Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

ЛИЦА Гражданская война
на главную 8 октября 2008 года

Соблазн ненавидеть

Новгородское дело как попытка гражданской войны


I.

Лет через несколько, почти не сомневаюсь, снимут сериал.

Если стало фабулой сериала «Атлантида» дело Александры Иванниковой - москвички, в 2004 году убившей подвозившего ее юношу, - то новгородское дело, куда более резонансное, с громадным мелодраматическим потенциалом, просто обязано обогатить масскульт. Редко какое судебное дело сочетает красивую love story с элементами детектива, жесткого судебного триллера, физиологического очерка, острой публицистики и - это впереди - романа скитаний.

Но в первой серии 20-летняя девушка будет смотреть на ветки в осеннем окне и слушать джаз. Это девушка удивительной, тонкой красоты и сложных духовных запросов. Она необычная, нездешняя, невесомая. Она выше, лучше своей среды (фоном пройдет комнатка в предместье Великого Новгорода, годовалый младенец, сварливая простецкая свекровь, любящий, но (по сюжету) ограниченный муж-программист и постирушка, ползунки, отчаянная бытовая тоска и усталость). «Представь себе - я здесь одна, никто меня не понимает, рассудок мой изнемогает», - переполненная музыкой, она подойдет к компьютеру и напишет в своем блоге (интернет-дневнике) про джаз и ветки, и что это самые прекрасные минуты в ее жизни. И молодой преподаватель философии в Москве прочитает это, будет потрясен («мне показалось, что она сказала нечто очень важное для меня», - вспоминал он недавно) и через какое-то время возьмет билет в Новгород.

Не всё сразу, конечно. Вскоре после встречи с Кириллом Тоня объявит мужу, что уходит от него и забирает ребенка, но так получится, что она не уедет к философу, а уйдет к матери в общежитие, в 11-метровую комнату, доставшуюся той после развода и размена квартиры, в густой коммунальный смрад. Примерно год они проживут в узнавании друг друга, в режиме встреч, в поезде Москва-Новгород; он откроет ей мир тонких, умных разговоров и сложных интуиций, он познакомит ее со своими друзьями; будут Питер, дожди, стихи, детский смех на снегу, счастье.

Весной он снимет для нее и девочки квартиру в Новгороде, а она, наконец-то, получит развод и с трудом отсудит себе малышку, которую страшно любит, это главный смысл и свет ее жизни. Осенью 2006-го Тоня с Алисой, наконец-то, переедут в Москву, она будет готовиться к поступлению в МГУ (конечно, на философский), а в конце февраля приедет к маме в гости, и здесь, обычным будничным утром, на лестнице общаги и произойдет то страшное, непостижимое, загадочное и ужасное событие, которое второй год будоражит СМИ, Генпрокуратуру, Общественную палату, депутатов Госдумы, объединяет непримиримых идеологических противников и ссорит тысячи людей в разных концах света.

Начнется легендарное «новгородское дело».

II.

Она проводила маму на работу и не закрыла дверь, Алиса (ей было 2 года и семь месяцев) выскочила на лестничную клетку, перелезла через перила и прыгнула с третьего этажа в пролет. Случилось чудо - Алиса отделалась сотрясением мозга, трещиной в челюсти и потерей трех зубов и через три дня вышла из больницы. Но через три недели Тоне предъявят обвинение в покушении на убийство дочери - сначала с формулировкой «мешала личной жизни» (через несколько месяцев, когда она уже будет замужем, формулировку поменяют на «желая вызвать чувство жалости у своего сожителя»; какими щами, какими пожилыми рейтузами пахнут эти отвратительные формулировки!). Дело возбудят по показаниям единственного очевидца - вздорного 11-летнего мальчишки, соседского приятеля, прогульщика, вруна и очкарика, который стоял на площадке сверху, и ему примерещилось, что Тоня вышла на площадку вместе с Алисой и вовсе не пыталась ловить дочь, а сбросила ее, подержав над пролетом.

Страшно жить в стране, где за несчастный случай с ребенком по облыжному обвинению его мать могут посадить на десять лет.

Впрочем, в стране, где можно безнаказанно бросать детей с третьего этажа, жить не менее страшно.

Они наняли местного адвоката, съездили в Москву, прошли экспертизу на полиграфе у частного специалиста Белюшиной, встретились со следователем Колодкиным. Дело открыли; полетели письма от членов Общественной палаты, и местный адвокат отказался работать с Антониной; через три недели ее отправили в СИЗО.

В этот день Кирилл поднял на уши весь русскоязычный интернет, журналистов, телевизионщиков, друзей-политиков. Он объяснил, что отказался давать взятку (правда, так и не назвал того, кто взятку просил), и теперь прокуратура шьет дело молодой женщине. Зачем ей это нужно? Для отчетности. Год ребенка в Новгороде. Помогите - это может быть с каждым.

Кирилл раздал десятки интервью, записался в ток-шоу, представители Общественной палаты провели пресс-конференцию в Новгороде, прокурорские только диву давались и блажили про «высокопоставленного покровителя». Они-то думали, что общажная мать-одиночка жениха себе выдумала, а она оказалась вон какая - звезда.

Более 500 писем написали граждане в Генеральную прокуратуру РФ; Максим Кононенко, член политсовета партии «Гражданская сила», передал бумагу генпрокурору. «Лично ручаюсь», - сказал Кононенко про доселе незнакомую ему девушку. Тысячи людей молились за Антонину, слали посылки, открытки, подарки Алисе.

Через три недели Антонину - слабую, изможденную, 36 кило живого веса - выпустили из СИЗО; несколько недель ее ограничивали в свиданиях с дочерью, но и этот запрет отменили.

Была свадьба, возникла молодая семья Мартыновых. «И не было у меня ни белого платья, ни фаты, ни колец, ни шампанского, но была черная „Волга“ с московскими номерами и триколором на капоте», - писала счастливая Тоня.

От следственного эксперимента они отказались - не иначе как на этой волне общей эйфории, когда Кирилл чувствовал себя без пяти минут триумфатором (погнали наши городских!). Это чувство не обошло и Тоню - в сентябре прошлого года, перед тем как попасть на месячную судебно-психиатрическую экспертизу, она обратилась к своим многочисленным интернет-друзьям с просьбой писать письма, как можно больше писем в институт Сербского («нужно обязательно помочь сотрудникам института осознать, что преследуют меня по политическим мотивам, причем совершенно не важно, насколько это соответствует действительности, главное, чтобы в самом учреждении в это верили»). Никакого «аффекта» у нее не обнаружили.

Прокуратура долго пыхтела над делом, отправляла на доработку, менялся следователь - наконец в апреле закончили. Тоня попросила суда присяжных. Суд присяжных разрешили, но в интересах несовершеннолетних (мальчика Егора и девочки Алисы, по заявлениям их отцов) сделали процесс закрытым, это вызвало новую, сильнейшую волну негодования в интернете и СМИ. Шоу отменялось.

В конце июля этого года одиннадцать присяжных из двенадцати признали Антонину Мартынову виновной в покушении на убийство и уточнили, что «снисхождения не заслуживает».

Через два дня после объявления вердикта, не дожидаясь приговора суда, Антонина сбежит вместе с 4-летней дочерью, а ее муж напишет в дневнике: «Лучше бы мне было не рождаться, чем видеть такое».

Сейчас Тоня и Алиса в федеральном розыске.

III.

Пристрастно наблюдая за новгородским делом полтора года, все чаще ловлю себя на нехорошей мысли: действительная вина или невиновность Антонины Мартыновой - не главная интрига этой истории. Боюсь, что мы так и не узнаем, что же на самом деле произошло на третьем этаже 26 февраля прошлого года, на Космонавтов, 26 - по крайней мере, до тех пор, пока не заговорят новгородские присяжные и не будут опубликованы протоколы суда. Было ли это в самом деле запланированным покушением или секундным срывом или же вся эпопея построена единственно на энергии заблуждения 11-летнего мальчика - Бог весть; тертое-перетертое в тысячах дискуссий, просмотренное на свет в каждом сантиметре, новгородское дело давно уже стало предметом веры, а не исследования. Чтобы поверить в невиновность Антонины, надо верить, что жена философа не может совершить злодеяния, потому что она жена философа; чтобы встать на сторону обвинения, надо верить хотя бы материалам обвинительного заключения - а там все зыбко, видны скульптурные усилия в создании негативного морального облика; да, ясно, что мальчик не врал, - но разве не мог он заблуждаться? И пусть общественная защита лжет, кликушествует, умалчивает детали, но не убеждает и обвинение; нет железобетонных доказательств и, кажется, нет ни одного положения, которое не мог бы опровергнуть даже средней руки адвокат, а ведь адвокатов было четверо, один - звездный, Константин Рыбалов из бюро Михаила Барщевского (впрочем, звездность не всегда означает высокий профессионализм), увы, не опровергли или не сумели убедить присяжных.

Почему же Мартыновы проиграли, имея на руках все мыслимые ресурсы - телевизор и СМИ, поддержку ОП и депутатов, Фонда эффективной политики со всеми его политтехнологиями, контроль Генпрокуратуры, народную (пусть и не всенародную) поддержку, команду адвокатов?

Сам Кирилл Мартынов в своем блоге дает такой ответ:

«...Потому что мы, конечно, жили в иллюзорном мире, населенном по большей части добрыми и разумными людьми, как научили нас вы, дорогие учителя и воспитатели, спасибо вам.

Но настоящим выяснилось, что мы трижды не заслуживаем права на жизнь. Виновата столица, виноват развод. Адвокаты просто не знали, что защищали врага народа. Им следовало бы присоединиться к обвинению.

Моя жена научилась читать в четыре года. В последний раз дома, в июле она купила в «Фаланстере» книгу японских пьес Хагакурэ и альбом японских гравюр. В день знакомства мы спорили о «Хризантеме и мече». Она не работала, потому что ей это было не нужно. Она любит читать, я люблю обсуждать с ней прочитанное. Вот это уже достаточное основание для казни.

<…>Пять лет я учил детей этого народа «гуманизму».<…> Вот мне и ответ«.

В других записях он объяснял решение присяжных «завистью к богатым москвичам».

Кирилл, я полагаю, искренне верит в то, что пишет.

Не знаю, какие нравственные ценности проповедал студентам 27-летний преподаватель, но в его картине мира «этот народ» - он действительно «этот».

Буквально с первых дней началось моделирование прецедента как, во-первых, межсословного конфликта (пьющее быдло оговорило интеллигентку, потому что быдлу свойственна жестоковыйная, всепобеждающая зависть к москвичам), и во-вторых, как войны двух цивилизаций. Речь шла о цивилизации московской, где главенствуют Поэзия, Любовь и прогрессивные Начальники, и новгородской, почти ушкуйнической, где правят Бандитизм, Коррупция и демонический следователь Колодкин. (Была и третья цивилизация, по имени www, работала кордебалетом. В солисты так и не выбилась.)

IV.

Судя по материалам обвинительного заключения, уголовное дело не возбудить не могли, даже если бы и хотели. Роковое, ужасное стечение обстоятельств - уверенность мальчика Егора в том, что «большая девочка столкнула маленькую девочку», по горячим следам данные соседям и дознавателям показания; странное поведение матери (после падения Алисы Тоня закричала и побежала на улицу, а к дочери не подошла, и сосед с первого этажа увидел, как «маленькая девочка лежала на полу и плакала» - картина не для слабонервных); подозрительная путаница в показаниях Тони, ее неубедительные объяснения, почему вдруг в феврале оказалась незакрытой дверь в секцию, - словом, так все сошлось, что следователи увидели событие умышленное и хладнокровное.

Развитие дела могло быть каким угодно, пока Кирилл не привлек тяжелую артиллерию - пресловутые московские связи.

Вот как излагал ситуацию Алексей Чадаев, член Общественной палаты, давний друг Кирилла Мартынова и один из застрельщиков кампании в защиту Антонины:

Он (следователь прокуратуры Колодкин - Е. Д.) идет по соседям. Соседи по «квартире» - вполне себе люмпен-пролетариат, с которыми у Тониной матери-преподавательницы классовая война в форме коммунального конфликта. У них - свои счеты к соседке (которая до того, бывало, нередко вызывала милицию к ним самим), и они с радостью объясняют, что могла, еще как могла, зараза. А мальчик - приятель соседского чада сообщает: а я даже и видел, я там тогда был!

Логично? Логично. Только вот Тонина мама, Нинель Булатовна, в то время работала продавцом в магазине «Лакомка», сейчас - рабочая на кирпичном заводе (канал НТВ крупным планом показал ее руки в кровавых ссадинах). Откуда же взяться классовому чувству? Да и неклассовому тоже - в показаниях соседей ни одного дурного слова нет про Нинель Булатовну, про Тоню, впрочем, тоже не говорят, если не считать таковыми показания о том, что они не видели Тоню гуляющей с ребенком. Ну, так она в Москве жила, где же им видеть. И следователь, разумеется, не ходил ни по каким квартирам, это соседка, адвокат Анисимова (наверное - люмпен-адвокат?) записала рассказ и данные мальчика сразу же после происшествия. Ошибкой или испорченным телефоном объяснить чадаевский пассаж нельзя: Кирилл не мог не знать, кем работает его без пяти минут теща, в какой среде родилась и выросла Тоня.

Кирилл тоже творчески развивал тему классовой вражды. В интервью объяснял:

Конфликт связан с тем, что как бы наша семья благополучная. В нашей семье никто не пьет. У нас в семье ни за кем не бегают с ножом, как водится в одной семье. И естественно есть еще такой момент - зависть. Она уехала в Москву. Это вообще страшное преступление.

Иными словами, был симулирован классовый конфликт - и очень эффективно! Тема противостояния провинциального «быдла» и столичной «интеллигентки» точечно попала в какой-то нерв образованной интернет-публики, она прозвучала даже ярче, чем противостояние маленького человека и монструозной прокурорской машинерии, люди приятно взволновались. Быдлофобская истерика в сети достигла такого накала, что произошла забавная рокировка смыслов: стало жалко никому не известных соседей, травимой и оклеветанной начала выглядеть новгородская прокуратура. Травили новгородских журналистов, писавших новостные заметки по материалам прокуратуры, блоггеров, посмевших сомневаться в канонической классовой версии, просто сомневающихся. На фоне оголтелого сетевого и медийного улюлюканья хотелось даже посочувствовать следователю Колодкину, кондовому, но, видимо, честному службисту, - да тоже как-то не получалось (за необоснованный арест Антонины у Колодкина накрылась премия в квартал, ура). Теории и практике следственного дела общественные защитники учили не только Колодкина, но и Генпрокуратуру. «Ваши доводы о неправильной методике и тактике расследования уголовного дела по факту покушения на убийство Федоровой А. П. своей малолетней дочери удовлетворению не подлежат», - терпеливо отвечала Генпрокуратура великому множеству блоггеров, и они гневно цитировали эти письма как пример циничного бюрократического бездушия.

V.

Классового мотива показалось мало. Подключили мотив политический: молодые, прогрессивные, интеллектуальные политики партии власти давят функционеров бандитской провинции.

Из блога Алексея Чадаева:

Главный прорыв, случившийся с «новгородским делом», состоит в том, что всё впервые происходит не по правилам. Это выражается в самых разных вещах. Начиная от инверсии публичных ролей, когда в числе застрельщиков правозащитной по содержанию кампании оказывается патентованная кремлядь разной степени гламурности (тогда как штатные борцы с засильем путиночекизма встают в циничную позу «это не наша война»). И заканчивая сознательным отказом «потерпевшей стороны» (изначально, насколько мне известно, даже Антонины, а не Кирилла) от «серых» способов решения проблемы. Почему мы должны от кого-то откупаться или просить начальственной милости, если мы правы? - вот тот вопрос, одна постановка которого - страшный вызов этой традиции «ярлычного» произвола.

Вызова, однако, не случилось: молодая «кремлядь» оказалась равна самой себе. Пафос освободительный, а ресурсы административные? - нет, не складывается пасьянс. В одну телегу впрячь не можно культ юридической щепетильности и привычку к телефонному праву; требование соблюдать закон и организацию петиций к президенту с просьбой этот самый закон нарушить (более 2000 человек подписали обращение к президенту с просьбой отменить решение Новгородского областного суда о закрытом процессе над Мартыновой, не понимая, не думая, не желая понимать, что фактически просят президента совершить преступление). Сверхполномочное использование админресурса, шепоток нужному человечку - это тот же «серый» способ решения проблемы, только еще более пагубный, чем взятка, - потому что взятка развращает одного мента или прокурора, а блат, притворяющийся правозащитой, доламывает систему, которая и так уже - совсем на ладан. К тому же эти прокурорские «региональные свиньи», выражаясь языком К. Мартынова, - люди битые, интуиты неплохие и с табелью о рангах в спинном мозгу, они прекрасно отличают энтузиазм «отдельного члена» ОП от воли центра, понимают, кого можно игнорировать, а перед кем опасно не построиться. (Уж на что большой человек Олег Зыков, председатель комитета ОП по правам детей, - а его так даже и на процесс не пустили, закрытый - он для всех закрытый, сказали: идите, гражданин.) Триколор на капоте «Волги» с московскими номерами оказался всего лишь триколором на капоте - и не более того.

VI.

Объявить Мартынова главным виновником хиросимы, случившейся с его семьей, - дело благодарное (иные бывшие соратники уже приступили к мочилову), но неблагородное. В конце концов, пусть глупо, опрометчиво, гибельно - он защищал возлюбленную от тюрьмы, но не защитил от самого себя, от своего чувства социальной и интеллектуальной исключительности, от выстроенных им самим ложных социальных оппозиций.

Причины провала проанализировал сотрудник ФЭПа Павел Данилин - один из участников кампании - в своем сетевом дневнике:

Имела место организованная медийная кампания, в которой принимали участие журналисты и политики. Целью медийной кампании было очернение следствия и прокуратуры, а также представление позитивного имиджа Антонины Мартыновой. Адресатом кампании являлись присяжные заседатели. Поскольку медийная кампания была организована непрофессионально и переросла в общественное движение поддержки Антонины Мартыновой, не удалось предотвратить изменение кампании. И вместо достижения двух конкретных целей получилась общая волна негодования с мессиджем «судят такую прекрасную девочку, судят рафинированную интеллигентку, судит провинциальное тупое быдло». Присяжные, подвергшиеся соответствующему давлению со стороны общественности, поступили в противовес агрессии.

Кирилл не согласился, изобразил изумление («Какая кампания?»). Инсайдерам, конечно лучше знать, но все-таки, на мой взгляд, не стоило бы переоценивать политтехнологическую составляющую новгородского дела. Журналисты, писавшие пламенные статьи и снимавшие пронзительные, на разрыв аорты телесюжеты в защиту Антонины Мартыновой, не были проплаченными мартыновскими либо фэповскими наймитами, они действовали по личной инициативе, по зову чистого сердца, в соответствии со своим чувством справедливости и честным желанием помочь (Кирилл на этой стадии был не заказчиком, но диспетчером информационных потоков). Точно так же благими намерениями руководствовались и бесчисленные блоггеры, выражавшие поддержку, подписывающие письма и за полтора года не уставшие подсчитывать миллиметры между прутьями лестницы, куда (якобы) выскочила быстрая, как ртуть, Алиса. Это была - без иронии - подлинная операция спасения матери и ребенка, парад добра и подвижничества. Вообще стихийное, общенародное начало кампании изначально превосходило всю режиссуру - новгородское дело предельно честно отзеркалило реальность российского массового правосознания.

Эта реальность удручающе грустна. Она стоит на двух уродливых данностях, очевидных, в общем-то, для каждого обывателя, но упорно игнорируемых властью.

Первая. Уровень доверия к милиции, прокуратуре, суду - уже не «запредельно низкий», а минусовый. Репутация этих структур столь угнетающа, что можно запустить практическую дезу - и она будет иметь успех. Если завтра где-то напишут, что некий следователь скуки ради отрезал у подследственной девственницы белы груди и накормил ими домашнего волкодава, найдется немало сограждан, которые поверят и без предъявления девы. И не в том дело, что люди доверчивые, легковоспламеняющиеся дураки (хотя дефицита дураков в отечестве не наблюдается), но, скорее, в личном опыте обывателя, свидетельствующем, что невозможное возможно, - это зона абсурда, бессмысленного и гибельного вздора. Если власть в ближайшее время не озаботится этим настроением, гражданские потрясения неизбежны.

И вторая: растущее, социальное напряжение, масштабы скрытой классовой неприязни. При этом агрессивной стороной выступает «интеллигенция», которая еще не может жить без «быдла», но уже верит, что без него можно жить. Когда сотни людей с высшим образованием, а то и с научными степенями, людей начитанных, повидавших мир, на голубом глазу уверяют, что в интеллигентных семьях не бывает детоубийств, потому что это антропологически невозможно, и с той же страстью уверяют, что «неинтеллигентные люди» по определению могут за просто так, из той же мифической неприязни к инаковости, отправить на казнь мать и дитя, - становится довольно-таки жутко. Эти умонастроения достаточно массовы и - глубоко закономерны, они естественное следствие полутора десятилетий легитимного социал-расистского дискурса.

... Решение по новгородскому делу отложено на неопределенный срок. Новая волна может вспыхнуть завтра, через год, через несколько лет. Но - сами ли обнаружатся Тоня и Алиса, найдут ли их, или не найдут; проживут ли они, две акварельные девочки, какую-то жизнь под чужими паспортами, пугаясь каждой тени; какая страшная - или напротив - правда выяснится лет через 15, когда Алиса найдет Егора и спросит: «Что же ты видел на самом деле?» (а почему-то думается, что эта встреча состоится) - все это сейчас, пока затихла перестрелка, не так уж важно.

Гораздо важнее, чтобы общество, по капле выдавив мелодраму, прислушалось к своим фобиям и социальным предрассудкам и различило в себе пока этот смутный, легкий, но уже ядовитый соблазн межсословной розни, - чувство, на которое так соблазнительно повестись и от которого так тяжело освободиться.

А иначе к чему звучал весь этот джаз?


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: