесятых он стал постоянным автором радикального антиперестроечного журнала «Молодая гвардия», написал два романа о Хазарском каганате, потом возглавил «Славянский собор», в который среди прочих входило «Русское национальное единство» Александра Баркашова, но это уже совсем другая и совсем не интересная история.

О том, что он был секретным агентом Суслова, Байгушев впервые заговорил в начале двухтысячных. Строго говоря, все, что он рассказывает, можно было бы счесть простым бредом. Но если бы он просто фантазировал, он мог бы рассказать какие-то гораздо более захватывающие небылицы в стиле историй о Джеймсе Бонде — все равно все, кто мог бы подтвердить или опровергнуть его слова, уже давно умерли. Но он рассказывает о том, как втирался в доверие то к Шукшину со Шпаликовым, то к Евтушенко с Ахмадулиной, то еще к кому-то — и, кажется, временами говорит правду, потому что выдумать можно было бы что-нибудь гораздо более героическое.

А все остальное легко делится и на два, и на четыре. Давать шпионские задания про ВГИК или про литобъединение «Московского комсомольца» — это, конечно, совсем не уровень Суслова. Наверняка соответствующие просьбы — пусть даже со ссылкой на секретную партийную разведку, почему нет, — Байгушев слышал от каких-то неизвестных и нестатусных клерков. А сегодня, когда проверить уже невозможно, представляет на месте этих клерков самого Суслова или даже Брежнева — и, судя по всему, сам в это верит.

С этой точки зрения его рассказы безумно интересны, потому что таких «разведчиков» и сегодня — и в ЖЖ, и в молодежных движениях, и в помоечных интернет-изданиях — вагон и маленькая тележка. Когда пройдет много лет, когда все умрут, кто-нибудь из нынешних шестерок обязательно поделится с кем-то из журналистов своими рассказами о тайнах Кремля двухтысячных (некоторые, кстати, и сейчас делятся — многозначительным шепотом), и цена этим рассказам будет такая же, как и цена нынешних байгушевских баек.


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: