Русская жизнь
Новости издательстваО журналеПодписка на журналГде купить журналАрхив
  
НАСУЩНОЕ
Драмы
Хроники
БЫЛОЕ
«Быть всю жизнь здоровым противоестественно…»
Топоров Адриан 
Зоил сермяжный и посконный

Бахарева Мария 
По Садовому кольцу

ДУМЫ
Кагарлицкий Борис 
Cчет на миллионы

Долгинова Евгения 
Несвятая простота

ОБРАЗЫ
Ипполитов Аркадий 
Ожидатели Августа

Воденников Дмитрий 
О счастье

Харитонов Михаил 
Кассандра

Данилов Дмитрий 
Пузыри бытия

Парамонов Борис 
Шансон рюсс

ЛИЦА
Кашин Олег 
«Настоящий диссидент, только русский»

ГРАЖДАНСТВО
Долгинова Евгения 
Похожие на домашних

Толстая Наталья 
Дар Круковского

ВОИНСТВО
Храмчихин Александр 
Непотопляемый

МЕЩАНСТВО
Пищикова Евгения 
Очередь

ХУДОЖЕСТВО
Проскурин Олег 
Посмертное братство

Быков Дмитрий 
Могу

ГРАЖДАНСТВО Грехи
на главную 22 октября 2008 года

Гнойное отделение

Убийство и самоубийство


Василий Поленов. Больная. 1886

Никто не ждал такой ажитации, - и Ольга Юсупова, сестра Олега, в зале суда испугалась: семь телекамер! В тусклой серой коробке Асбестовского суда не просто слушалось «дело об эвтаназии», но разворачивалась натуральная «Баллада Редингской тюрьмы» - «Ведь он любимую убил и суд вершат над ним». Подсудимый был в клетке, руки держал за спиной с надписью «Canada», молодой судья тонул в мантии, а девушки с микрофонами вопрошали с придыханием: «Олег, как вы думаете, что такое любовь?»

И тут подсудимый Майоршин, как рассказывают, - усмехнулся.

Он не сказал, что такое любовь.

Он сказал: «Знаете, все эти месяцы я был абсолютно счастлив».

I.

Я приехала в Асбест через две недели после приговора - приговора не то чтобы потрясшего, но озадачившего город. «Десять лет, ну за что? Все равно бы умерла, - вздохнул таксист. - Позвоночник - такое дело» - «Какое?» - «Тонкое», - угрюмо сказал он и, посмотрев на иконку на панели, коротко перекрестился. Такси в Асбесте стоит сорок рублей; сам город, некогда мировой центр асбестовой индустрии, - облезло-розовый, очень геометричный, с лысыми бульварами, - наверное, летом здесь хорошо; у пышного дома культуры сидят сторожевые музы - одна из первых работ тогда еще неизвестного Эрнста Неизвестного. Здесь культы горняцких красных директоров, ономастическая роскошь минералов (стивенсит, везувиан!), краеведческая мифология «рудознатцев» и ударных комсомольских строек. За постсоветское время население Асбеста, «города солнца», сократилось на четверть, - но сейчас убыль населения замедлилась, оживают предприятия, и город не на самом плохом счету.

Таксист хмурится и думает о своем, я листаю приговор суда. Легко увязнуть в болоте судейского синтаксиса: «...действуя умышленно, с целью убийства на почве сострадания к своей сожительнице Юдиной С. В., которая, в результате перенесенной травмы позвоночника, находилась при смерти, не могла самостоятельно передвигаться и испытывала сильные физические боли, намереваясь избавить Юдину С. В. от страданий, вооружился не установленным следствием тупым твердым предметом, из которого изготовил петлю-удавку, после чего подошел к лежащей на диване потерпевшей Юдиной С. В., накинул ей на шею петлю-удавку и стал стягивать концы петли-удавки до тех пор, пока Юдина С. В. не перестала дышать». Обвинитель просил десять с половиной - полгода скостили за явку с повинной.

Нет, дело не только в эвтаназии.

II.

Она очень хороша на фотографиях - большеглазая блондинка с нежным лицом (и не подумаешь, что всю жизнь - на тяжелом физическом производстве). Сварщик Олег Майоршин и рабочая гранитного завода Светлана Юдина познакомились на чужой свадьбе три года назад. Им было под 40, и в Асбесте это считается «поздней любовью». Оба были научены предыдущими браками; у него дочь, у нее две дочери (Анастасии сейчас 23 года, а Софье - 13). Олег переехал к ней, в маленькую и очень бедную квартирку на Московской улице, стали жить-поживать да добра наживать, - добра немудрящего («Купили мягкую мебель, стиральную машину, туалет он отделал шикарно», - меланхолически перечисляет Ольга), по большей части в кредит, но ощутимое усилие к обустройству жизни.

Были некоторые трения из-за детей, говорят родственники. Дети ревновали мать, кроме того, Олег не оказался щедрым рождественским отчимом, который волшебно преобразил бы жизнь семьи: получал он около десяти тысяч (средняя зарплата в Асбесте) минус алименты, приходилось сжиматься. Софья, «девочка с характером», могла хлопнуть дверью и уйти к своему отцу, потом возвращалась. Однако помогали Насте - она жила отдельно, с мужем и ребенком, в квартире, доставшейся в наследство от бабушки. С мужем сложности - как говорили друзья Олега, он почему-то хронически не работает, в жизни у него два дела: либо пить, либо сидеть с ребенком. Настина зарплата нянечки в детском саду - около трех тысяч рублей в месяц; так или иначе, а значительная часть семейного бюджета Майоршина-Юдиной уходила на поддержку Насти и ребенка; Олег мог и прийти заступиться за падчерицу, когда случались скандалы. Наверное, ему нравилась эта роль, он чувствовал себя значимым - держать фактически две семьи, помогать, разруливать скандалы, отделывать дом; он уговаривал Светлану учиться, получить в учебном комбинате какую-то хорошую профессию, «не все же тебе лопатой махать». Жить планировали хорошо и долго, любили праздники, принимали гостей.

«Пара была потрясающая! - почти хором сказали мне супруги средних лет, соседи Светланы Юдиной. - Замечательная пара! Как любили друг друга, как ходили - загляденье, мы все любовались!» Они поднимались по лестнице, на женщине тяжело скрипела кожаная куртка, и сверху уже доносилось умиленное, восторженное: «Скандалов не было никогда, слова грубого от них не слышали!» Конечно, смерть ретуширует впечатления: все у них было, и скандалы, и обиды, и ссоры, - во всяком случае, до того мартовского дня, как случилась катастрофа. «Обычная русская пара, - уточнила Оксана Кудло, жена друга Олега. - Все как у всех».

«Из него сейчас делают какого-то ангела, - качает головой Ольга Юсупова, - а он обыкновенный совсем человек, средний, со своими недостатками». Конечно, не ангел, но и не демон же.

III.

В асбестовском деле смущает его стремительность, скоропостижность: от того мартовского вечера, когда все были здоровы, счастливы и немного пьяны, и до вечера июньского, когда Майоршин, накачавшись для решимости двумя литрами пива, стянул удавку на шее парализованной Светланы, - прошло всего-то три месяца. Не срок для смертельного отчаяния, не предел последней усталости. И все же...

Они были в гостях, выпили, хорошо посидели, душевно. Собирались домой, сидели на кухне, Олег торопил ее: «Светка, тебе утром на работу, я вызываю такси». Но она была в ударе, объявила: «Последний танец!» - и вышла в комнату с хозяином дома. Кажется, Света хотела показать «колесо», хозяин точно не помнит, он в эту секунду отвернулся к музыкальному центру и увидел Светлану уже на полу.

Она лежала на спине и говорила: «Мне очень больно».

Оступилась, бывает. Хотели перенести на диван, но Олег, когда-то работавший на скорой, что-то понял - по глазам, по особенной бледности - и сказал: «Не трогать». Вызвали скорую - и вот здесь, как предполагают родственники, и произошло самое страшное: врачи, раздраженные вызовом в пьяную компанию, попытались посадить ее на диван, наверное, тогда и сместились четвертый и пятый позвонки шейного отдела. Сидеть Светлана не смогла. Начали неметь ноги и руки, стала терять сознание. (Сейчас родственники говорят: если бы ей надели этот фиксирующий воротник на шею, если бы ее не трогали. Если бы. Если бы...)

В горбольнице ее оставили в приемном покое - оказалось, надолго: единственный дежурный врач неспешно зашивал пациенту руку. Майоршин кричал: «Иди к ней, она умирает!» - врач не реагировал, Олег полез в драку. Прибежала охрана, вызвали милицию, но на Светлану все-таки обратили внимание, повезли на рентген, - и то, что увидел врач на снимке, заставило его броситься к телефону. Пока Майоршин был в милиции (его, впрочем, отпустили, сказали - «мужик, мы тебя понимаем»), в Асбест уже мчался нейрохирург из Екатеринбурга - слава Богу, всего-то сто километров.

Олег всю ночь сидел у сестры и плакал.

Утром сказали, что сделали операцию. Состояние очень тяжелое, но жить будет, должна жить.

Он закричал тогда: «Господи! Лишь бы жила! Я ее подниму, выхожу!»

И напомнил сестре: опыт у него есть.

А через месяц сказал ей: «К сожалению, это совсем другой опыт».

IV.

Опыт был; в этой истории вообще много совпадений, от милых и трогательных (первую жену Олега тоже звали Светой, их дочка родилась день в день с младшей дочкой Светланы Юдиной) до трагических: Олег уже был сиделкой - и много лет. Мама заболела (сперва - острые головные боли, потом безумие, потеря личности, стала ходить под себя), когда Олег еще служил в армии, вернулся - сестра со своей семьей уезжала в другой город, там обещали работу, квартиру, перспективы (они вернутся через восемь лет). Олегу выпала такая вот дембельская радость - стать и братом милосердия, и санитаркой: кормить, обмывать, подмывать, гасить приступы; это длилось несколько лет, и он безропотно делал все, что должно. Наверное, с этого и началось то самое его «просто невезение», о котором говорит Ольга, - юность с утками, пеленками и уколами, потом неудачный брак (жена не отказывала себе в личной жизни), скандалы, поиски заработка, условная судимость за драку (считается погашенной). И вот свет в туннеле - Светлана. Кажется, первая женщина, с которой он был душевно близок, которая «понимала» и вела с ним какую-то даже светскую жизнь, и даже ссорилась из-за него со своими детьми. И ее катастрофа - в каком-то смысле тоже в логике его «невезения».

V.

Около месяца она находилась в реанимации - не могла дышать, не могла говорить. Олег ухаживал за ней самоотверженно - и это признают, кажется, все. Мчался к ней после работы, перед работой; приходил рано, в свободные дни сутками сидел у постели. Боли начинались вечером, длились всю ночь. Переворачивать Светлану, подключенную к аппарату искусственного дыхания, было нельзя. Приговор был - полная неподвижность до плечевого пояса, но со временем, обещали врачи, руки будут работать, может быть, сможет сидеть в коляске.

«Мы не верили до последнего, - говорит Ольга. - Я принесла ему книгу „Исцеление души“, и еще вот мы в Ленинграде заказали такие... в общем, тексты такие, их надо начитывать и класть на больные места, от них боль проходит. И врач, он уже стал нас избегать, мы говорим ему - смотрите, палец на ноге шевелится! А они нам - это первый признак атрофации, нервы отмирают. А мы спорим, говорим - как это, он же шевелится! И Олег не хотел смиряться, он взял ее снимки и поехал в Екатеринбург, стал обходить все больницы подряд».

И обошел. И в третьей или пятой по счету ему сказали: «Привозите». Удалось небывалое - попасть «в план», в список бесплатных плановых операций. Платная операция на шейном отделе позвоночника стоит 80-90 тысяч рублей - деньги просто непредставимые.

Светлане сделали очень сложную, тонкую операцию - нервы и костную ткань из бедра инсталлировали в позвоночник. Была ли она успешной - судить невозможно: началось заражение крови - и все сошло на нет.

История болезни Светланы Юдиной - в некотором роде портрет нынешней бюджетной медицины: она делает сверхусилие, и тут же гасит его, не способная обеспечить элементарный рутинный уход. Заражение крови, считает Ольга, произошло от пролежней, а они начались еще в асбестовской реанимации, видимо, как-то просмотрели начало процесса. Откуда пролежни при такой-то неистовой супружеской заботе? В Екатеринбурге Олег, конечно, пробирался в палату, но находился с женой не круглые сутки, хотя ему удавалось иногда и ночевать в больнице. Светлана лежала на обычном матрасе, о существовании специального антипролежневого матраса Олегу сказали, когда уже начался сепсис, - и он немедленно нашел и купил его (занял громадные деньги - шесть тысяч), но было поздно, начались осложнения. Крутой маршрут продолжается: из екатеринбургской нейрохирургии Светлану везут прямиком в отделение гнойной хирургии асбестовской горбольницы, - везут, как и туда везли, на досках, на старом «Москвиче» Сергея Кудло, потому что за транспортировку в реанимобиле больница запросила деньги какие-то совсем уж немыслимые. Светлане плохо, больно, она кричит и плачет, поминутно зовет Олега.

Пролежни, несмотря на все усилия, не заживают, Светлану лихорадит, - постоянная температура 39, - и в конце мая врачи говорят семье: все поздно, переливание крови не поможет, жить ей в больнице, на наших лекарствах, осталось неделю. А дома - два дня. Думайте. (Кто виноват? Никто не виноват, это пролежни, так получилось.)

- Домой! - кричит Светлана.

Умоляет: домой.

Светлану забрали под расписку - конечно, это было сокращением ее земного срока, но ведь надо проводить по-человечески. А дома - стены ли начали помогать, забота ли Олега стала срабатывать - однако Светлана не умирала.

Но и не выздоравливала.

Здесь должна была бы естественным ходом явиться надежда, вера в чудо - да и разве мало случаев исцеления вопреки врачебным приговорам? Но консилиум врачей не обнаружил улучшения и надежды не дал; смерти ждали со дня на день. Боли становились все сильнее, острые приступы начинались с вечера, когда Майоршин приходил с работы, и длились всю ночь. Каждые 10-15 минут нужно было переворачивать Светлану, чтобы ей стало хоть немного легче. Приходила медсестра, колола антибиотики. Перевязки, все гигиенические процедуры делал сам Олег - именно это, сказали врачи, продлило ей жизнь, но спасти уже не могло. Каждая перевязка - сорок минут, родственница однажды присутствовала - не выдержала ни вида, ни запаха, стало дурно. А Олег спать рядом ложился - позволял себе фрагментированный сон, по десять минут серия. (Это так, к девичьему вопросу «Что такое любовь?»)

На следствии Майоршин говорил, что Светлана много раз просила прекратить все это - убить ее. Следствие не поверило ему, суд тоже. У других родственников она не просила этой милости, нет, - но, с другой стороны, никого ближе Олега у нее не было. Другим говорила, что смертельно устала, «вот так залезла бы в этот шкаф, закрылась бы там - и умерла», но «убейте меня» - нет, не говорила.

21 июня - пятница, конец рабочей недели, - Майоршин сделал это.

Как написано в обвинительном заключении, он «...был в состоянии алкогольного опьянения, не выдержал, психанул, т. к. он практически сутками не спал... подошел к ней и начал ее душить руками, а может и каким-то предметом, веревкой, проволокой, точно не помнит <…> От его действий у нее была вся шея синяя».

Он позвонил Насте: мама умерла. Настя сразу спросила, что за пятна на шее.

«Не знаю, - сказал он, - не трогай ее».

На поминки он не пошел. Cразу после похорон попросил Сергея Кудло отвезти его в милицию, где и дал признательные показания.

VI.

Прокуратура считает, что явка с повинной - не следствие мук совести, а элементарное желание поблажки. Уже было готово заключение судмедэксперта из морга: смерть насильственная, от задушения, в области шеи странгуляционная борозда - за Майоршиным пришли бы по-любому, чего уж там.

Олег говорит, что не сразу сдался, потому что хотел похоронить жену. Он не мог ее не похоронить.

Алексей Юрьевич Алмаев, прокурор города, сразу объясняет: «Тут в чем все дело, почему такая позиция прокурора. Он не ее освободил - он себя освободил. Врачи сказали - два дня, а она живет неделю, вторую, третья пошла. Ну когда же, думает он, ну когда же?» - «Поторопил ее, значит? Чтоб не задерживалась на этом свете?» - «Мотивом по сути было не сострадание. Просто не оправдались его надежды на быстрый уход. Просто она ему надоела».

«Но это был гражданский брак, имущественного, наследственного интереса у него не было... он мог бы просто уйти, просто отказаться», - говорю. «Он взял на себя это обязательство - ухаживать до конца».

Алексей Юрьевич уверен, что дело это совсем простое и даже не очень-то интересное. Мужик устал и развязал себе руки, делов-то. А шум, поднятый журналистами, считает он, вся эта мелодрама, только повредили подсудимому.

- Я не говорю, что его надо отпускать. Но десять лет! - растерянно говорит Ольга, а я думаю, как много загадочного в этом деле. Обвинительное заключение замечательно лапидарно - всего-то пять страниц: рапорт из морга, протокол осмотра, протокол явки с повинной и задержания, показания обвиняемого и трех свидетелей, - все, достаточно. Самого, на мой взгляд, интересного - судебно-психиатрической экспертизы - нет, ее просто не сочли нужной. Выпил-убил-признался - чего тут исследовать? В приговоре суда содержится следующий пассаж: «Суд в действиях подсудимого Майоршина не усматривает наличия у него состояния аффекта в момент совершения преступления вследствие длительной психотравмирующей ситуации, поскольку, как это установлено в судебном заседании, в момент совершения преступления он находился в состоянии алкогольного опьянения, то есть совершил преступление под воздействием алкоголя...» То есть выходит, долгое и страшное умирание жены не было «длительной психотравмирующей ситуацией», а убил, потому что выпил (про два литра пива, кстати, сам рассказал). Просто, легко, изящно.

Спрашиваю Ольгу, почему не было экспертизы, отвечает растерянно: «Адвокат мне сказал, что он предлагал Олегу, а он отказался... Но Олег говорит - да нет, ничего он мне не предлагал... А что, надо было?»

Другой вопрос: почему Олег не попросил суда присяжных? «А что это такое?» - спрашивает Ольга.

Вот «новые бедные» - люди, обделенные прежде всего информацией о своих правах и возможностях. Нет у них на полках уголовно-процессуального кодекса, нет интернета, где можно посоветоваться, нет просто толкового адвоката; нет элементарных правовых знаний (как не знали, например, что Светлане положены обезболивающие наркотики, об этом - случайно! - сказала медсестра уже перед ее смертью, такая вот попалась хорошая, что сказала - и даже адрес дала, да вот не успели).

С другой стороны, и у самого Олега не было особенной воли к защите - на следствии вину свою он признал полностью и раскаивался, но на суде, заслушав Настины показания, отказался от дачи своих.

VII.

В Насте ли дело? Поначалу, когда Майоршина только взяли в СИЗО, плакала, говорила родственникам: «Жалко его. Ну зачем он это сделал?» - но потом заняла резко неприязненную позицию. Настя стала официально называться «потерпевшей» - и одновременно обрела неожиданную медийную популярность. Мама если и просила о смерти, то только в сердцах, говорила она в многочисленных интервью (их достаточно в интернете), мама шла на поправку, у нее улучшалось состояние (заключение врачей отрицает это), а вообще-то жили они плохо, скандалили, да какая там любовь. Бог дал - Бог взял, говорит Настя, а Олег не имел права, он просто устал с ней возиться, ну и ушел бы себе, зачем убивать, да кто он такой вообще? В интервью Настя говорит, что это она настояла на тщательной судмедэкспертизе (правда, следователь Султан Жумабаев возражает: это было обычное, дежурное вскрытие).

Наверное, все правильно она говорит. Дочь не может не верить, что матери становилось лучше, дочь и обязана верить, что мать не умирала, а выздоравливала. Дочь и не должна оправдывать человека, убившего ее маму, - пусть Олег долгое время помогал ей и ребенку, пусть он взял на себя самый черный труд по уходу за мамой, - нет, это не извиняет того, что он сделал. Но я хотела задать Насте ровно один вопрос: «Доводы потерпевшей Фандеевой о наличии у Майоршина иных мотивов преступления, чем те, которые указаны в обвинении, не могут быть положены в основу приговора» - какие мотивы она имела в виду? Ни родственники Майоршина, ни друзья семьи, ни работники прокуратуры не могли точно вспомнить, что же именно она говорила, - кажется, что-то совсем невнятное про заинтересованность Олега в квартире (Светлана прописала его к себе), но это было совсем неубедительно: прописка, а точнее, регистрация не дает сейчас прав на наследование собственности.

Настя неохотно согласилась на встречу, но в назначенное время просто перестала брать трубку. «Приглашаем вас в мир позитива и добра, - бесконечно мурлыкала Настина трубка голосом девицы Собчак, - гламур ждет вас»; на пятнадцатом звонке позитив и добро закончились - Настя отключила телефон.

А родственники Олега радуются, что он не успел взять кредит, чтобы отдать Настины долги по коммунальным платежам - у нее накопилась большая задолженность.

VIII.

Все время не оставляло чувство подмены. При чем тут эвтаназия? В столицах шум, шумят витии, без конца и без краю перетирают неразрешимые этические дилеммы: эвтаназия, смертная казнь, аборты, дети-растения, - асбестовская трагедия в общем-то случайно попала в этот пул проклятых вопросов и смотрится сиротски. Мы и дальше будем за все хорошее против всего плохого, а уральский сварщик плачет, звереет и вяжет удавку, а прокурор пишет: «умышленно, из сострадания». Майоршин не знал слова «эвтаназия», не слушал упоительных дискуссий, наверное, не особенно рефлексировал - он смотрел на жену. Боль у них была общая. И погибли они в каком-то смысле - тоже вместе.

Ну и при чем тут эвтаназия? Так умирают во времена торжествующего шествия нацпроекта «Здравоохранение». Это дело о «новых бедных» - работящих и добронамеренных обывателях, зыбкое благополучие которых в мгновение ока разрушается одним неверным движением - попыткой показать «колесо», и они остаются один на один со своим невыносимым страданьем. Это дело - о памперсе, который по три раза замывал Олег Майоршин, чтобы продлить срок эксплуатации, потому что они дорогие, черт возьми, безумно дорогие. Это дело - о бюджетной медицине, которая, как прежде, «режет хорошо - выхаживать не умеет», где травма, вполне себе совместимая с жизнью, превращается в несовместимую после честного, добросовестного лечения.

И, наконец, это дело о паллиативной медицине, которая у нас в зачаточном состоянии (что-то пытается пробить знаменитая «доктор Лиза» - Елизавета Глинка, организатор хосписного движения), - а в провинции о ней просто не имеют представления, только что-то - отдаленно - знают про хосписы: говорят, что там не больно, хорошо бы - там. И пока ее нет - в каждом российском населенном пункте будет выть своя Светлана Юдина и сходить с ума Майоршин.

И еще, может быть, это дело - о величественной невозмутимости государства, позволяющего себе не слышать этих криков. В альбоме, изданном к 75-летию города, читаю: «Современный Асбест - это благоустроенный и чистый город, где для людей созданы максимально комфортные условия. Это позволяет каждому спокойно и плодотворно трудиться, не думая о социальных и бытовых проблемах», - и задумываюсь, чего здесь больше: глупости или цинизма? Поровну, наверное, поровну - как и по всей стране.


Версия для печати

АВТОРЫ
Леонтьев Ярослав
Топоров Адриан
Чарный Семен
Азольский Анатолий
Андреева Анна
Аммосов Юрий
Арпишкин Юрий
Астров Андрей
Бахарева Мария
Бессуднов Алексей
Бойко Андрей
Болмат Сергей
Боссарт Алла
Брисенко Дмитрий
Бутрин Дмитрий
Быков Дмитрий
Веселая Елена
Воденников Дмитрий
Володин Алексей
Волохов Михаил
Газарян Карен
Гамалов Андрей
Галковский Дмитрий
Глущенко Ирина
Говор Елена
Горелов Денис
Громов Андрей
Губин Дмитрий
Гурфинкель Юрий
Данилов Дмитрий
Делягин Михаил
Дмитриев-Арбатский Сергей
Долгинова Евгения
Дорожкин Эдуард
Дудинский Игорь
Еременко Алексей
Жарков Василий
Йозефавичус Геннадий
Ипполитов Аркадий
Кашин Олег
Кабанова Ольга
Кагарлицкий Борис
Кантор Максим
Караулов Игорь
Клименко Евгений
Ковалев Андрей
Корк Бертольд
Красовский Антон
Крижевский Алексей
Кузьминская Анна
Кузьминский Борис
Куприянов Борис
Лазутин Леонид
Левина Анна
Липницкий Александр
Лукьянова Ирина
Мальгин Андрей
Мальцев Игорь
Маслова Лидия
Мелихов Александр
Милов Евгений
Митрофанов Алексей
Михайлова Ольга
Михин Михаил
Можаев Александр
Морозов Александр
Москвина Татьяна
Мухина Антонина
Новикова Мариам
Носов Сергей
Ольшанский Дмитрий
Павлов Валерий
Парамонов Борис
Пахмутова Мария
Пирогов Лев
Пищикова Евгения
Поляков Дмитрий
Порошин Игорь
Покоева Ирина
Прилепин Захар
Проскурин Олег
Прусс Ирина
Пряников Павел
Пыхова Наталья
Русанов Александр
Сапрыкин Юрий
Сараскина Людмила
Семеляк Максим
Смирнов-Греч Глеб
Степанова Мария
Сусленков Виталий
Сырникова Людмила
Толстая Наталья
Толстая Татьяна
Толстой Иван
Тимофеевский Александр
Тыкулов Денис
Фрумкина Ревекка
Харитонов Михаил
Храмчихин Александр
Черноморский Павел
Чеховская Анастасия
Чугунова Елена
Чудакова Мариэтта
Шадронов Вячеслав
Шалимов Александр
Шелин Сергей
Шерга Екатерина
Янышев Санджар

© 2007—2009 «Русская жизнь»

При цитировании гиперссылка на www.rulife.ru обязательна

Расскажи о сайте: